Между мной и тобой

С того момента, как Юри вышел из больницы, где лежал после чистки, его никак не могли оставить в покое. Виктор, почти постоянно находящийся рядом с ним в палате, дома получил еще больший размах для заботы. Временами Юри, чувствующему невероятную потребность побыть в одиночестве, поплакать, позлиться на мир и пожалеть себя, даже приходилось выгонять его из собственной спальни. Виктор не обижался — для него случившееся тоже было ударом в сердце. Юри понимал это, но все равно вместо того, чтобы подпустить его ближе и разделить это тяжкое и болезненное бремя на двоих, он закрывался в себе, отгораживался, тонул под своей полной отчаяния и печали толщей эмоций и отталкивал руку помощи. Таким образом, они словно распались на две половины, каждая из которых винила себя в случившемся и не могла найти себе места. Потом пришло время родителей. Юри тянул до последнего, стараясь, чтобы они ни о чем не узнали, однако информация все же просочилась каким-то образом, и ему пришлось прилагать огромные усилия, чтобы отговорить их срываться с места и лететь к нему в Россию под предлогом, что так ему будет спокойнее. С трудом, но те согласились и остались дома, однако беспокоиться о нем не прекратили, более того — пытались звонить едва ли не через каждый час, расспрашивая о самочувствии. Теперь он пытался отговорить их еще и звонить так часто, ведь он не при смерти и роуминг не дремлет — но это выходило тяжелее, чем первый этап. Одновременно со звонками родителей ему начали названивать друзья-приятели. Спрашивать, откуда узнали эти, он даже не стал. И ладно бы просто звонили — некоторые особо близкие, в основном русские фигуристы, стали еще и в гости наведываться да его к себе звать, пытаясь растормошить, развеять и повеселить. Вся эта чехарда звонков и гостей ему надоела настолько, что он в итоге попросту отключил звук на телефоне, заперся в спальне и заявил, что хочет побыть наедине с собой как минимум ближайшие полвека. Это утро не особо отличалось от остальных — с полуночи у него накопилось около двадцати пропущенных, причем пятнадцать из них — от мамы, и несколько смс с примерно одинаковым содержанием — что-то вроде «Не хочешь сходить проветриться туда-то туда-то?» или «Давай мы привезем тебе что-нибудь? Что ты хочешь?». В любое другое время Юри было бы крайне приятно видеть такую внезапную всеобщую любовь и заботу, но сейчас эта забота застряла костью в горле. Он быстро настрочил маме «Все в порядке», удалил журнал звонков и новые сообщения и перевернулся на бок, сворачиваясь в клубочек. Виктор, судя по звукам, был где-то на кухне, и Юри, прикрыв глаза, попытался вновь погрузиться в сон, но тот слетел, стоило только услышать звонок в дверь. В прихожей послышалось какое-то копошение. Юри перевернулся на спину, поджимая губы — ну что за люди, сказал же, что ничего не надо, почему они просто не могут оставить его в покое? Он пережил один из самых страшных моментов в своей не слишком длинной жизни — и теперь не может даже толком прийти в себя после этого! Разумеется, он знал, что иногда именно активное тормошение помогало справиться с душевной болью, но только не с ним, только не сейчас. Ему просто хотелось лечь и умереть, пойти следом за своим ребенком, только Виктор и родители останавливали его от этого крайне отчаянного шага, сами о том не подозревая. Ох, как бы Виктор отреагировал, узнай он его мысли? В последние дни Юри только и делает, что его расстраивает и шокирует. Суета за дверью не прекращалась. Наконец, когда Юри уже готов был крикнуть что-нибудь вроде «Оставьте меня в покое!», дверь приоткрылась. — К тебе пришли… пускать? — уточнил Виктор, зависнув в нейтральной позе — половиной тела в коридоре, а другой половиной внутри комнаты. — Или ты отдохнуть хочешь? — Хочу, — согласился Юри уныло, в глубине души понимая, что теперь хочется узнать, кто же это к нему пожаловал. Родители были в Японии. Пхичит и остальные друзья-иностранцы далеко, да и предупредили бы хотя бы смской. Ребята из русской команды? Их бы он точно услышал издалека. Кто еще? Внезапно вспомнилось, как в больнице, когда он лежал после чистки, Виктор врывался только так, о нем предупредили лишь в самое первое посещение, а после он каким-то образом выбил себе возможность гулять по отделению как по своему собственному дому — ну, или его просто не успевали остановить. — Пускай зайдут, — решил он. — Точно? — уточнил Виктор и, не дожидаясь ответа — зачем тогда спрашивал? — рывком скрылся за дверью. Юри погрузился в ожидание. Спустя несколько мгновений он различил четкие звуки шагов, остановившиеся прямо возле спальни, и на секунду пожалел, что на двери нет стекла, чтобы попробовать угадать визитера по причесону. — Хватит интриговать, входи уже, — громко заявил он, комкая ногами одеяло. Дверь скрипнула, и внутрь зашел человек, которого он уже не ожидал более увидеть в своей жизни. — Я и не собирался, нафиг надо, — фыркнул Юрий Плисецкий и, словно у себя дома, уселся на край постели. — Привет. — Привет, — пробормотал Юри в ответ, глядя на него во все глаза. Что все это значит, спрашивал он себя мысленно, разве они с Отабеком не злы на него до конца дней своих? Не удержавшись, он повторил вопрос, только уже вслух. Юра задумчиво почесал шею и опустил взгляд. — Ну, я на тебя разозлился, правда. Но потом понял, что, в принципе, раз ты изначально хотел ребенка именно со своим мужем и пошел на все это из отчаяния… Своя рубашка ближе к телу и все такое, своя семья дороже чужой, и раз у тебя все так удачно сложилось — так уж и быть, я не стану мешать. А когда узнал, что случилось… Ну, тут уж вовсе тупо на что-то там злиться. — Ты хороший человек, Юра, — проникновенно заявил ему растроганный Юри. — Извини, мне правда жаль, что так вышло. — Да понял я уже, хватит извиняться. Они помолчали. Юра разглядывал свои сложенные на коленях руки, Юри — узоры на пододеяльнике. — Не хочешь спросить, как у меня дела? — уточнил Юри, кусая нижнюю губу и с каким-то мазохистским удовольствием чувствуя легкий вкус крови на языке. Плисецкий бросил на него косой взгляд и пожал плечами. — А смысл? Я же вижу, что хреново. Юри лишь кивнул — не поспоришь. — Хуже. — Знаю. Они вновь замолчали. — Это странно… — начал Юри неуверенно. — Мне тут в голову пришло, пока лежал — словно этот ребенок действительно был предназначен именно вам. Вам, а не нам. А когда все сорвалось — вышло то, что вышло. — Ты идиот? — Почему он умер, Юра? Он был здоров, судя по УЗИ и тестам, я тоже. Я не принимал лекарств, которые могли бы повлиять на него, не болел, не травмировал живот… Что с ним случилось? Словно кто-то свыше решил наказать меня за то, что я обманул сначала Виктора, а затем вас, — Юри сморгнул слезы и покачал головой. — Я не знаю. — Пиздец у тебя крыша поехала, — резюмировал Плисецкий, после чего, вздохнув, протянул руку и со странным выражением на лице просто взял и погладил Юри по волосам. Тот замер, удивленный. — Никаких тут нет сверхъестественных сил, это был ваш ребенок — и именно вам он должен был достаться, не неси ерунды. Просто… так вышло. Организм — это вообще та еще странная и сложная хрень. — Это точно, — признал Юри, шмыгая носом. — А у вас жизнь на этом не кончилась, вы можете попытаться еще. Если получилось один раз — то, вполне вероятно, получится и второй. И третий. — Да куда нам столько! — Не перебивай, когда я тут умные вещи говорю! Они переглянулись и рассмеялись. На кухне тут же прекратилось шебуршание — кажется, Виктор прислушивался. — В общем, не вешай нос, — заявил, наконец, Плисецкий и встал с кровати, потягиваясь. Волосы его красиво золотились на свету, Юри на автомате даже свои пригладил. — И вылезай уже из этой норы, пока корни не пустил, а я пошел. От Отабека привет, кстати. Не смог прийти, занят сильно, но передает примерно то же, что и я. — Спасибо, — улыбнулся Юри. — Я надеюсь, мы еще увидимся? — Куда денемся, — отмахнулся его собеседник и вышел за дверь, прикрывая ее за собой. Случайно кинув взгляд на мобильный, Юри заметил входящий звонок от мамы. И принял его. Мама, обрадованная возможностью вновь нормально с ним поговорить, закидала его привычными уже вопросами о самочувствии и предложила съездить домой и немного развеяться в атмосфере детства. Юри задумался — идея была неплохая, но что, интересно, на нее скажет Виктор. И… Брать его с собой или не брать? Юри до сих пор не был способен спокойно смотреть ему в глаза, ощущая вину за все и сразу, а одно его присутствие словно напоминало о том, что между ними когда-нибудь мог идти ребенок, что явно не помогало психическому состоянию Юри. При этом Виктор был везде и всюду со своей заботой и грустными взглядами — и Юри хотелось немного отдохнуть в том числе и от него. Это пугало, раньше ему и в голову такая мысль прийти не могла, он начинал ужасно скучать уже через час разлуки. «Неужели мы так сильно отдалились?» — с ужасом подумал Юри и глянул на дверь комнаты. Нет, не они. Он и только он один отстранил от себя всех вокруг, даже собственных родителей и собственного мужа. Словно почувствовав его взгляд, Виктор заглянул в комнату. — Все в порядке? — Да, — Юри поерзал в постели, вдохнул поглубже и медленно выдохнул, успокаиваясь. — Мама звонила, приглашала съездить домой… — И ты поедешь один, — догадался Виктор. Его никогда нельзя было назвать глупым, и сейчас он сильно облегчил Юри дальнейший разговор. — Да, — признал тот виновато. — Прости, я не пытаюсь убежать от тебя, просто… — Просто ты это и делаешь, — закончил его муж хмуро, стуча кончиками пальцев по дверному косяку. — Впрочем, если тебе от этого станет легче, я никогда не буду против. Все, чего я хочу — чтобы с тобой все было в порядке. У меня лишь одна просьба. — Какая? — почти прошептал Юри, чувствуя себя предателем. — Возвращайся, ладно? Я буду ждать столько, сколько нужно. Ты только вернись. ***

Уже в Японии, прогуливаясь с Мари по набережной, он заметил еще одну свою новообретенную слабость — он не мог спокойно смотреть на чужих детей. В первый раз вид беззаботно резвящихся малышей заставил его остановиться, отстав от сестры, и пялиться на них, представляя себя и Виктора на месте их родителей, пытающихся увести непосед домой. Мари, заметив его отсутствие, подошла и, протянув бумажную салфетку, вынутую из сумки, сказала ему перестать рыдать из-за того, что нельзя изменить, но можно восполнить. Только тогда он заметил, что щеки у него действительно мокрые. В последующем он уже не плакал, но расстраивался каждый раз — видения несбывшейся идиллии грызли сердце. Как-то незаметно в домашних заботах и хлопотах пролетел месяц. Он скучал по Виктору, действительно скучал, но никак не мог заставить себя вернуться обратно, словно что-то держало его. — Почему ты не хочешь вернуться? — спросила однажды ночью Хироко, когда застала его с кружкой чая на кухне, и присела напротив. — Он ведь ждет тебя. Все когда-нибудь проходит, и боль пройдет, но вы молодые, можете попробовать еще раз. — Выгоняешь меня? — улыбнулся Юри мягко, пытаясь перевести тему. — Я бы тебя вообще никуда не отпустила, если бы не Виктор, — отмахнулась его мама. — Ответь лучше на вопрос. Смотреть не могу, как вы друг над другом и сами над собой издеваетесь. — Я не издеваюсь над ним, я просто… Юри замолк, пытаясь сформулировать свои чувства, но мама решила пойти прямым путем. — Ты больше не хочешь его видеть? — Хочу! Как я могу этого не хотеть… Просто это больно. И я… виноват перед ним. — Но ведь сейчас легче, чем тогда, когда ты только приехал? — Ну… Да, но… — Я же сказала тебе, дорогой, со временем станет лучше. И почему же ты винишь себя? Разве ты виноват в том, что случилось? Юри вспомнил тот разговор с Плисецким в спальне и вздохнул. — Ты хочешь сказать, что так просто получилось, и я тут не при чем, я понимаю. Я… — Ты ни в чем не виноват, и Виктор, я уверена, думает так же. Ты ведь наверняка по нему скучаешь? — Скучаю, — снова вздохнул Юри, постепенно понимая, что и мама, и Юра ранее, были совершенно правы, а лишь он, как идиот, закрылся в своем коконе из печали и продолжал жалеть себя, делая больно любимому человеку и совершенно лишив его поддержки. Сам он потерял лишь ребенка, а Виктор — и ребенка, и самого Юри в каком-то смысле. И кому тут тяжелее? — Утром позвони Виктору, скажи, что любишь его и что возвращаешься. И обязательно попробуйте еще раз, нельзя опускать руки. А я закажу билеты. — Хироко, заметив, как прояснился взгляд сына, встала и ласково поцеловала его в макушку, словно ребенка. — Спокойной ночи, Юри. Юри, полный нежности, схватил ее за руку и погладил. — Спокойной ночи, мама. Спасибо. — Мы все хотим, чтобы ты был самым счастливым. А ты сам должен желать этого больше всех.

***

После черной полосы идет белая, после белой — черная, но черная полоса Юри как-то слишком уж затянулась, а теперь он не успел даже толком насладиться тоненьким белым проблеском, когда рано утром его, сладко спящего, разбудил телефонный звонок. — Алло, — невнятно пробормотал он, поняв, что даже не посмотрел на номер звонящего. Однако в том, что время было ранее, сомнений не было никаких — будильник, поставленный на шесть, еще не подавал признаков жизни. — Юри! — крикнул прямо в ухо громкий и крайне знакомый женский голос. — Мы не знаем, что делать, ты должен приехать! Он не хотел бы тебя тревожить, но тут реально стремная ситуация! — на фоне послышались какие-то крики и маты. — Заткнитесь, я Юри звоню!.. Юри, зайка, тут пиздец какой-то, хватит отдыхать, мы тут с ума все сходим! Все здание фанатами и журналюгами облеплено! — Мила? — уточнил тот, хотя, в принципе, можно было и не уточнять. В душе нарастало волнение. — Что случилось? — Пиздец случился! — рявкнули ему на ухо. — У Вити что-то там с кем-то из родни, он погнал, а машина херак — и все! Ты еще спишь, что ли? Вставай, заказывай билеты и гони сюда! — Что значит все? — он услышал только «Витя», «машина херак» и «все», но ему этого вполне хватило, чтобы составить в своей голове ужасный исход. Сон слетел, словно его и не было. Юри слетел тоже, с кровати, и начал метаться по комнате, собирая вещи и одеваясь одновременно. Мила вдохновленно ругалась с кем-то на фоне. — Мила, что значит все?! Что с Виктором! Он жив? Мила, господи, ну не молчи! — Да жив он, но переломов куча, ноги, говорят, совсем плохие, протезы устанавливать надо все такое. Юри, правда, мы сами в шоке, прилетай давай скорее, все, пока! Юри запихнул в чемодан последнюю вещь и обессиленно присел на кровать, откинув телефон и пряча лицо в ладонях. Его черная полоса была слишком широкой, а теперь она перекинулась и на дорогого ему человека.

***

Вылететь Юри смог только через два часа, а впереди ждали еще часов одиннадцать полета и неизвестность по поводу состояния Виктора. В аэропорту он вновь позвонил Миле, которая сообщила, что важных новостей пока нет, попросил ее поставить звонок на громкую связь и не отключаться, пока он не взлетит, и все оставшееся до посадки на самолет время просидел с телефоном у уха, вслушиваясь в шум и одновременно страшась и надеясь узнать хоть что-нибудь о том, что там происходит с его мужем. В полете он не смог уснуть, постоянно ерзая на месте и игнорируя недовольные взгляды соседей, а во время раздачи обеда понял, что кусок в горло не лезет, и отдал свою нетронутую порцию явно очень голодному мальчику, сидящему через проход. Время текло медленно. Сердце болело. Неизвестность убивала.