Анорексичка

      После инцидента с синим блокнотом прошло две недели. Юнги так и не поднял эту тему, словно не хотел пересекать некую грань. Он и дальше хотел оставаться в удобном для него мирке. Чувствовал, что подними он эту тему — всё разрушит, а это означало для Юнги наступление апогея. Он не желал ничего менять и никого терять. В итоге смахнул всё на свою паранойю и случайность, закрывая глаза плотной повязкой.       Впервые за последнее время ему начало казаться, что всё вернулось на круги своя. Намджун снова стал прежним и проводил с ним больше времени, а Юнги вис на нём, как коала или дитёныш кенгуру. Намджун от такого количества внимания был слегка удивлён, но ничего не сказал. Юнги для него было действительно много, даже чересчур, он постоянно спрашивал когда он вернётся, куда уходит, хочет ли, чтобы он заказал поесть или посмотреть фильм. И такая гиперзабота его ввергла в ступор, он не знал с чем это всё есть и чем запивать. Обычно Юнги даже не интересовался его делами в универе и вечно огрызался, игнорируя его просьбы и запреты видеться с друзьями. Он действительно на какое-то время прекратил с ними встречаться, ожидая его дома как примерная жена.       Они сидели на неудобном, тесном диванчике, слушая трескотню по телику, лениво переключая каналы, время от времени переговариваясь. Приближалось Рождество и снегопад был уже второй день, такая погода заставляла их только сидеть дома перед телевизором, уютно укутавшись в плед и сонливо наблюдать за снегом через окно. Им пришлось перетащить пепельницу с подоконника на столик перед диваном.       – Какие планы на Рождество? – стараясь выглядеть как можно более незаинтересованным, для убедительности зевая и смотря на него наискучнейшим взглядом. Намджун задумался на минуту, выключая надоевший телик, по которому опять крутили шоу на выживание для айдолов. А Юнги думает, что встречать Рождество в одну рожу стрёмно, пиздец как стрёмно. Но уже делает себе планы из бутылки винца и Бриджит Джонс, заливаясь крокодильмими слезами, но нет, он утрирует, Юнги просто напьётся в хлам и заснёт, хорошо, если до окончания праздников.       – Хочешь спросить поеду ли я к родителям? – наблюдая, как Юнги чуть хмурится, но потом быстро придаёт лицу бесстрастный вид. И Джун улыбается и целует в нос, сгребая его в охапку. Сейчас Юнги был весь из себя таким домашним и милым, что он не мог ему отказать.       – Я спросил то, что и имел виду, – делает вид, будто ему глубоко пофиг, но внутри что-то ёкает от такого Намджуна, каким он давно не был – мягким, просящим обнимашки и долгие вечера ничегонеделания.       – Я останусь с тобой на Рождество, наведаюсь к ним как-нибудь попозже, – и Мин бы соврал, если бы сказал, что не прыгнул бы до потолка.       – Меня звали к себе Гук с Тэ, но если ты наставиваешь, я могу всё отменить, – выдаёт Юнги с пафосным лицом и перекинув свои руки ему на плечи, перебирая жесткие светлые пряди. А Гук едет домой в Пусан, а Тэхён увязался хвостом, они и его звали, но не, спасибо, вы там как- нибудь сами.       – М-м, даже так? Извини, что порчу тебе все планы, сладкий, – чуть ли не мурлычит Намджун, осыпая ленивыми поцелуями тонкую шею, вдыхая запах кофе, который они пили полчаса назад. – И я даже знаю какой тебе подарок подарить, тебе понравится, – ведёт носом по изгибу челюсти и шепчет на ухо, чувствуя, как он покрывается мурашками.       – Могу я получить один подарок авансом? – в таком же тоне шепчет Юнги, поглаживая его по загривку, чуть царапая короткими ногтями. Намджун ухмыляется и сажает к себе на колени, забираясь пальцами под домашние шорты.       – А ты был хорошим мальчиком? Если нет, то Санте придётся наказать и оставить без подарка.       – Фу, стрёмно.       – Хоу- хоу- хоу! – громко восклицает Намджун, чем вызывает приступ смеха у Юнги.       И Юнги чувствовал себя вновь хорошо, более значимым. Но внутри оставался гнусный червяк, пожирающий его изнутри. Юнги был не совсем удавшимся, избалованным младшим ребёнком, на которого уже давно забили, поставили ярлык «всё с тобой понятно». У родителей был первый сын, образованный и уже женатый, покладистый и с хорошим будущим, а Юнги был таким вот. Он даже не обижался уже на них и перестал пытаться им что-то доказать, что не совсем всё потеряно. У Юнги были Чонгук и Тэхён. Но опять таки, червь грызёт изнутри и он гниёт. Эти двое всегда были намного ближе, у них была химия, связь, какая бывает у братьев телепатически, некое полное взаимопонимание. У Юнги с ними было не так, хоть они и каждый раз убеждали его, поддерживали, говорили, что он совсем не лишний, что любят его, но... он все ещё чувствовал себя немного лишним, обременёняющим. Но в жизни так бывает и всегда будет. Он знает, что никогда не будет для кого-то самым важным и нужным, что всегда найдётся кто-то лучше, значимей, дороже и любимей. В конце концов, Юнги уже привык быть всегда вторым, если не последним. Но он по прежнему любил родителей, брата, Чонгук с Тэ были самыми близкими, а Намджун всё ещё был самым любимым и пусть это будет не равноценно. Мир просто такой. Внутри холодно и одиноко. И он с этим ничего не сможет поделать, остаётся только проглотить, исцарапав горло.