Твой образ в моей голове

*** Ночь. За окном мелькают фары разноцветными огнями. Москва, город которым живет Фарафонов. Он обожал эти улицы, атмосферу, даже грязные лужи грели ему душу. Этот грязный воздух и испорченные люди, все было так близко сердцу, все было таким родным и даже где-то уютным. Гена видел всех этих людей насквозь. Он может и не хотел, но приходилось. Москва заставила его выживать, находить и видеть то, чего бы он никогда не хотел знать. Но больше всего он обожал таких людей, как Слава. Их можно изучать часами и нужно ловить каждое их слово. И со временем их образ сложится в единую картинку. И ты увидишь настоящую и интересную личность. Гена любил анализировать. Поэтому он любил математику и точные науки. До встречи с Курскеевым именно математика была его лучшим другом. Всегда рядом, никогда не предаст. Только холодный расчет. Перед тем, как отправлять сообщение, музыкант тщательно изучил страницу Карелина. От статуса до подписок на сообщества. Зачем? Чтобы знать, как можно больше о человеке, которого зовешь гулять. И убедившись, что ничего неподобающего или выходящего из рамок вон, на странице Карелина нет, он решился напечатать кратенькое сообщение. «Привет, это я Гена. Так что насчет нашей встречи?» Ухмыльнувшись и поняв, что парень не в сети, Гена откинул телефон на тумбочку. И только он лег на жесткий и не очень удобный диван, как смартфон завибрировал и издал противный писк. Фарафонов не может понять, почему он до сих пор не поменял звук уведомлений? «Здорова, Ген, ну давай завтра в 12:45. А то у меня смена в кафе в 16:00 начинается.» «Окей, мне подходит. Возле остановки, там немного пройти и будет парк, в 12:45. До завтра.» «Спокойной ночи.» Где-то внутри у Фарафонова стало щекотно. Поставив старенький смартфон на зарядку, он вернулся на диван, который встретил его противным скрипом. По привычке он ложится спать рано, хотя завтра ему никуда не надо. Да и послезавтра и вообще на этой неделе. Такое распределение временем пугало его, но в то же время дарило полную свободу действий. Накопленных денег со стипендии оставалось все меньше, а выступления на улице даже не покрывали расходы за аренду. У родителей вымогать денег Гена не хотел, отец будет зол, когда узнает что сын ушел из института и пошел каким-то музыкантом. Гена вообще не хотел ничего рассказывать отцу. Такое отношение у него еще с детства, когда его ругали каждую тройку, а потом уже и за четверку. Вспоминать свое детство Фарафонов не хотел. Перевернувшись на другой бок и отогнав все плохие мысли, сон сам пришел к нему. И Гена был не против уйти из реальности, хотя бы на пару часов. *** Карелин только вернулся от друзей, а на душе уже одиноко. Слава привык заполнять свое одиночество рисованием. В детстве он рисовал свои эмоции, просто мазюкая по листу разными красками. В школе на уроке алгебры он черкал причудливые рисунки на полях, а учительница всегда орала на него из-за этого. На свое шестнадцатилетие он купил себе профессиональную акварель и недорогой альбом. Первые работы получались как-то криво и коряво, краска все время скатывалась с определенного контура, а на бумаге образовались дыры от частых натираний кисточкой. Но Карелин старался вырисовывая каждый день новые силуэты, он не показывал никому своих работ. Первым, кто их увидел, был Федя. Ему сразу понравилось и он начал хвалить Славика, но начинающий художник просил критики, на что его друг лишь качал головой. «Я не критик и не профессиональный художник, но то что я вижу — это просто ахуено. Давай с нами в художественный институт?» — спросил Федя, в ответ Слава с улыбкой кивнул. Карелину кажется, что все это было так давно. Школа, родной город, поступление, даже его бывшая девушка. Будто это была не жизнь Славы, а какое-то дешевое шоу по телеку. И только холст понимает его. Сделав линии четче и убрав некоторые детали, он решил, что лучше пойти спать, чем до конца испортить работу. Холодная кровать принимает Карелина и тот засыпает. *** Гена просыпается от того, что он находится почти на полу. Два сантиметра и он собой протрет пыльные полы. Время уже подваливает к 12:00. И Фарафонов вспрыгивает на месте. Вспоминаю про встречу с новым знакомым. Быстро умывшись и надев футболку на два размера больше, чем он, Гена вылетает в подъезд. Время на завтрак нет, да и собраться с мыслями тоже. Суббота. Людей на остановке мало, да и вообще на улице. В голове у Гены лишь образ художника. О чем он с ним будет говорить? Что они будут делать? Он даже представить не может. Но пока он был в своих мыслях, уже приехал нужный автобус. Еще бы чуть-чуть и Гена бы его вообще бы пропустил. Не зная зачем впопыхах он схватил свою гитару, теперь Гена злился, что ее взял. За то сможет что-нибудь сыграть в парке. Салон пуст, садись где хочешь и как хочешь. Машина тряслась и дребезжала под музыкантом, а улицы проносились за окном. И вот нужная остановка, та самая, возле парка. Фарафонов выбегает на ней. Он почти забыл заплатить за проезд, но встретив недовольный взгляд кондуктора, выложил нужную сумму. На назначенном месте его уже ждали. Художник стоял в непринужденной позе и рылся в телефоне. Увидев, что Фарафонов приехал, он выпрямился и слегка улыбнулся. — Здоров, Ген, о ты гитару взял, может сыграешь что-нибудь? — Привет, может и сыграю — Гена слегка прищурил глаза — а ты рисунки покажешь? — У меня с собой только наброски. — Тогда, нарисуешь что-нибудь? Карелин подмигнул и направился в столь знакомое место для обоих. *** Слава немного нервничал, как только его образ вышел из транспорта, он старался не показывать свою улыбку. То, что знакомый интересуется видом его деятельности, приятно задело где-то в душе. Ведь даже мама не особо интересовалась тем, что так увлекает ее сына. Слава видел, что Гена спешил. Весь его потрепанный и несобранный вид так орал об этом. И Карелину это даже льстило. Значит он боялся опоздать на их первую прогулку или просто очень пунктуальный человек. Первый вариант нравился художнику больше. Старые, но окрашенные мерзким синим цветом скамейки, расползались по всей территории парка. Найдя менее заметную от чужих глаз, парни уселись. Один полез сразу за блокнотом, другой достал гитару. — Ты давно в Москве? — спросил Гена, доставая медиатор из чехла для гитары. — Я приехал сюда из-за института, который выбрали мои друзья. А ты? — Я коренной. Родился здесь и, наверное, умру здесь. — Мне Питер больше душу греет, хотя Москва — город прогресса, исторический центр, тоже интересный город, есть что порисовать. — Согласен. Но еще это — город возможностей. Я посвятил не одну песню этому городу — Фарафонов начал перебирать струны с определенной скоростью, а Славин карандаш заскользил по бумаге — Слушай. Карелин не переставал удивляться его голосу. Он завораживал, заставляя вслушиваться в каждое слово. Карелин помнил эту мелодию, он узнал бы ее из тысячи. Он слышал ее еще вчера, когда сидел в баре. Окно было открыто и звуки едва доносились до него, но он ловил каждое слово.И когда Фарафонов вновь запел куплет, Слава на автомате начал подпевать. И получалось у него недурно. Оставаться малозаметными не получилось, теперь люди поглядывали на них с интересом. А парни уже к этому привыкли или просто не замечали. Последний раз ударив медиатором по гитаре, Гена повернулся к художнику. — А голос’то у тебя прекрасный, да и в ритм ты попадаешь. — У тебя песни со смыслом. Музыкант ухмыльнулся и принялся вновь перебирать струны. *** Час за часом, они продолжали сидеть в парке. Иногда они обменивались фразами, иногда просто молчали, но если диалог был, то в нем оба участвовали очень активно. И Слава понимал, что скоро ему придется оставить собеседника и отправиться на нелюбимую подработку. Здесь, на этой скамейкой, он забыл про все. Кто он такой и чем он является, его не волновало чужое мнение. Он был собой. — Ладно, мне уже пора, работа, так сказать, не ждет. — Хотел тебя спросить, а кем ты собственно работаешь? — Официантом — произнес тихо, почти шепотом Карелин попутно запихивая мягкие карандаши — в кафе в нескольких кварталах отсюда. — Тогда я с тобой, а то я очень голоден. — С меня скидка. И ведь правда Фарафонов забыл о своей низшей потребности так легко. Увидев работы Карелина, он понял, что у Славы к этому талант. Как он видел характеры людей и их особенности, но листая все дальше Фарафонов заметил чей-то уж больно знакомый силуэт на листках. Вскоре он понял, что художник пытался изобразить и его, но говорить об этом не стал. Карелин молился чтобы по пути на работу не было никаких пробок и он успел вовремя, но автобус так и заставлял ждать. Старые кеды совсем износились и, казалось, что скоро они порвутся окончательно. Суббота, людей все больше и больше. Они везде заполняют собой все свободное пространство. Даже в этом маленьком автобусе, в который парням пришлось сесть. Слава метался в мыслях из стороны в сторону, но Гена рядом был спокойней удава. И вот нужная остановка (доехали, кстати, относительно быстро) официант вырывается на улицу и бежит в сторону заведения. Фарафонов дошел до кафе минуты за три, а Карелин уже ждал его в своей рабочей форме. — Что будете заказывать? — искренняя улыбка, приятный опрятный вид художника не мог не радовать — Могу вам предложить блюдо дня? — На ваш вкус, если можно. — В нашем заведении посетителям можно все! — Да?! А нам ты запрещал ноги на стол закидывать! В разговор резко вмешался мужчина, и Гена вспомнил его. Он видел его еще вчера вместе со Славой. — Андрей и Федя? Чудиновский? Вы что тут все забыли? Официант не особо вежливо продолжил с ними разговор подальше от клиентов. Поближе к барной стойке. Вообще интерьер кафе был неплох. Темные кофейные стены, белый натяжной потолок, удобные деревянные стулья и нежная вишневая скатерть. Кафе не было большим, на столиков семь или восемь, да еще и барная стойка. Тараканов и других вредителей в поле зрения не было, как и посетителей. Только сейчас Гена заметил, что он один здесь заказал еду, а остальные лишь обслуживающий персонал. — Значит, Генка? — пара голубых глаз уставились на него — А я Андрей. Андрей Замай. *** Слава очень любил своих друзей. Веселые, всегда поддерживают, да и выпить не против. Но в некоторые моменты они выводили Карелина из себя. Как, например, сейчас. Время уже двигается к полуночи, а они сидят и хлещут алкоголь, да еще с его новым знакомым, который оказывается пить не умеет. Впервые Слава остается трезвым, находясь в компании друзей более 5 часов. А это уже рекорд. А Фарафонов тем временем уже пьян в стельку. Это заметно по его выражению лица. Карие глаза уже не фокусировались, а губы разъезжались только в пьяной ухмылке. Речь перестала излагаться ясно и понятно, ну еще походка немного изменилась. — Все, Карелин, забирай свою алкашню и поезжай домой! И Карелин уже переодевался в маленькой подсобке. Вот они уже прощаются с Андреем и Федей, а Чудиновский на удивление тоже был не трезв. Они, конечно, приносят невероятную прибыль кафе, но и убытки от них не малые. — Где живешь, малой? — У нас с тобой разница всего лишь несколько лет — он шел закинув руку на плечо художника, а гитару нес сам художник — так, я, бля, тебе не малой. А живу? Я живу. А ты живешь… Карелин тяжело вздохнул, придется раскошеливаться на такси. И чего он так возится с этим музыкантом? Но даже сейчас Слава ощущал себя живым и нужным. Он видел свою красоту в этом пьяном теле и неизведанной душе. Такой покой он находил только в рисовании и рядом со своей бывшей девушкой. Но она уже где-то далеко в прошлом. *** За долгое время Слава заходит не один в свою квартиру. Собеседник же путается и ему надо помочь, а еще желательней принести тазик и горстку аспирина. — Знаешь, что? Я долго думал и все-таки решил: надо гитару как-нибудь назвать! — Я уверен, Ген, что надо. Но не сейчас, сейчас тебе надо поспать. — Полностью согласен. Доведя Фарафонова до кровати и уложив его, Фарафонов сразу отрубился, погружаясь в прекрасные сны, а Слава достал холст из угла комнаты и начал намешивать первые краски. Не каждый же день к тебе приходит твоя натура, пускай и таким глупым способом. Аккуратно и нежно он подбирал цвет окружающей среды. Он выбрал дорогие масляные краски, как материал для картины. Спешить не стоит, поэтому, сидя за дешевым мольбертом, Слава тихонько напевал мелодию, которую бы узнал из тысячи, дожидаясь рассвета.