Восемнадцать плюс

Это случилось на Чемпионате Европы. Точнее, за два дня до него. Какой чёрт дёрнул Отабека вообще туда ехать? Разумеется, если бы не ежедневные сообщения Юры из разряда «Ну что, ты уже решил? Приедешь?», он бы и не подумал куда-то лететь. Спокойно бы посмотрел все выступления по телевизору у себя дома в Алматы. А теперь он болтался по чужому ледовому дворцу, то и дело встречая знакомых фигуристов, каждый из которых, разумеется, делал квадратные глаза и спрашивал его, что он тут забыл. Отабек мялся и виновато бубнил что-то про то, что решил посмотреть соревнования вживую, чтобы знать, с чем иметь дело на грядущем Чемпионате Мира. Всё это было полной чушью, хотя, возможно, и выглядело натурально. Ладно бы, но его мучило ещё одно. Какого лешего он согласился на предложение Плисецого приехать в город на несколько дней раньше чтобы подольше «потусить» вместе? Он, конечно, не имел ничего против «потусить», если бы это не было для него столь мучительно. На расстоянии всё как-то не так. С глаз долой – из сердца вон, как говорится. Чувства и эмоции приглушаются, ты занимаешь всё своё время тренировками и мыслями о соревнованиях и о другом думаешь гораздо меньше времени. Но здесь, когда ты с ним рядом, и он совсем настоящий со своими светлыми волосами и невозможными зелёными глазами, а не весь в квадратиках в окошке скайпа… Когда ты проводишь с ним рядом по несколько часов в день… Шатаешься по городу, обедаешь, ужинаешь, смотришь в номере отеля кино, валяясь на кровати… Это пытка. Жуткая пытка. Причём, если Отабек сейчас сядет в самолёт, улетит домой, не дождавшись соревнований, это будет идиотским поступком. Даже если выдумать приличный повод, отговорку. Нет, противно врать. А сегодня Юра позвал его на тренировку. «Посмотри, вдруг найдётся, что сказать. Мне интересно твоё мнение». Русская фея выкатила на лёд в привычном чёрном трико, футболке и перчатках. Зазвучала музыка, и фея начала колдовать. Похоже, иммунитета от этих чар у Отабека не было. Он сидел на трибуне, разве что не открыв рот. Прекрасным было всё: и техника, и хореография, и сам Плисецкий. Он стал ещё сильнее. Отабек даже толком не мог оценить его как соперника, потому что был полностью заворожен тем, что происходило на льду. ― Он хорош, правда? Отабек вздрогнул от неожиданности, но, когда увидел говорившего с ним, тут же расслабился. Юри Кацуки выглядел таким же несчастным, как и он. Японец сел с ним через кресло и тоже принялся смотреть на лёд. Пожалуй, только Юри мог понять его. Два азиатских фигуриста на трибуне чемпионата Европы. Ну не смешно ли? У Юри тоже не было выбора. Разве мог он пропустить соревнования, в которых главным фаворитом являлся Виктор Никифоров? ― Да, ― ответил Отабек. ― Сильно вырос за этот год. Соперничать с ним будет сложнее. Юра молодец. «Кто бы говорил», ― подумал Отабек. Кацуки сам сделал огромный скачок в своём мастерстве. Им ещё предстояло встретиться на Чемпионате четырёх континентов. Но сейчас Отабек был даже рад тому, что Юри рядом. Это как-то ободряло. Они ещё немного поболтали о Плисецком и о соревнованиях и даже не заметили, как на лёд вышли уже новые спортсмены. ― Эй, Кацудон! ― заорал Юра с катка, подъезжая к их трибуне. ― Тебя Виктор зовёт. Он в раздевалке. Плисецкий хмурился. Отабек уже успел выучить этот взгляд. Он был чем-то недоволен. Неужели тренер чего сказал по поводу тренировки? ― Увидимся, ― сказал Юри и, поднявшись с места, ушел. Отабек тоже встал и спустился ниже по ступенькам, прямо к выходу с катка, где Юра уже надевал защиту на лезвия коньков. ― О чём это вы болтали? ― буркнул Юра. ― Да так. О тебе и соревнованиях. Плисецкий подозрительно посмотрел на него: ― Что скажешь о программе? ― Она замечательная. ― Ты немногословен. Так, стоп. Юра злился на него? Но что он такого сделал? ― Ты на меня сердишься? ― Отабек решил спросить прямо. Они уже зашли под трибуну и двигались в сторону выхода к раздевалкам. ― Нет, блин, мне приятно, когда я зову друга посмотреть тренировку, а он вместо этого языком чешет. ― Прости, ― Отабек даже не подумал, что его действия могут выглядеть так невоспитанно. ― Но я правда смотрел. ― Бек! ― выкрикнул Юра и остановился. Он повернулся и сделал шаг вперёд, прямо на встречу Отабеку, и тот вынужден был шагнуть назад, внезапно обнаружив за своей спиной стену. ― Ну неужели ты не понимаешь? Я злюсь, да. Но вот только совсем из-за другого! Вот скажи, ты делаешь вид, что ничего не происходит или что? ― Юра продолжал грозно смотреть на него. ― Ты о чём? ― Плисецкий был меньше ростом, но коньки это сейчас немного компенсировали. И этот подросток действительно выглядел агрессивно. Вот тебе и феечка. ― Я о нас! О том, что происходит между нами. ― Что? ― Отабек почувствовал, как по позвоночнику прошел холодок. Что нёс этот ненормальный русский? ― Так значит, делаешь вид, ― Плисецкий разве что пальцем в него не ткнул. ― Я ничего не делаю, ― он ощущал себя у этой стенки приговорённым перед расстрелом. ― Вот именно. Из нас двоих ты вроде как взрослый. Но ты ничего не делаешь, ― выпалил Юра. ― Я не понимаю… ― Дурак! Плисецкий сделал ещё шаг и вцепился руками в воротник его куртки. Их лица оказались рядом. Кончики носов соприкасались друг с другом. Холодок на спине Отабека превратился уже в мороз. Или это просто стена трибуны была такой холодной? ― Дурак, ― снова произнёс Юра, но уже шепотом. Он чуть приподнялся на носочки и быстро поцеловал в губы. Не глубоко, просто обозначая поцелуй, будто говоря, что можно. Плисецкий отстранился и выжидающе уставился ему в глаза. Он смотрел с такой надеждой и чем-то…. Не может быть… Нежностью? ― Юра… ― только и смог произнести Отабек. Он вжался в стену, боясь пошевелиться. Все мышцы звенели от напряжения. ― Если ты снова посмеешь брякнуть тупое «что» или сделать вид, что ничего не понимаешь, то я тебе врежу. Я не такой слабый, каким кажусь. У меня сильные мышцы ног. С ноги врежу, ясно? ― Юр… ― Поцелуй меня? Этих слов было достаточно, чтобы окончательно снести крышу. Отабек подхватил его под тонкую талию и живо поменял их местами. Поднял руку и запустил её в светлые волосы, проводя пальцем по белой щеке, на которой выступил нежный румянец. Он столько раз представлял, как сделает это. Слишком много раз. Им словно овладели какие-то сумасшедшие демоны, потому что иначе он не мог объяснить то, как он был способен так неистово впиваться в чужие губы, запустить свободную руку под Юрину футболку и задрать её чуть ли не до подмышек. Успевать болтать что-то на казахском, когда отрывался от губ и целовал Юрины щёки, глаза… Рука его из волос поползла куда-то вниз, к чужим ягодицам, а потом подхватила Юру под колено. Вся это безумная феерия сопровождалась громогласным «Полётом Валькирий», под которую упорно тренировался на льду другой спортсмен. А они всё целовались и целовались, пока у Отабека не забренчал телефон от пришедшей смски. Она будто отрезвила и вытащила его из этого безумия. Отабек оторвался от Юриных губ. Плисецкий стоял с задранной футболкой, взъерошенными волосами и плывущим, затуманенным взглядом. Щёки его пылали красным, как и расцелованные губы. ― Неужели ты перестал тупить, ― томно проговорил он, а затем поднял руку и коснулся пальцами губ Отабека. Они обожгли холодом. ― Хочу ещё. Каким же он бы соблазнительным! И Бек тоже понимал, что хочет ещё, но тот тормоз, что срабатывал раньше, вдруг снова включился. Всё, что они сейчас делали, делать определённо не стоило. ― Разве тебе не нужно идти в зал к Барановской? ― это было самым верным делом, отвлечь Юру чем-то действительно важным. ― Нужно, ― тот опустил голову. Отабек одёрнул его футболку и поправил выбившуюся прядь волос. ― Давай встретимся вечером? ― Юра совершенно по-хозяйски поднял руки и обвил их вокруг его шеи. ― У тебя завтра соревнования. Нужно отдохнуть. ― Звучит так, будто ты хочешь от меня избавиться. ― Я хочу, чтобы ты завтра всех обошёл. Юра снова подтянулся на носочках и просто обнял. Как хорошо, что не стал целовать, иначе не факт, что Отабек снова не сорвался бы. ― Спасибо. Мне, правда, очень важно, что ты здесь. Спасибо, что приехал. Они попрощались. Юра ушёл в раздевалку, а Отабек с тонной спутанных мыслей направился к выходу из ледового дворца. *** Волосы Юры снова были заплетены в какую-то невероятную причёску. Костюма Отабек ещё толком не видел. Лишь синие кусочки ткани, выглядывающие из-под куртки. Плисецкий вышел из раздевалки и, пройдя охрану, накинул на его шею бейдж. ― Как настроение? ― вместо приветствия спросил Отабек. ― Всё путём, ― быстро ответил Юра и, подхватив его под локоть, повёл за собой. Они пришли в танцкласс, по странной случайности остававшийся совершенно пустым. ― Поможешь размяться? ― спросил Юра. Он вытащил из большой стопки коврик, постелил его на пол и уселся сверху, разводя ноги в стороны. Его растяжке Отабек мог только позавидовать. В свои пятнадцать он, пожалуй, тоже так мог. Плисецкий наклонился вперёд, а затем поднял голову, выжидающе глядя на Бека. Тот сдался и сел сзади, перекинув свои ноги через Юрины, так что спина оказалась прямо перед Отабеком. Они снова были слишком близко. Тревожная сирена начала мигать в голове Бека. Он надавливал руками на Юрину спину, чуть ли не ложась на него. Отабек чувствовал чужие напряженные мышцы, запах Юриного шампуня, и его мысли по поводу такого гибкого тела были совершенно бесстыдными. С этим нужно что-то делать. Так больше нельзя. ― Ммм, ― протянул Плисецкий, наклоняясь ниже, а потом он раздвинул ноги шире, переходя в поперечный шпагат и придвигая ягодицы практически вплотную к Отабеку. ― Сильнее. Дошло не сразу. А когда дошло, Отабек резко ощутил жар на своём лице. Серьёзно? Юра его соблазнял? ― Ты что делаешь? ― выпалил он. ― Мышцы тяну, разве не видно? Сильнее, ― простонал Плисецкий, явно потираясь задом о его промежность. ― С Яковом ты так же тянешься? ― Отабек резко надавил на чужую спину, но Юра только захохотал и, повернув на него голову, спросил, лукаво улыбаясь: ― Ревнуешь? ― Ты действительно считаешь это соблазнительным? ― А ты соблазняешься? ― Юра быстро выскользнул из-под него, перекидывая ноги и поворачиваясь лицом. ― Нет, ― процедил Отабек сквозь зубы. Теперь главное, чтобы его возбуждение оказалось незамеченным. ― Врёшь, ― ухмыльнулся Плисецкий и толкнул его в плечи. От неожиданности Отабек потерял равновесие и повалился спиной на пол. Словно кошка, Юра переступал руками по паркету, медленно двигаясь к его лицу. ― Юра, нет. Не нужно этого делать. ― Почему? ― Плисецкий снова ухмылялся. ― Потому что тебе скоро на лёд. ― Вот и поддержи меня страстным поцелуем. Разве влюблённые так не делают? ― Влюблённые? ― вот тут удивление Отабека не было наигранным. Это понял как он сам, так и Юра. Ухмылка сползла с лица Плисецкого, сменяясь выражением непонимания и обиды. ― Юр, не нужно. Не нужно всего этого, правда, ― Отабек приподнялся, отодвигая Юру от себя за плечи. ― Что? Что я не так сказал или сделал? ― вот теперь Плисецкий действительно выглядел ребёнком. Обиженным и непонимающим. ― Я подумал, что после вчерашнего… ― Не нужно так думать, ― Отабек старался говорить как можно более серьёзно. Он вдруг резко снова почувствовал себя старше. Пропасть между ними никто не отменял, а это накладывало на его плечи серьёзную ответственность. ― Я же нравлюсь тебе, ― продолжал Юра. Он хмурился и заглядывал в глаза, словно обиженный кот. ― Если необходимо, то давай поговорим об этом после того, как ты откатаешь. ― Почему? ― Потому что мои слова могут тебя расстроить. А это может повлиять на выступление. ― Нет уже. Говори, ― жёстко выпалил Юра. Котёнок засыпал, просыпался тигр. ― Нет… ― Говори! ― он почти выкрикнул. ― Юра, ― Отабек позволил себе осторожно коснуться его руки, ― тебе всего пятнадцать. Этого слишком мало. Если бы я был твоим ровесником, то ещё возможно… Ты сам сказал, что я тут взрослый. Ты прав. И я несу ответственность за то, что между нами. ― Большей чуши я не слышал! ― Плисецкий вскочил на ноги. ― Это просто смешно, Бек. ― Смешно? В твоей стране за это статья есть. ― Да, бегу заявление писать. Бек, это нереальная тупость. Я достаточно взрослый. ― Я с тобой не согласен. ― Значит, ты считаешь меня ребёнком? ― крикнул Юра. ― Нет, не ребёнком. Просто недостаточно… зрелым, ― Отабек понимал, что звучал неуверенно. ― И проблема только в этом? ― заорал Плисецкий. ― А в чём ещё? ― Бек тоже стал переходить на повышенные тона. ― Значит, я тебе нравлюсь? ― Да! ― закричал он. ― Класс! Юра быстро подскочил к нему и повис на шее, жёстко целуя. Видимо, все возможные щиты Отабека не успели сработать, потому как он обнял Плисецкого за талию и поцеловал в ответ. Плохо, очень плохо. Они пришли к тому, с чего начали. ― Юрочка, тебе пора… ― дверь в танцзал распахнулась, и в проёме показалась белокурая голова Виктора Никифорова. ― Вау! ― улыбнувшись, воскликнул он. ― Ладно, у вас ещё пять минут, а потом живо на лёд. ― Исчезни! ― рявкнул Плисецкий, и голова Виктора скрылась за закрытой дверью. И почему только все терпят Юрины выходки, думал Отабек? Попробовал он так поговорить с пятикратным чемпионом мира. ― Забей на возраст, Бека, ― прошептал Плисецкий ему в губы. ―Реально. ― Не могу. ― И что же ты предлагаешь? ― Я готов ждать. ― Чего? ― Твоего совершеннолетия. ― Чё? ― Юра резко убрал свои руки с его шеи. ― Совсем с дуба рухнул. Три года? ― Повторюсь. Я на это готов. ― Тоже мне, джентельмен хренов. Рыцарь грёбаный. Юра развернулся и пошел к выходу из зала. ― Юр. ― Чё надо? ― огрызнулся Плисецкий, оборачиваясь. ― Удачи, ― Отабек выдавил из себя улыбку. ― Да пошёл ты! Три года. Я не готов на три года, ясно тебе? Юра громко хлопнул дверью, оставляя Отабека совершенно одного посреди пустого класса. *** Они не разговаривали до самого завершения чемпионата. Одинокое слоняние по городу и посещение соревнований только в качестве зрителя не внушали оптимизма. Отабек просто боялся подходить к Плисецкому, а когда он занял второе место на пьедестале сразу за Виктором, этот страх удвоился. Может, он и впрямь перегнул? А что, если Юра теперь вообще перестанет с ним общаться? Возможно ли такое пережить? Теперь он точно винит его в своём проигрыше. Нельзя подрывать эмоциональное состояние фигуриста перед соревнованием. Юра теперь его, должно быть, ненавидит. Отабек считал часы до вылета домой. Он сидел в аэропоту с надеждой, как и за последние пару дней, листая инстаграм. Ну почему Юра ничего не выкладывает? Ни одного фото. Это привело к тому, что он сломался. Отабек выбрал номер Плисецкого в телефонной книжке и быстро напечатал сообщение: Поздравляю. Ты отлично откатал. Он быстро, пока не передумал, нажал «отправить». Ответ пришёл тут же: И что, ты хочешь сказать, что до моих 18 мы с тобой вообще делать ничего не будем? Отабек немного опешил. Вместо ожидаемых колкостей и ругательств, Юра будто продолжил прерванный разговор почти недельной давности. Я бы хотел, чтобы всё осталось, как прежде. Я хочу, чтобы мы остались друзьями. Звучит, как паршивое отфредзонивание, ― прислал Юра. Отабек тяжело выдохнул и набрал: Это не так. Я не хочу тебя «френдзонить». Просто я считаю, что нам надо немного притормозить. Так мы встречаемся? Этот подросток точно сведёт его с ума. Отабек долго смотрел на экран телефона и перечитывал последнее сообщение. Объявили посадку на его рейс, и он быстро засунул мобильник в карман. Он просто не мог ответить на это сообщение, потому что не знал правильного ответа.