Восемнадцать плюс

Насколько Юра знал из фильмов, отношения на расстоянии ― это полная чушь. В его случае даже обычные отношения представить сложно, а такое… Ну когда можно завести личную жизнь, если девяносто процентов своего времени ты проводишь на льду и в танцзале?! Разве что встречаться со станком? Они не виделись с Отабеком уже несколько месяцев. Этот засранец так и не ответил на вопрос, а Юра не стал давить. Возможно, потому что боялся услышать ответ, особенно, если тот снова окажется отказом. Между ними происходила какая-то ерунда. Нет, они общались каждый день и довольно по многу. Но стоило Юре хоть чуть-чуть зацепиться за волнующую его тему, сказать, к примеру, что скучает и хочет обнять, как лицо Отабека в окне скайпа становилось ещё более каменным, чем обычно. Он тут же хмурился, бубнил скомканное, что тоже скучает. Растопить этот кусок льда было просто невозможно. Может, если бы они были рядом друг с другом, то всё складывалось бы иначе? По крайней мере, у Юры было бы больше рычагов. А так, что он может сделать, сидя в Питере? Только слать Беку тупые мемчики и получать в ответ сухие две скобочки смайлов. За эти месяцы Юра стал больше следить за жизнью Отабека. Он постоянно гуглил его, читал статьи и даже заглядывал в группу его фанатов в социальной сети. Этот фигурист был очень популярен в Казахстане. Сперва Плисецкий просто злился, а потом сдался и признался себе, что умирает от ревности, когда видит очередное фото Бека с фанаткой, с казахской фигуристкой, с какой-то их там местной актрисой и прочее. Алтына часто звали на ТВ шоу, брали интервью, он с друзьями устраивал диджейские вечеринки в клубах, и, казалось, что в Алматы больше нет мужиков, раз все девицы толпами тёрлись возле одного единственного фигуриста. А Юра слал мемчики, ага. Эти недоотношения на расстоянии выматывали не только самим расстоянием, а тем, что Юра просто боялся. До дурацкой цифры «восемнадцать» было ещё слишком долго, а у Бека куча вариантов прямо под боком. Иногда собственная злость доводила Плисецкого до белого каления. Он рявкал на всех и вся и вообще старался меньше времени проводить с другими людьми. В итоге принял решение ― пытаться относиться ко всему проще. Если нет, так нет, ну и фиг с ним. Однако он был взрослым практически шестнадцатилетнем парнем, и ему, уже познавшему близость, хотелось её снова. В иные дни трындец как хотелось. *** Последние пару недель Плисецкий написал: «Ну ты приедешь или как?» раз триста. 1 марта, маячащее на горизонте уронило капельку надежды в его озеро разочарования и нытья. Ну а что? Бек сам спросил, что ему подарить, и Плисецкий, не задумываясь, отправил ему: «Себя. Подари мне себя». А потом, после двухчасового молчания Алтына прибавил: «Я просто хотел бы, чтобы ты приехал. Я хотел отметить др с тобой». И вот теперь, когда долгожданный день наступил, Юра не знал, куда себя деть в собственной квартире, потому как позавчера получил сообщение: «Я приеду». Раздался звонок в дверь, и Плисецкий подскочил с места как ужаленный. Не надевая тапок, прямо босиком он кинулся в коридор и повернул защёлку замка. Бек стоял на пороге. На пороге его квартиры! Такой настоящий, немного растрёпанный. В одной руке держал рюкзак, в другой огромного плюшевого тигра. ― Привет. ― Заходи, ― прошептал Юра. Громко сказать отчего-то не получилось. ― Погоди, свет зажгу. Он кинулся к выключателю, пока Отабек вошел внутрь и закрыл дверь. Свет озарил тёмный коридор, и Плисецкий не выдержал. Он кинулся вперёд, залезая на Бека с ногами, обхватывая его шею и прижимаясь так близко, как только мог. ― Юр… ― Подожди, не отталкивай. Я соскучился. Отабек кинул рюкзак на пол, положил ему руку на спину, обнимая в ответ. Юра позволил себе лишь несколько секунд наслаждаться близостью, а потом слез на пол. ― Это мне? ― кивнул он в сторону плюшевого тигра. ― Ну да. ― Клёвый, ― он взял игрушку и пошел в гостиную. ― Проходи, чувствуй себя как дома. Отабек разделся и, последовав за ним, уселся на диван. Квартира у Плисецкого была хорошая, просторная. Всё очень чисто, видимо, мама ― ярый блюститель порядка. ― Голодный? Чай поставить? ― Нет, я позавтракал в аэропорту. ― Тоже мне. Кто ест-то перед гостями? Отабек пожал плечами. Разговор явно не клеился. Юра устроился с ногами на другом краю дивана. Он рассматривал лицо Отабека и едва не краснел. До того тот был классный, как в его вечных фантазиях. Что ему только ни хотелось сделать с ним теперь, когда он так рядом. Но нужно было сидеть тихо, чтобы не злить этого «благородного» казаха. ― Ну? ― нарушил тишину Юра. ― Так и будем молчать? Рассказывай, как дела. ― А у тебя нет планов на сегодняшний день? ― Да нет. Отабек удивлённо посмотрел в его сторону. ― День рождения же… ― Да я как-то не заморачивался. ― Может, ты хочешь куда-нибудь сходить? ― лицо Отабека выражало надежду. ― Я могу отвезти тебя, куда хочешь. Может, кафе какое. Тут Плисецкий понял, как на самом деле Отабеку было неуютно с ним наедине в пустой квартире. И возможно, если они окажутся в непринуждённой обстановке, то всё будет проще. ― Да, ты прав. Давай в кафе. Я только переоденусь. *** На улицах холодного Петербурга уже пахло весной. По Неве плыли огромные белые льдины. Но воздух всё равно ещё очень холодный, заставлял всё время ёжится. Ледяной ветер дул в лицо, и хотелось поглубже зарыться носом в шарф. Стоило выйти на улицу, Отабек немного расслабился. Они бродили по набережной, и Юра наконец стал узнавать своего друга, а не проглотившего кочергу истукана. Продрогшие насквозь они всё же забрели в кафе и практически утонули в мягком диване. Столик был угловой, за соломенной ширмой, поэтому после чашки горячего капучино Юра наконец решился. Он вообще в течение всей трапезы понемногу придвигался к Отабеку, а теперь осторожно потянулся рукой и провёл пальцем по раскрытой чужой ладони. Бек ничего не сказал. Он продолжал смотреть в окно, будто ничего и не происходило. Это даже немного разозлило Юру, поэтому он не стал больше церемониться и сплёл их пальцы вместе. Отабек повернулся и посмотрел на него. Ожидаемого осуждения не последовало. Неужели подобные выражения чувство в его понятии допускаются. ― Ясно, ― улыбнулся Юра. ― Ты о чём? ― Значит, за руку держаться разрешается. Так и запишем. ― Ну прекрати, Юр. ― А если так? ― Плисецкий положил подбородок ему на плечо, заглядывая в глаза. ― А так уже опаснее, ― Бека улыбнулся. ― Слишком близко. Вдруг я не удержусь? Юра чуть рот не открыл от удивления. Это сейчас была такая изощрённая форма кокетства? Плисецкий хотел было сказать о том, что был бы несказанно рад несдержанности, но прикусил язык, боясь того, что подобные слова разобьют ту атмосферу романтики, что им худо-бедно удалось создать между друг другом. ― Пошли домой, а? ― тихо проговорил Юра. ― Там торт есть. ― Пойдём, ― согласился Бека. ― Всё, что именинник пожелает. Юре снова пришлось прикусить язык. Потребность озвучить свои самые смелые желания, большинство из которых были не совсем приличные, оказалось слишком велика. *** Отабек неловко уселся на кровать и облокотился на кучу маленьких подушек и мягких игрушек. Юра с тарелкой торта тоже залез на кровать и ловко устроился прямо между раздвинутых ног друга. Та близость, которая возникла между ними в кафе, породила в нём надежду и храбрость. Вдруг всё же удастся чуть-чуть ближе подтолкнуть к себе Беку. Он откинулся назад, прижимаясь спиной к его груди, и сразу же почувствовал, как Бек напрягся. Возможно, его жест слишком нахальный, но он хотел, чтобы было так. Если удастся хотя бы посидеть обнявшись ― это уже будет приятным событием дня. ― Ты точно не будешь торт? ― спросил Плисецкий, отламывая ложкой небольшой кусочек. ― Нет. Не хочу набрать вес. ― Да ладно. Один раз можно, др всё ж как никак отмечаем. ― Ага, а потом ты и меня станешь дразнить кацудоном. Юра прыснул от смеха: ― Не буду, обещаю, ― он чуть развернулся, поднося ложку ко рту Отабека. ― Это вкусно. Хоть кусочек попробуй. Бек сдался. Он неохотно открыл рот и принялся жевать торт. ― Мм, ― он закрыл глаза. ― Месяц, наверное, не ел сладкого. Юра смотрел на его лицо, такое близкое сейчас, а ещё он чувствовал, как Отабек, наверное, даже не задумываясь, чуть придерживает его за бедро. Он мечтал о таком с самого Чемпионата Европы. Юра поставил тарелку на тумбочку и, пользуясь временной беззащитностью Бека, осторожно провёл пальцами по его щеке. Отабек резко распахнул глаза. Они выражали смятение и страх. ― Тебе не говорили, что нужно чаще улыбаться, ― Юра скользнул пальцами к уголкам губ друга и чуть потянул их вверх, делая улыбку. ― Тебе так это идёт. ― Где твои родители? ― спросил Бек, игнорируя его вопрос. ― Я попросил их уехать на дачу. Их не будет дня три. ― Юра, ты прости, но мне не совсем по душе это. Мы же уже обсуждали. ― Ты можешь хотя бы в мой день рождения дать то, что мне так нужно, ― Плисецкий чувствовал обиду, и от неё даже защипало в глазах. ― Мне так нужно, чтобы со мной был близкий человек. Я не говорю даже сейчас о поддержке, а об элементарном человеческом тепле. Почему ты такой холодный? Неужели ты не понимаешь, что делаешь мне этим больно? Лицо Отабека сделалось ещё более серьёзным. Взгляд стал совсем тяжёлым: ― Я наоборот хочу тебя защитить от боли, именно поэтому я делаю всё это. Юра резко отвернулся от него. Он сел спиной и обнял свои колени. Они молчали, пока Плисецкий не продолжил: ― Я не хотел тебе этого рассказывать, честно. Но расскажу. Бек молчал. ― У нас в группе Якова стал тренироваться новый парень. Дима зовут. Ты знаешь, что я плохо завожу знакомство с другими людьми. Но этот так странно стал на меня смотреть, и я только потом понял, что это. В общем, он приглашал меня пару раз в кино и кафе. Я обычно оказывался. Но однажды после тренировки у меня было такое говнонастроение. Ты в очередной раз мне тёр про возраст… В общем, мы с Димой целовались. Это было только однажды, честно, ― Юра замолчал. ― Почему ты решил мне рассказать? ― голос Отабека за спиной звучал жёстко. ― Только не смей считать это изменой, ясно? ― Юра обернулся и выставил палец вперёд. ― Ты мне так и не ответил в тот раз. Да я даже, блин, не знаю, встречаемся мы или нет? Что вообще происходит между нами? ― Сам решай, ― сухо проговорил Бек. ― Я для себя всё уже давно решил. И я могу сказать, что мне очень больно от того, что ты мне сейчас говоришь. ― Прости… ― Юра уронил голову на руки и закрыл ими лицо. ― Я не мог тебе не сказать. Потому что я всегда делюсь с тобой всем, что меня тревожит и волнует. ― Ты позвал меня в Петербург для того, чтобы сказать это? Что ты не хочешь отношений со мной? ― Отабек заворочался и попытался отползти в сторону. ― Ты что? ― Юра открыл лицо и схватил его за руку, не давая отдалиться. ― Я не то… Бек! У меня с ним ничего, честно! Когда я с ним целовался, я чувствовал… Пойми, мне было одиноко. Мне пипец как хотелось близости. Я не буду врать, что я не хотел. Хотел! Ещё как хотел, блин. Но я тебя хотел. И когда я целовал его, то понял, что это не то, совсем не то. Это приятно, но только физически. Да, мне нужны объятия, прикосновения. Мне шестнадцать блин! Мои ровесники уже давно встречаются с кем-нибудь. Но мне не нужен кто-нибудь. Мне ты нужен. А ты не даёшься. Возвёл вокруг себя стену и не подпускаешь к себе. И говоришь, что это ради моего блага. ― Да, ради твоего. ― Это тупо! Вот скажи, ты реально хотел бы, чтобы я забил на тебя и встречался с Димой? ― Нет. ― А чего бы ты хотел? ― Это не имеет значения. ― Для меня имеет! ― Ты сам знаешь, Юр. Я хочу, чтобы ты был рядом. Хочу быть с тобой. Но пока ты не вырастешь, я не могу делать с тобой всего, что хочу. ― Может, хватит уже относиться ко мне как к ребёнку? ― Я вовсе не отношусь к тебе так. ― Да? ― Юра поднял с кровати плюшевого тигра. ― Ты подарил мне игрушку, Бек. ― Если тебе не нравится, можешь выбросить. ― Вот скажи, если бы я сказал, что меня это не устраивает, что я не буду ждать тебя до восемнадцати, чтобы ты сделал? ― Отпустил бы. ― Класс! Но знаешь что? Если я не буду с тобой, я буду с кем-то другим. Сделаю это с Димой или ещё с кем. Ты будешь доволен? Это отлично снимет с тебя ответственность? Отабек молча стоял у окна. ― Я тебе не родитель, чтобы говорить, как тебе поступать. ― Ты даже не ревнуешь меня? Неужели тебе настолько пофиг? ― Это больше, чем ревность. Это просто боль, Юр. ― А такое ощущение, что тебе всё равно, трахнусь я с кем-то кроме тебя или нет, главное чтобы твоя советь была чиста. ― Это что, шантаж? ― А вот я пипец как ревную тебя, понятно? И мне вот не всё равно! ― К кому? ― Отабек повернулся и удивлённо посмотрел на него. ― Ко всяким девкам из твоей инсты. И вообще. Звезда Казахстана, блин! Что всем этим бабам от тебя нужно? ― Эта «девка» ― моя двоюродная сестра. Юра поднял голову. Видеть Отабека таким подавленным было невыносимо. Зачем он наговорил таких грубых вещей? Кому угодно можно такое, сказать, но только не ему. ― Наверное, мне лучше уйти. ― Бек, нет! ― Юра вскочил на колени, схватил его за руки и подтянул к себе. ― Не уходи, прошу. Прости меня за всё. За все эти слова, за Диму… ― Нет, тебе не нужно извиняться. ― Не говори так, будто всё кончено. Не смей, ясно? Ты прав в чём-то. Отчасти я ещё ребёнок и не всегда фильтрую свои слова и поступки. Просто я тупой и влюблённый ребёнок. Я тебя люблю, и мне пофиг на остальных, понимаешь? Ты говоришь мне о будущем и о возможных отношениях. Но два года для меня слишком долго. Меня сейчас переполняют эти чувства. Они пипец как меня разрывают. И мне нужна твоя любовь сейчас, понимаешь? Очень нужна. Что, если этого уже не будет через два года? Всё перегорит, потухнет. Пожалуйста, не отделяй меня от себя сейчас. Ты мне нужен! ― Юра, Юрка… Прошу, не говори таких вещей, я же не железный, ― Бек чуть опустился и взял его обеими руками за лицо. ― И не надо быть железным. Я тебе в любви признался, блин. Это уже серьёзно, разве не ясно? Плисецкий вытянулся вверх, так же обхватывая ладонями лицо Бека: ― Хочу целовать тебя! И хочу обниматься с тобой, хотя бы это мне дай. Пожалуйста! Отабек чуть улыбнулся, и у Юры словно камень с души свалился. На него смотрели глаза, блестевшие от навернувшихся слёз. Плисецкий подтянулся ещё выше и поцеловал сам. Бек ответил. Сперва легко, но с каждым разом сминая его губы сильнее и сильнее. Юра резко дёрнул его на себя, заваливая боком на кровать. ― Ты так долго не давал мне, что мне кажется, я сейчас кончу от одних твоих поцелуев, ― прошептал Плисецкий, ― может, ты специально это делал, а? Цену себе набивал, рыцарь хренов? ― Когда ты говоришь что-то из этой серии, это звучит так грязно из твоих уст. ― Тебе нравится, когда грязно? ― Не сказал бы. ― Для уточнения. Тебя смутило слово «кончу»? ― Прекрати. Плисецкий наклонился над самым ухом друга: ― Тогда что ты скажешь, ― зашептал он, ― если я расскажу тебе, что до неприличия много раз кончал, думая о тебя. Даже на фотки твои смотрел, когда делал это сам. Неужели ты думаешь, я этим никогда не занимался? Отабек замычал ему в губы: ― Ты озабоченный подросток, Плисецкий. ― Будто ты таким не был пару лет назад. ― Представь себе, не был. ― Ну а ты обо мне думал? Что представлял? ― Я каждый день о тебе думаю. ― Сделай то, о чём мечтал? Ну плиз! Бек быстро перевернул его на спину и навис сверху. Юра почувствовал, как внизу живота всё сжалось тугим узлом. Сильная чужая рука схватила его за волосы и откинула голову назад. Бек наклонился и провёл носом по его шее, снизу и до самого уха. Нежно поцеловал. Сперва просто так, потом раскрывая рот, вылизывая, прикусывая. ― Чёрт, ― застонал Плисецкий. Бек спустится поцелуями ниже, к ключице, растягивая ворот его футболки. ― Сними её к хренам, ― протянул Юра. И не дождавшись, пока Отабек сделает это, сам, приподнявшись, скинул с себя майку. Бека был таким нежным! Он гладил его пальцами, покрывал поцелуями всё тело. Это возбуждало первые несколько минут, а потом стало мало. ― Теперь моя очередь! ― Плисецкий поднялся в нетерпении и пихнул Отабека назад, к спинке кровати. Заставил его поднять руки и снял с того свитер. Бек был шикарным. В отличие от других фигуристов, он не светил в соцсетях своим торсом, и Юра лишь на ощупь и по очертаниям мог догадываться о всех тамошних прелестях. Ему стало немного неудобно и стыдно за своё тело. Конечно, он был подтянутым, но по-юношески стройным. Не даром же его все сравнивали с девушкой. Плисецкий провёл руками сверху вниз по груди Бека, ощущая под пальцами горячую загорелую кожу: ― Надеюсь, когда мне будет восемнадцать, я тоже так раскачаюсь. Он обхватил друга за шею и оседлал его ноги. Теперь можно было целовать сколько угодно, и Юра пользовался этим моментом. Он совсем не был экспертом в поцелуях и теперь пробовал и так и так, стараясь понять, как Беку нравится больше. Чужие руки обхватывали его поясницу и крепко сжимали, заставляя Юру то чуть приподниматься, то опускаться. Только спустя пару минут до него дошло, как они двигаются, на что похож это танец мучительной прелюдии. Их возбуждённые члены тёрлись друг о друга через одежду. Юра знал, что они оба изнемогали от желания. Плисецкий понял, что если он не сделает первый шаг, это будет продолжаться вечно. Пусть в мечтах Отабек мастерски раскладывал его на постели и делал всякие грязные вещи, в реальности он пока был слишком скован, чтобы позволить себе подобное. Ничего, пусть пока так. Это уже серьёзный шаг. Юра быстро скользнул руками вниз, стараясь как можно скорее расстегнуть чужую ширинку. Он сделал это и замер, боясь, что Бек снова сдаст назад, но этого не произошло. Плисецкий запустил руку ему в трусы, сразу натыкаясь пальцами на влажную горячую головку. Отабек застонал ему в губы. Отлично! Это было победой. Юра двигал рукой, стараясь делать это так, как и себе. Бек жмурился, и невозможно было понять, как ему нравится больше. Он стонал, хватался за Юрину спину. Плисецкий чувствовал, что Отабек не расслабляется полностью, возможно даже хочет подтолкнуть, но не может. И это заводило ещё сильнее. Юра быстро поднялся, скинул с себя штаны с бельём и уселся как прежде. Стоило руке Отабека опуститься ниже поясницы, как он тут же возвращал её к лопаткам. Юра наклонился над его ухом и зашептал: ― Ты всё ещё думаешь, что я ребёнок, и мне нужно дарить игрушки? Но я уже давно не ребёнок. Я достаточно вырос, чтобы любить тебя, хотеть тебя… Он взял руку Бека, заставляя его ладонь опуститься ниже: ― Я не прошу тебя делать что-то такое… Просто прикоснись ко мне там. Хочу чувствовать там тебя, а не себя, как обычно. Бек дрожал. Его трясло от возбуждения не меньше, чем Юру. Плисецкому абсолютно точно это нравилось. Когда наверняка более опытный парень так теряется при тебе, так хочет тебя… Это точно так же, как и на льду. Даже здесь Юра хотел получить высший бал за своё катание. Отабек громко вскрикнул, откидывая голову назад и впиваясь пальцами в чужие лопатки. Юра тут же почувствовал горячую влагу на своей руке. Он заспешил поймать приоткрытые губы Отабека, сцеловать с них стон, поймать этот момент наслаждения. Всё было по-взрослому. Он слишком долго этого ждал. И минуты не прошло, как Бек распахнул свои недавно закрытые глаза и повалил его на бок, набрасываясь с новыми поцелуями, ещё более дикими, чем прежде. Он гладил Юрины бёдра, живот, обводил пальцами тазовые косточки. Мучил, будто пытал. ― Прошу, Бек… Пожалуйста, ― у Плисецкого разве что слёзы на глазах не выступили. До того хотелось, и уже не было сил терпеть. Наконец рука Отабека прикоснулась к нему. С Юрой это было впервые, но слишком частые представления этой картины давали о себе знать. Будто кто-то вытащил его мечту из сна и настроил контраст и яркость цветов. Бек шептал в ухо что-то на казахском, впивался в его шею, а Юра только и мог, что цепляться за его спину и вскрикивать почти с каждым толчком его руки. Оргазм пришел так быстро, что даже стало немного неловко. Плисецкий первый раз испытал это рядом с другим человеком. Глаза внезапно наполнились слезами, и он без всякого стеснения захныкал в плечо Отабека. Тот быстро поднялся над ним и обеспокоенно спросил: ― Ты чего, Юр? А он толком и ответить ничего не мог. Просто было очень хорошо. Обычный оргазм, вскидывающий тебя вверх на пару секунд, быстро отпускал, и Юра чувствовал себя холодно, неловко и одиноко, лежа в пустой постели с рукой в штанах. А сейчас он был не один, ощущал чужое тепло, и оно принадлежало тому, кого он любил. ― Х-хорошо, ― прохныкал он, ― заткнись и не порти момент. Растерянный Отабек натянул на них покрывало и улёгся рядом. Он осторожно взял Юрину руку и сплёл вместе их пальцы. ― Лучшая днюха, ― прошептал Плисецкий. *** Допустить то, чтобы Юра пропускал из-за него тренировку, Отабек не мог. Поэтому теперь его новоиспечённый… Как назвать-то? Парень? Возлюбленный? Не важно. В общем, Плисецкий умотал в раздевалку, а Отабек устроился на жёстком пластиковом кресле трибуны. Вскоре на льду появились ребята, тренирующиеся у Якова. Виктор сразу же подъехал и подал руку, приветствуя. А потом Отабек услышал голоса. Кто-то явно спорил, выходя из раздевалки. Голос Юры он, конечно, узнал сразу, а вот второй парень был ему незнаком. Высокий, спортивный с короткими стриженными светлыми волосами. ― Отвали, а! Я чё, не понятно тебе сказал? ― Плисецкий вырвал руку из цепкой хватки второго фигуриста. ― Юрка, ну подожди… Вот от этого «Юрка» у Отабека всё вспыхнуло внутри. Он за считанные секунды преодолел пару рядов сидений и очутился прямо перед парнями. ― Проблемы? ― хмуро спросил он, обращаясь к спорящим. Юра и незнакомец повернули на него головы. Плисецкий тут же стушевался и опустил глаза в пол: ― Нет проблем, ― буркнул он. ― Мне так не показалось, ― тут же выпалил Отабек. ― Слушай, Бека, я сам могу за себя постоять, не хрустальный, ― резко отрезал Юра. ― Ого, ― неожиданно вмешался второй парень, ― так ты не врал, Юрец? Теперь Отабек лучше его разглядел. Симпатичный парень с правильными чертами лица и огромными карими глазами. В общем, не понравился он ему сразу. ― Это твой парень? ― незнакомец чуть улыбнулся и кивнул в сторону Отабека. Юра нахмурился и тоже посмотрел на него. Мол, отвечай сам, я молчу. И тут же его взгляд изменился и стал выжидающим. Видимо, Плисецкому и самому не терпелось услышать ответ. Отабек долго всматривался в лицо Юры, а затем повернул голову и серьёзно ответил: ― Да. Юре плохо удалось скрыть улыбку. Он даже закусил губу, стараясь её спрятать. ― Юра, ― вдруг позвал с катка Яков. ― А ну иди сюда! Довольный до чёртиков Плисецкий послушно поплёлся к тренеру. ― Я знаю тебя, ― радостно выдал незнакомец. ― Ты Отабек Алтын, за Казахстан катаешься. Лицо Бека выражало полную невозмутимость. Радости своего собеседника он не разделял. ― Я Дима, ― парень протянул ему руку. ― Рад познакомится. Видел твои программы. Отабек смотрел на чужую ладонь и совсем не испытывал желания её пожимать. ― Эй, ― Дима стал немного серьёзнее. ― Я чужих не отбиваю. У меня правило такое. Так что можешь не переживать по этому поводу. Бек выдохнул и всё же пожал чужую ладонь. ― Если твоему слову можно верить, то я тоже рад знакомству. ― Я даю слово. Вы давно встречаетесь? ― Прости, но я не готов обсуждать с малознакомым человеком свою личную жизнь. ― Понял. Нет вопросов. Исчезаю. ― Дима слишком фамильярно для первого знакомства хлопнул его по плечу и тоже выкатил на лёд. Через полчаса к Отабеку подъехал Юра и тихо спросил: ― О чём вы там болтали? ― Была небольшая драка за твою руку и сердце. ― Твои вспышки остроумного юмора всегда такие неожиданные, ― пробубнил Плисецкий. ― У меня с ним ничего, честно-честно. А всё, что было… Было уже очень давно. ― Я знаю, ― Отабек не удержался и ткнул пальцем в самый кончик Юриного носа. ― Значит, ты не злишься? ― заулыбался Плисецкий. ― Нет. Мы расставили все точки над i. Я сказал, что мы с тобой встречаемся, и он дал слово больше к тебе клинья не подбивать. ― То есть, мы, ― на щеках Юры выступил румянец, ― правда, встречаемся? По- настоящему? Плисецкий уже второй раз задавал ему этот вопрос. В прошлый раз Отабек на него так и не ответил. Точнее, ответил молчанием и игнором. Тогда он действительно был не готов. Но вот сейчас он знал ответ и был в нём уверен на все возможные проценты. ― Да, ― твёрдо проговорил он. ― Да, да и ещё тысячу раз да! Юра отъехал от бортика будто ошпаренный. Он разогнался и сделал совершенно чистый четверной и закричал на весь каток: ― Аааааа!! ― Вау, вот это радость! ― захлопал в ладоши Никифоров. И только довольный Отабек на трибуне понимал истинные причины этого крика.