Мы - совершенные!

Ночь в пустом и холодном доме пришлось провести до рассвета, прижимаясь друг к другу в поисках тепла. Засохшая на одежде грязь отваливалась корками и рассыпалась по простыням мягкой постели Петра де Бовилла, в которую они забрались вдвоём, но не сразу. Гайярд долго возился на тёмной кухне, видно пытаясь омыть тело ледяной водой, затем ходил кругами по нижней комнате, кутаясь в плащ и постукивая зубами. В конце концов, поднялся наверх, нарушив чуткий сон Гийома, и принялся примеряться к раскинувшемуся на подушках гостю, затем всё-таки попросился устроиться с краю. Хозяйская «дырка» оказался расторопным малым. Пока Гийом продирал глаза и сладко позёвывал, тот успел сбегать в курятник, собрать с десяток яиц, заляпанных помётом, и сцедить ночное молоко у коровы. И, когда бывший фаидит спустился вниз, предварительно справив нужду прямо на развороченную стену хозяйской спальни, парень вовсю орудовал деревянной источенной ложкой в глубокой глиняной миске и поглощал хлеб, размоченный в жирном молоке, ещё резко пахнущем тёплым выменем. — Ты мне пожрать приготовил? — деловито спросил Гийом, опираясь рукой на косяк двери, жалобно всхлипнувший под весом его тела. В неясном свете он лишь заметил, как парнишка недовольно зыркнул в его сторону, блеснув глазами, и продолжил есть. — Я вопрос задал! — проводник твёрдо пообещал себе, что еще обломает этого наглеца, как только представится удобный случай. — Сам возьми. Хлеб на столе, молоко в кувшине, миски и ложки на полке справа от тебя, — казалось, парень вообще берегов не чувствует, спокоен, терпелив, и ни капли не боится. Гийом медленно, показав всем своим видом, что его ничуть не заботит неласковый тон Гайярда, взял миску, присел за стол и занялся едой, кидая иногда оценивающие взгляды на своего нового «работодателя». «Соплёй перешибить. Хозяином назвался. Всю жизнь как дыркой был, так и остался, ничего ценного. Вот подельники твои, которых ты обслуживал, ребята что надо! Без моральных принципов. А ты как свободу почуял, так раскомандовался». Думать о том, что он сделает с этим «совершенным», когда угрозы минуют, было благостно. — Нам нужно уходить, — нарушил молчание Гайярд, быстро доскребая остатки хлеба со дна. — Да неужели! — сделал удивлённое лицо Гийом. — А я еще тут не все углы обоссал! — Кобеля из себя будешь строить, когда дела сделаем! — хозяйская «дырка» пыталась верховодить и огрызаться. — Сейчас нужно узнать, где Пётр, Стефан и Раймунд. Куда их увезли? — А тебе-то что? — пожал плечами гость. — Зад подставлять больше некому? А хочется? — Ты дурак? — вскинулся Гайярд, крайняя степень недовольства отразилась на его гладком и безусом лице. — Они мне товарищи! — Ты еще попробуй на меня поори, — спокойно ответил Гийом, — вжарю так, что скакать будешь до самого Лангедока не останавливаясь. Не посмотрю, что «совершенный».

***

Обивать углы улиц у здания городской тюрьмы пришлось недолго: прямо из раскрывшихся ворот выехал возок с железной клеткой, сопровождаемый конными стражниками. Внутри телеги, словно рыбы в тесноте, сидели закованные в цепи люди, грязные, в ободранных одеждах, с всколоченными волосами. Большинство взирало спокойно, будто в глубокой созерцательной молитве, отрешившись от окружающего мира. Но Гайярду удалось поймать взгляд Стефана, отчаянный и полный страха, и увидеть, как тот шепнул ему что-то разбитыми губами, но невозможно было разобрать. — В Тулузу их повезли, — сзади над ним нависла массивная фигура Гийома, уже успевшего собрать все народные сплетни относительно будущей судьбы служителей катарской церкви. — Со всей округи вчера собрали, заранее подготовились. Знали, в чей дом идти. Петра де Бовилла, говорят, отпустят. Он только ночлег давал. А может, и нет. Или дом разрушат, а его отправят в паломничество. Всё из-за найденных книг, а мог бы выкрутиться! Так что… — Гийом сделал паузу и почесал затылок, — может еще сможешь сгодиться для Петра… дыркой. — Нет! — почти выкрикнул Гайярд, в его глазах застыли слёзы. — Ты что, не понимаешь? — Не-а. Пошли в таверну, выпьем, — Гийом погладил пальцами по кадыку, где уже давно чувствовал своё пересохшее горло. Он своим звериным чутьём знал, что наступают тяжелые времена, раз инквизиция настолько распустила руки, что добралась почти до Ломбардии, основательно вычистив земли вокруг Авиньона. А значит, придётся ему искать иную работу. Паломников водить и охранять, к примеру. И отдаляться уже от всех этих «совершенных». Они расположились за пустым столом в углу. Темным от времени и тусклого света, что еле пробивался через узкие ставни. Поверхность его была истёрта глиняной посудой, изрезана ножами, напитана пивной пеной, засижена мухами, отдавала запахом гнилых зловонных тряпок, что не удосуживались стирать, протирая столы раз за разом, изо дня в день. Гайярд совсем не умел пить: залил свои расстроенные чувства свежим пивом и давай болтать. — Не все книги нашли, у меня одна осталась, Писание на ромейском [1]. Я знаю всех наших людей… мы сможем с тобой дойти до Тулузы… ты станешь младшим сыном, а я — старшим… денег заработаем…

***

Перед глазами Гайярда поплыли воспоминания [2]. Вот Стефан с Раймундом заходят в дом, где собрались в нижней комнате верующие. Лица строгие, бледные на фоне чёрных одежд, похожих на монашеские рясы, но более просторных: sarlato. У старшего сына в руках книга, большая, в тёмном кожаном переплёте, закрытая на железный замок, у младшего — светильник. Под их одеждами — витые верёвки, zona или cordula, их называют по-разному, но значение одно: только тот, кто «совершенный», имеет право носить такой отличительный знак. При их появлении все верующие совершают преклонение, предваряющее основной обряд adoratio, или приветствие. Они встают на колени, скрещивая руки, касаясь земли, и произносят Benedicite и Parcite nobis [3], на что Раймунд со Стефаном отвечают: «Отец, Сын и Святой Дух умиротворят вас и освободят вас от всех грехов!». Читают молитву Pater noster, и на словах «Хлеб наш насущный…» и в конце верующие опять склоняют колени перед «совершенными». «Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Благословляем Отца и Сына и Святого Духа. Слава Господу Иисусу Христу, да будет всегда с нами, Аминь». Еще могло читаться Евангение от святого Иоанна «В начале было Слово…». Раймунд и Стефан также принимали исповедь, servitium, за которую получали щедрое вознаграждение всякий раз. Верующие их прятали не только в собственных домах, но и в убежищах, хижинах из хвороста, на фермах. Кормили не только за своим столом, но и давали в дорогу всё, что в своём благочестии могли отдать, учитывая строгость поста: фиги, виноградные гроздья, зерна пшеницы, горох и бобы, орехи, лук, капусту, рыбу, ягоды, груши, пекли пироги с начинкой из угрей или рыбы. И спать укладывали на льняных простынях, накрывали для тепла покрывалами, дарили ткани для мирских камиз, сапоги, плащи, скребки и любое иное, о нужде в чём стоило лишь упомянуть. Но главный обряд «утешения» стоил намного дороже восьми денье, даваемых каждым из верующих «в дорогу». Католические священники и даже сам Папа не могли бы сравниться с тем положением, что имел «совершенный», человек, над которым провели этот обряд. — Объясняю суть… — Раймунд, бывший тогда старшим сыном, вяло жевал травинку, отдыхая на мягком сене в полуденной тени. — У католиков между паствой и Господом стоят священники. Через их руки проходят все таинства, прошения и молитвы. Но сами служители могут быть порочны и грешны, хоть и утверждают, что Бог творит через них, но никак не вовлекая их в свои дела. Все они — как проводники божественного. В этом и состоят нападки на католических служителей: если священник грешен, то как он может совершать таинство евхаристии? Значит, благословенный хлеб — обычный хлеб, а не тело Христа. У «совершенных» совсем не так. Да, мы совершаем обряды, и от наших рук хлеб становится «благословенным», но мы не священники, хоть и есть у нас иерархия, но исключительно — чтобы служить. Становясь «совершенными», мы становимся ближе к Богу. Человеческая душа не устремится к Богу, не став «совершенной». Мы как… мы как святые. Да! Святые, очищенные от грехов, находящиеся в шаге от Него. … вот так. И умирать не страшно. Гайярд прекрасно помнил, как проводить и сам обряд утешения. Последний раз они проделывали его в Ниме. Женщина, получающая утешение святого Духа, посвящала себя Богу, Евангелию и вере, принималась через наложение рук и книги поверх головы, присутствующие при таинстве ей поклонялись, вставая на колени и произнося Benedicite. Гайярд и Стефан встали напротив будущей «совершенной» и возложили ей на голову свои руки и книгу. С этого момента женщина обещала не давать клятвы и не обманывать, не есть чего-либо жирного, кроме масла и рыб, пока жива, верно служить верующим. Эта женщина потом отдала «совершенным» двадцать солидов тулузских. Сами «совершенные» не брали в руки денег, а пока Гайярд, не прошедший обряд, ходил рядом, то все деньги передавались ему, а он уже перекладывал их в дорожную суму. Но, когда никто не видел, Раймунд и Стефан прекрасно умели считать…

***

Они вышли в полдень, стремясь поскорее покинуть Авиньон, чтобы никто не начал их искать. Через церковный час пути сделали остановку, углубились в лес в поисках журчавшего неподалёку ручья. Гайярд склонился над водой… и получил удар по голове, лишивший его чувств. Пришел в сознание уже со стянутыми спереди крепким ремешком запястьями, упираясь щекой в ствол дерева. Толстый сук не давал опустить руки ниже, поэтому «совершенный» повис на руках, а Гийом уже вошел в него и придерживал на весу за талию, только начиная вбиваться до середины длины. — Очнулся? — он протянул руку и потрепал его за волосы, грубо касаясь ладонью здоровенной шишки на затылке. Гайярд застонал. — Я вот тут подумал, зачем ты мне сдался, если не ради «дырки»? Нет уже больше ни Стефана, ни Раймунда с тобой, и у Петра руки коротки. Оставлю тебя в лесу, даже прикапывать не стану. — Я же… — из глаз Гайярда полились слёзы. Он упрекал самого себя за слабость и доверчивость, — я же предложил тебе денег. Мало? — Чтобы меня вместе с тобой инквизиторы схватили? Сопляк! Дурак малолетний! — он толкнулся глубже, вырывая из груди насилуемого болезненный стон. Ещё раз, ещё. Но удовольствие так и не приходило. — Ну, что, «совершенный», обратись к своему Богу, может, Он смилостивится над тобой?

***

Я верую [4], что Бог не пришел из плоти Блаженной Девы, ни из какой-либо другой женщины, Блаженная Дева не является матерью Божьей. Я верую, что дьявол сотворил все видимое и тела человеческие, а Бог поместил в тела душу. Я верую, что Люцифер создал тела людей, а Бог сказал ему, чтобы он дал им возможность говорить, но он ответил, что не может. И тогда Бог вдохнул душу в уста людей, и они смогли разговаривать. Я верую, что грешным делает мужчину лишь возлежание с одной женщиной, также как и с другой; а женщину — возлежание с одним, как и с другим. Я верую, что освященная гостия не является телом Христа, а является просто хлебом, и клирики не имеют правильной веры и говорят неправду, что хлеб является телом Христа. Я верую, что крещение водой, совершаемое в Римской церкви — ничто, и является греховным и не ведет к спасению. Я верую, что таинства Римской церкви ничего не значат для спасения, блаженный Иоанн Креститель не ведет к добру, а это делает — Иоанн Евангелист. Братья доминиканцы, и францисканцы, и клирики не имеют правды, которая что-либо значила, только Евангелие от блаженного Иоанна. Лживыми пророками являются доминиканцы и францисканцы, которые преследуют добрых людей. Я верую, что крестное распятие и другие изображения не имеют никакой ценности. Я верую, что Бог не создал новой души в младенцах, ибо много душ должен создавать Бог ежедневно, душа умершего переходит из тела в тело, пока не проходит через руки добрых людей. Душа не обретается ни в теле, ни в крови. Я верую, что все достойные души возносятся на небо и так спасаются. Я верую, что при воскрешении из мертвых Бог дает людям новое тело и новую кожу. Я верую, что наша церковь — истинная церковь. Я верую, что наша вера истинна и только в ней можно спасти свою душу, и никто не может спасти ее иным способом, кроме как стать «совершенным».

***

Эндура (endura) — один из самых загадочных обрядов катаров, обряд сознательного самоумерщвления, который проводился только «совершенными». Об этом обряд упоминается в монографиях исследователей, но в реальных документах — слишком скудно. Суть в том, что consolamentum (утешение) проводился над умирающими, когда времени до физической смерти оставалось очень мало («совершенный» не успевал «нагрешить» в жизни), но если он продолжал жить или выздоравливал после болезни, то мог сознательно прибегнуть к эндуре. Кто-то пишет, что это полный отказ от приёма пищи и воды. Мне попались свидетельства, что человек прожил двенадцать недель или longo tempore, что указывает на длительный пост (значит, воду пили или подготавливали себя медленно). В любом случае, эндура не была греховным деянием. А без употребления воды человек уже на третий день впадает в коматозное состояние.

***

Из сообщения в местной газете. Наши дни. При прокладке дороги в окрестностях Авиньона было найдено хорошо сохранившееся тело мужчины 15-20 лет. Останки объявлены «нетленными мощами» брата Ангела, пропавшего, по записям хроники XIII века, на пути в Компостеллу, и выставлены в церкви Воскрешения при францисканском монастыре. Под головой мужчины лежала дорожная сума. Но большее внимание археологов привлекло ее содержимое: уникальное рукописное Евангелие от Иоанна на латыни и греческом и четыреста золотых турских ливров, которые были, по всей видимости, спрятаны в хлебе. Находка передана в городской музей.

***

[1] греческом. Но для совершения обряда это было по-видимому не столь важным. [2] я даю обрядовую часть так, как ее описывали именно в годы моего повествования (!), она уже отличалась в мелочах от того, как проводили обряд катары в начале XIII века. [3] Благословите! Умиротворите нас! [4] даю по документальным свидетельствам того времени.