четыре двадцать восемь

никто не обращает внимания. никому нет дела до чужих проблем. даже чанелю, который по сто раз на дню бездумно шепчет слова любви. не позволяет себя даже трогать. а смотрит все равно как раненый щенок. выглядит жалко. в четыре двадцать восемь на улице темно и безбожно клонит в сон. хочется собрать вещи и уехать, не видеть больше этого места. не завидовать друзьям. сехун пишет ему «не парься» и банальное «все будет хорошо». бэкхен хочет верить. кутается в одело и трет шею, морщась от болезненных ощущений. кот где-то под закрытой дверью ноет, и бен открывает ее нехотя. из кухни слышится шум телевизора, там идет какой-то сказочный сериал. мечи со звоном ударяются друг о друга, а по ощущениям бьют будто по голове. настенные часы отсчитывают секунды слишком громко, а соседи сверху снова ссорятся. в комнату через открытую дверь заходит холодный воздух из открытого окна в соседней спальне. заставляет вздрогнуть. сидеть на месте больше не хочется, и бэкхен плетется на кухню. шлепает босыми ногами по холодному полу, и у него кружится голова. останавливается на пару секунд, держится за стену, пока темные пятна перед глазами не исчезают. чанель на кухне увлеченно смотрит сериал и бена не замечает. даже когда тот прямо перед ним проходит. бэкхен ставит чайник и садится на табурет. смотрит в одну точку где-то у окна, за которым — сотни огней таких же как у него квартир. он тянется за таблетками от кашля на столе и слышит неприятный ушам хруст в спине. чайник свистит, заставляя бэкхена встать и выключить его, чтобы не было так раздражающе громко. заливает кипятком раскрывшиеся лепестки в четвертый раз, хотя чая у них не сказать, что мало. просто не хочется лишний раз вставать и тянуться к верхней полке. пар ударяет в лицо, и вода едва не проливается за пределы кружки с рисунком моря. почему-то вспоминается это лето, которое он провел с сехуном. лето, когда он поссорился с чонином, уже не в силах сдерживать все, что накопилось. а потом помирился с ним, потому что, кажется, он бесхребетный и просто не в силах сказать «нет». лето, когда он плакал так часто, что довести его до слез теперь — легче простого. лучшее лето в его жизни, которое возвращать он бы не хотел никогда. он мимо чанеля проходит обратно в свою комнату и садится за письменный стол. смотрит на не начатую книгу на полке и никак не решается ее оттуда взять. чуть позже, когда ему станет чуть легче. на душе будто какой-то камень, тяжелеющий с каждой минутой. он смотрит на свое отражение в зеркале и думает, что надо бы что-то изменить. перекраситься из этого отвратительного белого, подстричься. но не сегодня, даже не в этом бесконечном ноябре, который какой-то слишком уж ужасный. телефон вибрирует где-то на кровати. бэкхен поднимается не сразу. на экране имя из далекого прошлого, и трубку он решает не брать. слишком много разочарований на один день. хочется выйти на балкон и выкурить всю пачку сигарет за раз, но бэхкен вспоминает, что бросил, завязал, больше не будет. но на балкон выходит все равно. он слышит, как хлопает входная дверь, как затихли голоса на кухне, как затихло все, будто мир просто перестал существовать. бен вдыхает морозный ноябрьский воздух и думает, что ненавидит выходные. какой бы загруженой ни была его неделя, выходные он все равно терпеть не может. потому что весь день он не один. чужое присутствие давит на него, даже если они и не разговаривают. чанель иногда ходит по квартире туда-сюда, гремит посудой, хлопает дверьми, орет на кота или на кого-то по телефону, но на бэкхена — никогда. он словно просто есть. как факт. но факты не всегда подтверждены. вот и чанель — нет. а это всего лишь один ноябрьский день. таких еще — половина месяца. бэкхен устал.