Между мной и тобой

В клинику ему все же пришлось наведаться снова — чтобы встать на учет. В итоге ему выписали направление на УЗИ, сдачу анализов и посоветовали пить витамины, правильно питаться и вести здоровый образ жизни. Он продолжал переписываться с Юрой и Отабеком — чаще все же с Юрой, ибо тот был тем еще ревнивцем и не давал своему парню даже по телефону с Юри говорить без своего присутствия рядом. Юри не обижался и даже в чем-то понимал его — окажись в такой ситуации они с Виктором, кто знает, как бы повел себя он сам, наслушавшийся историй о том, как суррогатные матери то и дело отбивают мужей в парах, с которыми заключили договор. Разумеется, уводить Отабека он не собирался, но попробуй объясни это Плисецкому, считающему, что он все знает лучше всех! Он сообщал им об изменениях в своем состоянии, о том, что именно ему нужно принимать и какие анализы сдавать. — На приемы, — заявил ему Юра, — мы будем возить тебя сами и заходить вместе с тобой. И на анализы сами тебя отвезем, так что утром будь готов. Они желали знать абсолютно все, касающееся этого ребенка. Юри не спорил. Они действительно приезжали, забирали его, врущего Виктору о каких-то делах или просто о желании прогуляться, в условленном месте, где никто не мог его увидеть и сдать мужу, и отвозили куда нужно, после чего обязательно заезжали в какое-нибудь кафе и старательно кормили его полезной едой. Что особенно умиляло Юри, даже несмотря на то, какие жадные взгляды бросали его спутники на некоторые блюда в меню или чужие не слишком полезные, но ужасно вкусные заказы, они поддерживали его тем, что ели всю эту полезную шнягу вместе с ним, чтобы не дразнить. А еще они покупали ему витамины, несмотря на все заверения Юри, что уж их-то он и сам приобрести может без проблем на свои средства — и это тоже было мило. Таким образом прошел месяц — за это время Юри вполне мог назвать эту парочку своими друзьями и был очень благодарен им за внимание и поддержку. Было видно, что они действительно ждут этого ребенка и хотят сделать так, что бы тот ни в чем не нуждался, даже будучи еще в чреве своего родителя. Юри боялся даже представить, как они будут баловать его после рождения — у этих ребят с деньгами явно не было абсолютно никаких проблем. Скрывать от Виктора появившуюся утреннюю тошноту и рвоту было тем еще делом — Юри старательно придумывал отмазки, затем научился блевать совершенно беззвучно, уходя в туалет якобы почистить зубы — впрочем, он их действительно потом чистил. Так же он познакомился и со многими другими симптомами, знакомыми почти всем беременным женщинам: повышенной утомляемостью, вздутием живота, перепадами настроения, коими ранее он не страдал совершенно, и тому подобным. Утром он проснулся от звонка будильника и первым делом проверил наличие рядом мужа. Виктора не было — еще вчера он предупреждал, что утром уйдет по делам и Юри будить не станет. В любое другое время пустая половина постели расстроила бы, но сейчас это было вполне кстати — в голову не лезло ничего, что могло бы сойти за оригинальное объяснение, зачем он собрался куда-то рано утром. «УЗИ» — сообщала напоминалка на экране. Юри, вздохнув, перекатился на спину и потянулся. Вставать было откровенно лень. Словно услышав его мысли, на телефон поступил входящий вызов — и можно было даже не гадать о личности звонящего. — Ты встал? — без приветствий уточнил Плисецкий. Ни тебе «здрасьте», ни «как дела». — Как видишь, — зевнул Кацуки. — Точнее, слышишь. — Я слышу лишь то, что ты готов лечь дрыхнуть снова. Даже не думай — мы подъедем через час, чтобы был готов. — Понял. — Полный мочевой пузырь, помнишь? — Помню, — так же коротко отрапортовал Юри, зевая вновь. На том конце тоже зевнули. — Да чтоб тебя, не заражай меня этим! — фыркнул Юра и отключился, опять же не прощаясь. Хотя чего прощаться, рассудил Юри, если они через час увидятся? Делать нечего — пришлось вставать и собираться. Но перед этим Юри должен был обязательно по своей уже сложившейся традиции еще кое-что. Притащив с кухни стул и поставив его перед открытым шкафом, он порылся на верхних полках, где лежали вещи, которые практически никогда не доставались, но выкидывать было жалко, нащупал в дальнем углу под горой каких-то шмоток острый край листа и, подцепив его, вытащил наружу вместе с другим листом. Это был снимок с самого первого УЗИ и прикрепленный его результат, напечатанный на листе. Они просили сделать два экземпляра, один из которых был отдан Юре с Отабеком, а второй Юри тщательно спрятал, доставал время от времени, когда точно был уверен, что Виктора дома нет или он очень занят, и с улыбкой разглядывал совершенно непонятное еще, но несомненно важное доказательство того, что все это не сон и внутри него действительно растет и развивается другое живое существо. Со вздохом погладив поверхность снимка, Юри сунул его обратно и спустился со стула на пол. Сегодня его маленькая коллекция пополнится еще одним экспонатом. — Я набрал два лишних килограмма, — заявил Юри уже после посещения больницы, ковыряя вилкой салат, стоящий перед ним. Как и всегда, разделив в машине снимки и результаты УЗИ, они поехали в кафе обсудить новую информацию и поесть. И, как обычно, Юри вновь разрешили заказывать только то, что может быть полезным для ребенка — в том числе и проклятые салаты, коим он сейчас и давился. — Свинина, — поддразнил его Юра, беззлобно ухмыляясь. Юри лишь отмахнулся. — Не жирней, тебе же хуже будет. Даже врач говорила. — Ты видишь, что я ем сейчас? — кивнул Юри на свою тарелку. — Думаешь, с этого можно разжиреть даже при желании? — При желании со всего можно, — авторитетно заявил его собеседник. Юри не стал с ним спорить — знал, что это бесполезно даже тогда, когда Юра был совершенно неправ. Вернулся Отабек, отошедший поговорить по каким-то деловым вопросам, поцеловал своего парня в уголок губ и сел на стул. — Тебе ничего купить не нужно? — уточнил он у Юри. — Витамины не закончились? — Еще половина осталась, — успокоил его тот. — На самом деле… Я хотел поговорить с вами по поводу оплаты. — Хочешь увеличить сумму? — приподнял брови Юра, сдувая с лица прядь волос и внимательно глядя на него своими невозможными глазищами. — Сколько? — Нет-нет, — замахал руками в отрицании Кацуки. — Я… На самом деле, наоборот. Я думаю… Раз уж ребенок все равно будет вашим, так, может, не стоит мне, ну, обделять его? — окончательно стушевавшись под двумя скептичными взглядами, он помолчал немного, собираясь с мыслями, после чего неуверенно продолжил. — В смысле, пускай эти деньги, что вы планировали заплатить мне, останутся у вас для него? Мне они не нужны — просто разрешите видеться с ним так часто, как я смогу. Это все, что мне нужно. — Ты странный, — заявил, наконец, Плисецкий. — Ты думаешь, мы прям обеднеем, если заплатим тебе эти деньги, и нам не на что будет поднимать ребенка? Пиздец он бред несет, скажи, Бека? — Это твое окончательное решение? — уточнил Отабек, кажется, совершенно не удивившись просьбе. Судя по всему, он был человеком, который уж точно не станет уговаривать Юри вернуть свои слова назад. Типа, раз ты сказал «брать не буду» — значит, дело твое, предлагать второй раз не стану. Это заставило Юри немного задуматься над своим решением, но, в конце концов, он кивнул. — Да, окончательное. К тому же, Виктору бы точно стало интересно, где же я взял такие деньги. — Тоже мне проблема, — влез Юрий. — Спрятал бы или открыл какой-нибудь новый счет в банке, о котором он не знает… Заметив, что Отабек с интересом смотрит на него, он аж подскочил. — Не смотри так, у меня никаких тайных счетов нет! — Тогда я буду считать себя каким-то преступником, — отозвался Юри на предложение, хмурясь. — У нас все общее и мы друг другу доверяем… Ну, доверяли. До этой истории. Эти слова причиняли ему почти физическую боль — он ненавидел врать Виктору, но теперь только и делал, что врал. Явно заметив его подавленное состояние, Юра сжал губы, но ничего не ответил. — Отвезите меня домой, пожалуйста, — пробормотал Юри и оставил тарелку. Аппетит пропал напрочь. Поднимаясь на лифте на свой этаж, Юри проверил время — на все свои утренние делишки у него ушло почти четыре часа, и теперь оставалось только надеяться, что он вернется раньше Виктора и не придется объяснять, куда же уходил. Однако все пошло совсем не по плану. Как только он зашел в квартиру, то тут же понял — что-то не так. Царила тишина, нарушаемая лишь звуками улицы, доносившимися из приоткрытых перед уходом окон, а атмосфера, царившая вокруг, словно бы сгустилась, как перед грозой, воздух разве что током не бил. Неслышно сняв обувь и мельком глянув на себя в зеркало, Юри прошел в гостиную, где тут же наткнулся на тяжелый, пронизывающий взгляд. Виктор сидел на диване с идеальной прямой спиной, поджав под себя одну ногу, и смотрел на него, не говоря ни слова. На его колене Юри заметил какую-то бумажку, прижатую ладонью к ткани брюк, и, приглядевшись, узнал ее — сложно было не узнать то, что ты достаешь то и дело тайком и разглядываешь, улыбаясь. — Ты ничего не хочешь рассказать мне, Юри? — прервал молчание Виктор. Голос у него был спокойный, но напряженный, словно он вот-вот был готов сорваться на крик. Повышал голос Виктор крайне редко, но каждый раз пугал этим Юри до ужаса — и прекрасно знал об этом. — Ты уже и сам все знаешь, так что… зачем? — пожал плечами Юри, стараясь стоять прямо и смотреть твердо — коленки начали дрожать самым позорным образом. Кажется, вот и пришел конец счастью, и в этом виноват только он один — недоглядел, плохо скрывал, не сумел тайну уберечь. — Зачем? — повторил Виктор холодно. — Действительно, зачем… Кто я вообще такой, чтобы сообщать мне о ребенке? Зачем мне знать о том, что я могу стать отцом? Раз ты так все хорошо рассудил, Юри, так почему же ты тогда все еще со мной живешь? Юри сморгнул слезы, пытался что-то ответить, но спазм в горле не позволял этого сделать, поэтому он лишь помотал головой, кривя губы. Он не хотел этой ссоры, он не хотел слышать всего этого — но больше всего он не хотел, чтобы Виктор сейчас встал и вышел из квартиры, чтобы после отправить ему документы о разводе. Страх сжимал его в тиски, не позволяя сдвинуться с места. Радовало лишь то, что Виктор даже сомнений не имел о том, что ребенок может быть и не от него. Он доверял Юри, был уверен в его верности — и тем ужаснее было терять такого человека. Не дождавшись ответа, Виктор вздохнул и вновь посмотрел на черно-белое изображение, сдвинув вбок прикрепленный к нему листок. — Это мальчик или девочка? — Я не знаю еще, — с трудом выдавил Юри, рассматривая ножки дивана. — Сколько недель? — Девять. — Сколько времени ты знаешь об этом? О том, что… — он не договорил, но Юри понял. — Где-то недель пять… наверное? — Пять, с ума сойти! Пять недель… И ни словом, ни взглядом — что ты планировал делать дальше? Ты собирался когда-нибудь мне рассказать? Юри понял, что говорить правду о его планах — про Юру и Отабека — не стоит, поэтому лишь покачал головой. — Да почему, Юри, почему? — взорвался, наконец, Виктор, вскакивая с дивана и глядя на него так, словно тот его страшно предал. — Почему, по-твоему, я не заслужил быть отцом? Я что, ужасный человек, бью тебя? Не зарабатываю? Не имею квартиры? Ненавижу детей? Юри глядел на него расширенными глазами, отступив назад на пару шагов — он не ожидал такого. Впрочем, последнее предположение царапнуло слух. — Но ведь ты… — начал он, перебивая мужа. — Ты ведь действительно их ненавидишь! — Кого ненавижу? — Детей! Ты ведь не любишь их, поэтому я и не говорил тебе — я думал, что тогда ты захочешь развестись со мной. Потребуешь аборт. Уйдешь. Виктор открыл рот. Закрыл. Глянул на Юри так, что тот почувствовал, что где-то явно прокололся. Растрепал волосы и звонко шлепнул ладонью по лицу. — Блять! — емко выразился он и вновь посмотрел на мужа, жмущегося у входа. — Кто тебе сказал такой бред? Нет, подожди, меня больше другое интересует — почему ты поверил в это, сделал свои дурацкие выводы и даже не спросил меня? Может быть, мне лучше знать, ненавижу ли я детей, чем какому-то левому человеку, ты так не думаешь? Юри действительно почувствовал себя крайне глупо. Неужели все это было… просто идиотской ошибкой? Все эти его страхи, волнения, слезы — все это не имело под собой совершенно никакого основания? — Значит, это неправда? — уточнил он с надеждой. — Разумеется, это неправда, — сердито подтвердил Виктор. — Все это время я то и дело мечтал о том, что мог бы иметь с тобой общего ребенка, а то и не одного — а в итоге оказывается, что я не заслужил даже знать об этом. Обидно, Юри, очень обидно. Юри прижал руку ко рту и всхлипнул, опускаясь на колени и упираясь второй рукой в пол. Он мог убить того, кого так ждал его любимый человек. Он собирался отдать его в чужие руки сразу после рождения. Он пытался ненавидеть его, считая причиной разлада между ними с Виктором. А все это время Виктор мечтал о нем. И все это произошло из-за того, что он решил послушать чужих людей, а не своего законного супруга. Такой идиот — даже думать страшно. Он разрыдался, чувствуя себя почти предателем — но, в то же время, с души словно камень свалился, — и сам не знал, от чего плачет, от горя или от радости. — Юри, ты чего? Ну, не надо, успокойся… — он не заметил, когда Виктор оказался рядом. Ласковые руки оплели его, и он уткнулся в родное плечо, вдыхая запах дорогого парфюма, им же и подаренного когда-то, прижимаясь ближе и комкая в кулаке ткань чужой рубашки. — Прости, прости, не плачь, тебе нельзя волноваться… Ну же, родной, не обижайся на меня, я просто очень испугался… — Чего? — невнятно пробормотал Юри, шмыгая носом. — Что ты не хочешь иметь от меня детей и можешь уйти с ним. Что думаешь, будто я недостоин быть отцом, что я слишком легкомысленный для этого — мне так часто говорили. Но, Юри, я сделаю все для тебя и для него, вы никогда ни в чем не будете нуждаться, я люблю вас и буду стараться, честно. Веришь? Юри, только успокоившийся и размякший в уютных обнимашках, расплакался снова. — Я никогда не думал так! Я тоже так хотел… от тебя… Это ты прости! Ребята сказали мне, что ты не любишь детей и разговоры про них, морщишься, когда их видишь, и когда-то расстался с девушкой, когда та сказала, что беременна, и я подумал, что ты можешь уйти от меня, если узнаешь… Я должен был спросить тебя, Виктор. Мне так жаль! Виктор поцеловал его в макушку и висок, после чего отстранил от себя и вытер его слезы. — Давай, успокойся, все хорошо. Ты же не хочешь, чтобы с малышом что-то случилось? Я не сержусь на тебя, ты не сердишься на меня и мы друг друга любим — все ведь прекрасно. Вот так, дыши глубже. Я всегда хорошо относился к детям, просто… Когда я был маленьким, то узнал, что мама беременна, и я очень ждал брата — разговаривал с ним, игрушки собирал и все такое. А потом… В общем, был выкидыш, и я его так и не дождался. Теперь иногда это вспоминается — я смотрю на чужих детей и думаю, что это так несправедливо — то, что они живы, а я своего брата так и не увидел. А уж эти идиоты там чего-то себе надумали и тебя еще этим загрузили! Юри замер, внимательно слушая и ласково поглаживая мужа по руке, словно пытаясь таким образом подбодрить. — А девушка? — А девушку я застал с другим человеком — и дело там вовсе не в беременности, которой, кстати, не было. Как видишь, все крайне просто объяснилось, — Виктор ласково поцеловал его в лоб и, легко вскочив на ноги, помог встать и мужу. — Ну что, мистер агент, расскажешь мне обо всем поподробней? Юри вспомнил о втором результате УЗИ и кивнул. — Даже покажу. Пожалуй, он еще никогда не чувствовал себя таким умиротворенным.