Галстук

Президент было погрузился в раздумья, но злобный и тревожный взгляд собеседника очень даже напрягал и не позволял отвлекаться. Что же думалось Путину? Да всякое, вплоть до того, чтобы без лишних формальностей покинуть здание. Однако ясно было одно: Алексею нечего сказать(логично,ведь он сам почти кричал об этом аккурат 5 секунд назад). Конечно,не в том смысле, что он забыл все слова, просто он понял, что все это время он смотрел на ситуацию под одним углом(как прискорбно), в таком случае политика - не его выбор. С другой стороны, чего он ожидал от человека, который во всех бедах страны обвинял президента? Нет, безусловно, это большая ответственность, но кто не без греха? Звучит как оправдание, но это простая констатация факта. Также Владимир не понимал, где информация о внешней политике, что-то не очень хорошо выглядит, когда в своей избирательной кампании нет ни слова о внешней политике(тем самым - экономике), а только безмерное количество обещаний и игр на чувствах людей. Что же это получается, популизм? Алексей же сидел в давящем ожидании и нервно сжимал зубы, потому как молчание длится уж слишком долго, это что, теперь традиция такая? Его очень сильно заботило, о чем так усердно размышлял президент, но деликатно молчал. Кажется, сформулировав свою мысль, президент поднял глаза на Алексея. - Вы меня, конечно, простите, но давайте говорить объективно. Начнем сначала: что случилось и в чем ваши затруднения, расскажите мне подробно. Оппозиционер набрал воздуха в грудь и заметил, что в эти секунды совсем не дышал. - Понимаете, мне сложно это признать, но теперь у меня нет причин обвинять вас... - В чем проблема? Так ведь всё в разы проще. - Нет, теперь есть другая проблема, и она куда больше прежней. Президент хмуро сдвинул брови в ожидании. Алексей же силился на каждое слово: - Моя работа - это доказать россиянам, что вы плохой, мягко говоря, человек и никудышный президент. Все это время вы были моей работой. Теперь, когда я понял, что все мои убеждения - голословные обвинения, я осознал свою безответственность, и... мне очень стыдно. Я прошу прощения... Алексей поник и отвел взгляд. Президент же может и представлял себе что-то такое, но точно не в "лоб". Тактическое отступление или глубокое отчаяние? Президент же очень злился на эту ситуацию и решил действовать конкретнее: более ярко и выразительно. Пока самым ярким действием было сжимание губ в тонкую полоску из-за нервозности; хм, начало положено. - И вы осознаете, что занимались самой что ни на есть демагогией? Алексей послушно кивнул, забыв о таком понятии, как "гордость", хотя... уместна ли она была? Владимир долго ворошил полученную информацию и о чем-то упорно размышлял. Затем, когда тишина затянулась, он настойчиво, но не грубо притянул к себе Алексея. Президент зарылся одной рукой к оппозиционеру в волосы, а другой поглаживал спину, явно с какой-то своей нежностью. Алексей настолько погрузился в апатию, что подумал, будто свалился в обморок, но, почувствовав ровное дыхание на своей макушке, нервно напрягся. Спустя мгновение, он неуверенно положил руки на спину президента и немного прижался, совсем уже отчаявшись. Алексей уже ничего не понимал, он лишь познавал эту короткую негу, почти нереальную, это невесомое касание губ на своих волосах; лишь потом, потом придет осознание... А пока он жался сильнее и слушал глухие удары сердца чужой груди. Президент что-то ласково нашептывал и нес какую-то ахинею о светлом будущем (он явно не умел успокаивать людей, хотя кому-то нравится). Так продолжалось несколько минут, но Алексея будто холодной водой окатили, и он резко отстранился от "собеседника". Пробурчав что-то совсем невнятное, он вылетел из комнаты и вскоре совсем покинул это место. Президент лишь печально улыбнулся ему вслед. Он ведь следил за ним, он видел эти часовые разглядывания его портрета, он всё видел и всё понимал... *** Прошло несколько месяцев, Алексей сменил квартиру, телефон, образ жизни. Он расцвел на глазах и перестал пить кофе тоннами. Закрыл свой ютуб-канал и полностью отдался должности адвоката. Его бледное лицо вновь стало живым и ярким, глаза только красные почему-то... По выходным Алексей гулял днем по паркам, а вечером смотрел кино, в будние дни работал и получал хорошие деньги, начал оседлый образ жизни и стал выглядеть счастливым. Но никто не знал, что шумными ночами Москвы он снова начинал плакать, как в тот день. Он ведь знал, что ничего не выйдет, всё это было обманом ради того, чтобы привлечь внимание только одного человека, который даже не произнесет его имени и фамилии. Однако всю его горечь уносил глубокий сон, и наутро как не бывало. Алексей шел по серой и мокрой улице, с неба яростно лил дождь, желая устроить всемирный потоп, а редкие прохожие кидали безразличные взгляды на человека без зонта. Да, Алексей не взял зонт, наверное, если бы он и знал о дожде, всё равно бы не взял, день начался ни к черту, и хотелось кого-нибудь убить. Шагая по лужам и грязи, страдалец рухнул на лавку и откинул голову назад, закрыв глаза. Амплуа жизнерадостного чудика куда-то потерялось и не спешило находиться. Алексей уже чувствовал, что из сухого на нем было только ничего. От слова "совсем". Он уже смирился, и наяву видел, как будет стонать с температурой и заложенным носом. Вдруг его ледяной лоб почувствовал прикосновение горячих губ. Так как дождь не планировал заканчиваться, глаза открыть было той еще задачкой. Пришлось резко выпрямиться и посмотреть на нарушителя своеобразного покоя. Лицо было уставшим, глаза стеклянные, но полные какой-то скрытой теплоты, а сам человек излучал ауру чего-то правильного. Да и выглядел солидно, чего таить. - Владимир Владимирович? - сам не веря своим словам, прохрипел Алексей. Человек присел рядом и прикрыл того зонтом. - Он самый, - улыбнулся президент. Алексей только приоткрыл рот в немом вопросе, как был внезапно захвачен в плен одной рукой Путина. Получив еще один поцелуй в висок, он после увидел указательный палец на губах президента и понял, что тишина будет нарушаться лишь дождем и вечно спешащими куда-то машинами. Они долго сидели, кто-то проходил мимо и странно косился на них, кто-то вовсе не замечал, а Алексей впервые за долгое время почувствовал умиротворение и тепло. Тепло в холодный дождливый день, как иронично... Президент взял его руку и беззаботно прошептал: - Я все знал... Алексей будто и не смутился. - И что же теперь? Ответом послужило нежное поглаживание по его плечам и мягкая улыбка, но дальше последовали еще и слова, что сливались с дождем: - А теперь только неизвестность... Алексей посмотрел на синий галстук в белую крапинку, испытав, кажется, дежавю, и просто принял эту реальность, наполняясь каким-то теплом и покоем. По дождливым улицам Москвы бродили хмурые люди, одни торопились, а другие меланхолично ступали по лужам. Машины куда-то неслись, а фонари загорались. Смеркалось. Вот и дождь кончился и стало как-то очень тихо, будто дождь смыл всю жизнь с этого города и унес с собой под землю. Стало совсем темно, сырая трава неприятно щекотала ноги, лужи освещались яркими фонарями. На скамейке сидело двое мужчин, которые так и молчали. - Сколько мы не виделись? - вдруг спросил Алексей - 10 месяцев, - произнес президент, нисколько не колеблясь. - А кажется, что целую вечность... *** Конец.