Анорексичка

      — Мои соски сейчас пробьют футболку, — Юнги шмыгает носом и пускает ползучую вязь дыма в ночное небо, ярко освещённое фонарями и вывесками круглосуточных маркетов.       Сидеть ночью на подоконнике с настежь открытым окном холодно. Уютную тишину разбавляют звуки с улиц и тихое постукивание пятки Намджуна по полу. Вечера они часто проводили здесь, несмотря на прохладу и неудобство жёсткого узкого подоконника. Длинная нога Намджуна распласталась на коленях Юнги, а вторая отбивала ритм недавно прослушанной песни Until the ribbon breaks — My love. Эта песня продолжала играть в голове на повторе вот уже второй день, хотелось сейчас её включить на полную громкость, но телефон наверняка закатился за диван — доставать лень, придётся включать свет, а полумрак не хотелось портить. Они редко включали основное освещение, пользуясь лишь слабым светом гирлянд на стене и голубым экраном телевизора.       — Твои соски симпатичные, — поджигая вторую сигарету и прикрывая глаза, растворяясь в мелодии, транслирующейся эхом в голове.       — В такой ситуации предлагают обнимашки или свою кофту, — фыркает Мин, глубоко затягиваясь, качая свешенными ногами.       — Но ты ведь не девчонка.       «Не девчонка», — мысленно повторяет Юнги, задерживая на нём взгляд, на секунды опустив притянутую к губам сигарету.       — Тебе стоило бы быть более чутким к людям. Ты эту задницу ебёшь.       — Не начинай ссору, — усталый вздох и полетевший в окно окурок.       — Я не начинаю, это ты заводишься.       — Тогда просто замолчи и не устраивай сцен, не веди себя, как жадная до внимания сучка.       — Мудак, — Юнги зло скидывает его ногу со своего колена и забивается в угол подоконника, делая затяжку до боли в лёгких.       Намджун действует на него как мескалин. Въедается в кровь и меняет его восприятие вещей, заставляет забыться без времени, пространства, воспринимать всё остро и близко к сердцу, будто грудину наизнанку порвал, и теперь видно его быстро бьющееся сердце. Он начинает видеть всё, будто до этого был слеп, различая больше оттенков, больше чувств, меняя за секунду тысячи эмоций, впадая рядом с ним в нечто сродни эйфории, и дело вовсе не в отличном сексе. Он чувствует, что после него спутались все мысли. И пусть он будет «жадной до внимания сучкой». И пусть он умрёт тахикардией от передозировки.       Он грубо перехватывает его под коленками и резко тянет на себя. Забирая себе сигаретный выдох, терзая губы и прокусывая до металлического вкуса, давая вкусить свою раздражённость. Юнги не против, притягивая его ближе, ощущая его корни волос под подушечками пальцев, перебираясь к нему на колени. Намджун целуется жадно, не давая вздохнуть, будто пытался убить; к чёрту, Юнги бы позволил убить себя, забрав на последок самый сладкий поцелуй. Намджун касается горячей ладонью холодной спины, прижимая тесней, не оставляя и сантиметра, сжимая тонкую шею. От нехватки воздуха кружится голова, Юнги чувствует вкус собственной крови и пошлый язык Джуна, что, кажется, пытался дойти до его глотки, трахая его рот. Намджун тяжело дыша, отпускает его. Мин стирает ниточку слюны с подбородка и утыкается лбом ему в плечо, жадно глотая воздух. От сигареты, забытой в правой руке, остался лишь бычок.       — Мои родители попросили провести с ними выходные.       Юнги сильно толкает его в плечо, отодвигаясь обратно в свой угол.       — Я тут просто нервно покурю. Можешь идти спать, — он чувствует прикосновение к колену и лёгкое поглаживание. И на месте соприкосновения с ладонью жутко печёт огнём.       — Прости, мне нужно побыть там и покивать болванчиком. Мне лучше, и правда, пойти поспать. Я должен подойти к завтраку.       Ладонь исчезает, оставляя после себя холод. Намджун целует за ухом и уходит в спальню. Юнги долго сидит, бесцельно вглядываясь в светящийся логотип 7-Eleven. Устало утыкается лицом в ладони, давя на глазные яблоки, и ударяет кулаком по стеклу.       Он знает, что значат такие встречи. Намджун единственный сын и любимейший внук, и родители всячески давят на него женитьбой, каждый раз при семейных светских встречах пытаясь впарить ему очередную кандидатку, у которой несомненно толстый кошелёк и пластическая рожа, как с телика. Намджун отпирается, говорит, что не готов к свадьбе и ещё не нагулялся. Родители гладят по головке, пожимают плечами и всё-таки оставляют ему её номер телефона. Но однажды они прекратят любезничать и потакать желанием сына или перекроют счёт, а у Намджуна закончатся аргументы, как и деньги.       Юнги знает, что придёт время попрощаться. Но он, как девочка-подросток, начитавшаяся сопливых романов, надеется на своего принца и вместе ускакать в закат далеко и на долго. Понаражать детишек, конечно, не сможет, но никто ему не запрещает «пытаться». От этих мыслей кипит голова и из мозгов варится суп, он не уверен в себе, в Намджуне, в будущем их уж тем более. Мин, прозябнув до костей, встаёт с подоконника, без него там не так уютно, и идёт в спальню.

***

      В выходные без Намджуна Юнги не скучает. Заваливается к Чонгуку, он долго не вступал за порог бара по причине неуравновешенного бойфренда. Тот буквально вскипал от упоминания его друзей, между прочим, самых лучших засранцев, без них он бы и не знал, как скучно жил.       — Оу, неужели тебя отпустили с поводка погулять? — мерзко хихикая, острит Чонгук, лёжа на диване с бутылкой в обнимку. Сегодня он закрыл бар на пару часов раньше.       — Кабель бешеный попался.       — Скорей, сучка.       — Зевлю закрой. И так тошно, — Мин падает на мягкий диван, перенимая у друга бутылку, делая два больших глотка.       — Тебе пора покупать красную кофточку под цвет твоих глаз. Ну, или поводок. Ты что, плакал? — язвит Чонгук, но смотрит обеспокоенно.       — Нет, конечно, траву курил. Я же не совсем растёкся лужей из соплей.       — Хён… — младший вдруг становится весь напряжённый и серьёзный, облизывая пересохшие губы. — Ты типо… Серьёзно с ним?       Юнги долго держит взгляд на горлышке бутылки, словно пытаясь разглядеть крапинки песка в ней. Тяжело вздыхает и откидывает голову на спинку.       — Я не знаю… Я ни хуя не знаю, что происходит с моей жизнью.       — Ты любишь его? — Чон мнёт своё кольцо в руке и игнорирует новое сообщение в телефоне. Юнги резко поворачивает к нему голову, выглядя при этом испуганно, словно ему сказали, что кто-то умер или он не нащупал свой айфон в кармане. Открывает рот, потом опять закрывает, прежде чем сказать:       — И как это — любить, я тоже не совсем уверен. Я много раз думал, что влюблён, но это чувство окрылённости так быстро пропадало. Как будто ты ждёшь подарка на рождество, смотришь с восторгом на красивую упаковку, а потом оказывается, что там херня какая-то, вроде носков или пены для бритья. Намджун даже не похож на никого из них. — Мин делает ещё один глоток и ставит бутылку на столик, ложась головой на колени Чонгука. — Просто… с другими у меня никогда так не было. Меня пугает, что вся эта дикая страсть пройдёт и… всё пройдёт. Если я боюсь этого, значит ли, что я влюблён по уши? Да. А что ты думаешь, Гук?       — Любовь как жвачка. Твою любовь пережуют и выплюнут, а потом она ещё и намертво прилипнет к тебе, — Чонгук перебирает чёрные прядки на своих коленях, думая, что не хотел бы, чтобы этого человека ломали. Ведь его хён такой сильный и крутой, он воплощение его детской фантазии про плохиша, который в итоге оказывается героем. Пусть и только его героем. И ему не хочется делиться им. И уж тем более, не позволит каким-то мудакам вытирать об него ноги.       — Ну, ты, конечно, подбодрил, — фыркает Юнги и зевает. С этими мыслями недалеко и в депрессию упасть, поскользнувшись на Ким Намджуне.       — Ты же знаешь, советник из меня, как из тебя натурал. Если хочешь слышать, действительно, что я думаю, то с таким, как он, — тебе не в цветочной поляне сидеть и венки плести. Да, Ким Намджун — это жить рядом с действующим вулканом. Не знаешь, когда тебя затопит лавой, — Чонгук гладит его волосы и тяжко вздыхает. Юнги нравилось, когда его волосы перебирали, успокаивало и клонило в сон. Чонгук всегда так делает. Но настроение летит ниже плинтуса, когда вспоминает, что Намджун никогда так не делал. Иногда ему кажется, что между ними только секс. — Хён, послал бы ты его уже. Он не достоин тебя.       — А кто достоин, ты, что ли? — усмехается Юнги и смотрит на него со смешинками в глазах.       — Я был бы самым лучшим парнем. Но, извини, член в твою сторону не дёргается. Наверно, потому, что я знаю тебя со средней школы и ты мне роднее брата.       — Ох, малыш, сейчас расплачусь. Когда ты стал таким взрослым? Вот уже советы раздаёшь, прямо пункт психологической помощи жертв Ким Намджуна, — смеётся Юнги и обнимает младшего, тот сначала фыркает, колючит, но сдаётся и трогательно прижимается, будто стесняясь.       — Всё, хватит, а то сейчас покроюсь синтепоном и ворсом! — ворчит Чонгук, но улыбается во все зубы.       — Я тебе заплачу, стань моим плюшевым медведем.       — Тогда мою набивку выпотрошит один ненормальный. Я слишком большой быть третьим на вашей кровати.       — Ты, наконец, послал того индюка, и теперь у нас типо дружбанский тройничок?! — вламывается откуда не возьмись Тэхён, подбегая к друзьями и сгребая их в охапку. — Чур, я по серёдке!       Юнги смеётся, Чонгук орёт и пытается отодрать Тэхёна. Потом следует долгая гейская баталия этих двоих про рассуждения, кто был бы по серёдке.       — Чуваки, нам нужно замутить тусу! Юнги, ты совсем посерел и позеленел, совсем никуда не выбираешься из своей конуры! Пора вспомнить былые времена, только мы втроём, идёт? Никаких левых мужиков! Только мы, девочки, — громко говорит Тэхён, забираясь с ногами на диван, после чего Чонгук гонит его оттуда.       — Клуб? — пожимает плечами Юнги и смотрит на Чона.       — Клуб.       Они приезжают в свой обычный клуб, уже подвыпившими и укуренными по дороге. Юнги пьёт, как во время чёрных попоек в студгородке, из-за чего и его выперли с универа. Мозги вырубаются и наполняются алкоголем до потолка черепной коробки. Чонгук становится супер активным, активней пьяного Тэ, а это, как на тебя валится огромная лавина со сверхзвуковой. Юнги ни фига не разбирает, кто-то ему что-то передаёт, и он пьёт это, под басы попсовой музыки все органы танцуют брейк-данс и играют в баскетбол, ровно так же, как и ему вштырило от синей таблеточки, каким-то образом оказавшейся в его руке. Он по середине танцпола и будто находится внутри микроволновки — всё крутится и температура тела подогревается до невозможного, дышать нечем; Юнги просто стоит, поддаваясь потоку толпы — куда она, туда и он.       Затем он внезапно оказывается в сартире и видит блюющего Тэхёна. И ему мерещится, что блевотина — это цветочки, белые такие, кажется, ирисы. Юнги немного залипает на выблёвывающем, судя по всему, весь свой желудок вместе с кишками друге. Тот что-то говорит, между тем, что испрожняет ирисы, Мин слышит всё, будто через множество обработок, искажённый и замедленный звук. Бледное лицо Тэ плывёт спиралью, и Юнги тупо стоит, угарает с него и не может успокоиться. Потом подходит Чонгук, шатаясь, с выпученными в блюдца глазами.       — Говорите, что я пиздюк, но, клянусь, эта комната жидкая! — Тэ смотрит на Чонгука с сумасшедшим видом полминуты, пытаясь впарить это в свои мозги, потом опять блюёт как тварь. — А с тобой что? — Чонгук переключает своё внимание со стен на Юнги, что уже сидит на полу и икает от смеха.       — Ты бы видел себя, уссаться можно! — еле выдавливает Мин, держась за болящий живот.       Чонгук подходит к раковине, опираясь на стены и чуть не встречаясь лбом с зеркалом.       — Какого чёрта у меня лицо Джеймса Франко?

***

      Юнги идёт по почти пустым переулкам, всё ещё не отойдя полностью. И ему спокойно так, голова ни о чём не думает, над головой ранние пташки, щебечут и бог с ними. Он слышит отдалённые звуки машин и видит предрассветное небо, шлёпая в одном конверсе, второй где-то затерялся. И ему х-о-р-о-ш-о. О жутком отходнике сейчас думать не хочется, он застрял, на этом самом ничего не воспринимающем мирке.       Пробивает свой код на двери на последней попытке до блокировки. Как только он вваливается в квартиру и бросает куда-то свой одинокий конверс, его припечатывают к двери. Он давится воздухом от столкновения спины с жёсткой поверхностью и тихо стонет от тупой боли. Намджун пилит взглядом, вжимая в дверь, что, кажется, пытается пробить её им же.       — Я ушёл всего на день, а ты уже гуляешь? — шипит Джун, а Юнги пытается сфокусировать на нём взгляд. — Хоть обошлось без полиции, как в прошлый раз, — отпускает и проходит в дом, попутно прикуривая.       — Ты же должен был вернутся только завтра. Невеста не понравилась? — Юнги заходит на кухню и выпивает весь графин воды. Попутно обмочив всю футболку из-за трясущихся рук.       — А ты собирался устроить здесь оргию? Жаль, помешал твоим планам.       — Ничего страшного, присоединяйся, и для тебя у меня найдётся местечко. Ну, чего ты дуешься, что, правда не понравилась?       — Бесишь.       — Оставь до утра свои буки, я иду спать. Оргию же ты мне обломал.       Намджун заламывает сигарету и вмиг сокращает расстояние между ними, разворачивая парня к себе. Смотрит странно, напряжённо и как-то по новому. Затем просто обнимает. Ни криков, ни драки, ничего. Юнги немного в шоке и стоит столбом. Неуверенно обнимая в ответ.       — Это будет странно, если я скажу, что чертовски люблю тебя, не смотря на твои психи? — Юнги дёргается от своих же слов, весь напрягаясь и зажмурив глаза. Не веря, что он сказал это в слух. Глаза открывать не хочется. — Можно так остаться навсегда? — тихо говорит он, выдыхая. — Блять, опять в слух сказал.       Намджун смотрит неверяще и тупо хлопает глазами, когда по Юнги уже седьмой пот сошёл, и он вмиг отрезвел, будто вдолбали булыжником по голове.       — Ты… Правда? — Мин ничего не может понять по его лицу, то ли он рад, зол, в смятении, или всё вместе.       — И типо всё? Это всё, что ты мне скажешь после моего признания?       — Что? — Намджун как-то заторможенно смотрит, потом улыбается по-дебильному. И Юнги бы поверил, что он после этого умом тронулся.       — Ответ! Нормальные люди дают ответ на признание! — требовал Юнги, возмущённо прожигая дыру, будто его обвинили в самой большой несправедливости.       — Наверно… Я тоже, — и говорит это, будто впервые узнал, что волосы растут от корней, а не от кончиков — и это самое тупое сравнение, что пришло в голову Юнги.       Он ничего не успевает сказать, Намджун неожиданно его целует, и ему кажется, что из глаз сейчас искры потекут. Юнги хватается за него, словно тонущий, так сильно прижимая к себе, пытаясь передать ему все свои чувства и эмоции в этот момент. Он словно принял самый крышесносный наркотик, чувствуя пробегающую по венам эйфорию, что хочется бежать километра три и кричать. Но в голове крутится это «Наверно… Я тоже». И это не даёт ему в полной мере насладиться этим моментом близости.       — В смысле «наверно»? То есть, ты не уверен? — Намджун вздыхает и нервно на него смотрит. Проходясь языком по губам.       — Ты, действительно, сейчас хочешь стоять и придираться к словам?       — Это важные слова между прочим!       — Слишком много думаешь, отключи свой капризный мозг.       Юнги не успевает ничего сказать, как он подхватывает его за задницу и несёт в спальню, затыкая требовательным поцелуем. Мин сразу обвивает его ногами, пылко отвечая, слушаясь и больше ни о чём не думая, кроме этого горячего тела, что сейчас так хотелось.       Они валятся на кровать, и Намджун начинает срывать с него одежду, Юнги нетерпеливо снимает с него футболку, расстёгивая ему ремень. Джун бросает на пол одежду, немного повозившись с узкими джинсами и вновь припадает к горячим губам, терзая их, сминая и кусая. Юнги часто дышит через нос, прижимая его к себе тесней, ногами обвив бёдра. Намджун судорожно выдохнул, когда они прикоснулись пахом к друг другу, Мин не переставал тереться об него, приглушённо выстанывая. Голова кружится, дышать нечем и невыносимо жарко, кожа горит огнём. Намджун отпускает раскрасневшиеся губы с пошлым чмоком, припадая к его шее, терзая нежную кожу. Намджуну Юнги хотелось всего, везде и всегда. Он сводил его с ума. Это тело хотелось испить до опьянения, съесть без остатка, трахать, пока не вытрахает из него всё, иногда ему казалось, что он может убить его своими неконтролируемыми желаниями. И от мыслей, что он тоже этого хочет, хочет принадлежать ему, хочет любить его — у Намджуна едет крыша.       Юнги облизывает пересохшие губы и тянется рукой к его члену, но Джун не позволяет, перехватывая руку и придавливая к кровати, сильно сжимая. Намджун проводит рукой по своему члену, тихо взвыв от парня перед ним, что сейчас такой сексуальный с мутными глазами, искусанными губами и часто дышащий в нетерпении. Он проводит мокрой от смазки головкой члена по его груди, замечая, как тот громко выдыхает, Джун водит им по бледной коже, обводя затвердевшие соски, срывая несдержанный стон. Затем проводит им по губам, размазывая сперму, и Юнги сейчас выглядит, как развязный актёр самого горячего порнофильма.       — Не терпится взять в рот, сладкий?       Юнги проводит по уретре языком, смотря прямо в глаза, отчего Намджун стонет сквозь зубы, выругиваясь.       — Чёрт, детка… что ты делаешь со мной?       Мин заглатывает его головку, обводя языком, с удовольствием причмокивая и заглатывая глубже, помогая рукой. Но Намджун отдирает руку и сцепляет обе в замок над головой.       — Нельзя.       И от приказного тона он покрывается мурашками, пропуская вибрацию по члену, Джун толкается в его рот и низко стонет. Юнги чувствует сползающую нить слюны по подбородку и расслабляет горло, позволяя трахать себя в рот, не переставая ёрзать на месте, приподнимая бёдра, чувствуя свой каменный стояк.       Они развалились на кровати, пуская клубы дыма в потолок. Голова Юнги свисала с кровати вниз, шея уже затекла, но двигаться лень. Намджун, как обычно, торчит в своём телефоне. И Юнги это бесит. У них только что был крышесносный секс, после его признания, а после него — ничего. Они не говорили друг другу и слова. Намджун привычно закурил и уткнулся в свой телефон, по-любому обновляет свой блог с какой-то эстетической фотографией, которую Юнги не поймёт, и философской подписью. Бесит жутко.

***

      — Слушай, всё, что ты любишь, и есть ты. Если ты влюбляешься в мудака — значит ты себя не ценишь! И в итоге это приводит только к суицидальной самоненависти!       Тэхён осушил второй коктейль и его уже потянуло на пугающе правдивые размышления о жизни.       — Гук, больше не наливай этому, — Мину надоело слушать его болтовню. Всё, что он хотел, так это насладится кофе в тишине и покое.       — Ещё дебош тут устроит. Он и так постоянно распугивает моих редких посетителей.       — Кстати, где твой официант? Мелькал же, вроде не так давно, — оглядываясь по сторонам, спросил Юнги. Не то, чтобы ему было интересно, но исчезновение целого человека он заметил. На что Чонгук горько вздохнул и страдальчески потирал стаканы.       — Все уходят спустя время, такая маленькая зарплата мало кого интересует. Он единственный продержался рекордное время. Жаль, конечно…       Тэхён пытался его подбодрить, даже предлагал устроится к нему, но Чонгук усиленно замотал головой и уверял, что всё в порядке и сам справится. Не хотелось бы ему пойти в убыток ещё больше. Тэ жалостливо взвыл и вышел курить с Юнги.       — У вас всё в порядке? Ты сегодня какой-то зачморенный.       — Всё нормально, просто… — Юнги упёрся спиной к холодному бетону и тяжело вздохнул. Он и не знал, что сказать. Вести себя, как долбанная истеричная девчонка, которая по любому поводу строит подозрения и всякую буйню, не хотелось. — Я ему признался.       Тэхён поперхнулся и начал кашлять, выпучив глаза.       — Так Кукки не шутил? Ебать.       Юнги только взвыл и сделал глубокую затяжку, прикрывая глаза, казалось, он сейчас заснёт. Голова кипела от разных мыслей, и он от них вымотался.       — А чего ты кислый тогда? Что, не «жили долго и счастливо»? Тебя продинамили?! — крикнул вмиг загоревшийся Тэ, будто уже собрался идти и навалять за друга.       — Успокойся, никого не бросили. Он вроде как тоже. Но странно всё это… — Юнги нахмурился, прожигая дыру в своих покрасневших от холода пальцах, державших сигарету. — В последнии дни он странный. Ходит весь задумчивый, притихший. А когда спрашиваю, в чём дело, то улыбается и говорит, что всё хорошо. Но я же вижу, что с ним что-то не так.       — Хочешь сказать, из-за твоего «оппа, саранхэ, я рожу тебе тройню» он испугался? Или ушёл в раздумья? — Тэ серьёзно смотрит и курит, пуская дым в лицо.       — Не знаю, но не думаю, что из-за этого. Как признался, так он сразу набросился на меня и вроде был счастливый. Но потом… Странно всё это. Будто что-то происходит, а я не в курсе. И я чувствую себя тупо оттого, что переживаю из-за всякой херни. Сейчас мы практически не разговариваем, он допоздна в универе, а я по вечерам на работе до двух ночи, как прихожу, он уже спит.       — Может, нашёл кого на стороне? — непринуждённо говорит Тэхён, отчего Юнги резко поднимает на него взгляд. — Успокойся, я просто предположил.       Юнги беспокойно курит. И на дрожащие руки внимание обращать не хочется. Это мысль тоже приходила к нему, но он не разрешал себе думать об этом. Он и представить себе такое не мог.       Когда Юнги возвращается домой, то застаёт Намджуна, в попыхах завязывавшего галстук. Он редко видел его в костюме и, удивлённо смотря, прошёл в дом. Джун напевал какую-то то мелодию под нос, завязывая узел. Заметив Юнги, он удивлённо подскочил, суматошно оглядываясь.       — О! Напугал, не слышал, как ты вошёл, — мимолётом улыбнувшись, он вновь принялся за начатое. Юнги опирался плечом на косяк и наблюдал за ним, скрестив руки.       — Куда так вырядился? Ты сегодня рано, — Мин осматривал его с макушки аккуратно уложенных светлых волос до пяток туфель от Сен-Лорана.       — На ужин с родителями. Возможно, останусь у них, — поправляя локон, говорит Намджун, через зеркало смотря на Юнги, недовольно нахмурившегося.       — Приятного вечера, — он старался держать лицо и говорить ровно. С рожей кирпичом, проходя мимо него и закрываясь в спальне. Устало валясь на кровать.       Юнги ожидал, что он хотя бы заглянет в комнату перед уходом, надеялся, что заметит его плохое настроение и недовольство. Но никто так и не вошёл. Он слышал постукивание каблуков по ламинату и хлопок двери.       Сил вставать нет, живот нещадно урчит, но аппетита нет совсем. Через пару часов на работу, и он решает себя занять чем-нибудь через силу. Юнги вздыхает и нехотя встаёт, начиная уборку в комнате. Застилает смятую постель, убирает гору разбросанной одежды в шкаф, разбирает кучу бумаг Намджуна и уже устаёт. Но уборка тревожность не прогоняет, сколько бы не старался.       Встречи с родителями проходят уже в третий раз. И это напрягает его. Догадка, что его опять с кем-то знакомят, наводит на него беспокойное состояние. Юнги начал всерьёз рассматривать вариант того, что Намджуну найдут невесту. Что если это правда? В голове крутится последняя встреча с Тэхёном и его слова. Он смотрит на себя в зеркало во весь рост и вяло ухмыляется.       — Невеста… — тихо произносит, смотря себе в глаза. Когда он представляет невесту Намджуна, то на ум сразу приходит ухоженная девушка из хорошей семьи, с скверным характером и смазливым личиком, которая училась заграницей, в Гарварде, например. И как не посмотри, под эти критерии он не подходит. Умом не блещет, из семьи с плохой историей кредитов, школу окончил благодаря медалям за баскетбол, а как поступил в универ и сам не знает, в итоге вышвырнули на первом же семестре, зарабатывает немного, работа без карьерного роста. И вообще, он парень.       Юнги прикасается в своему лицу, тянет за щёки. И думает, что немного поправился за последнее время. Взгляд утыкается на календарь, висящий на стене. Его Намджун принёс и повесил, Юнги ещё упирался, что он тупой. На нём была фотография женской группы, кажется, он видел их в одном шоу. Девушек на фото много, стоять, считать ему лень, все светленькие, с блестящими шевелюрами, ярким макияжем, до жути тощие, острыми пугающими его подбородками, как с аниме, с неестественно большой грудью для их комплектации и эгьё прёт через ламинированную бумагу. Смотрят на него огромными стеклянными глазами, словно куколки, выставленные на витрину. Потом переводит взгляд на себя и от своего невзрачного, неопрятного вида тяжело вздыхает. И Юнги замечал, что Намджун к девушкам относится иначе. Как-то бережно, мило, лучше, что ли. Открывает им двери, любезничает, а те тают от его ямочек и глубокого голоса, наигранно хихикая, а Юнги стоит как обычно сзади, где-то копошится, пока с его парнем заигрывает какая-то стерва. А с ним он был совершенно другим. Хоть бы раз сделал ему что-то приятное, не цветы и конфетки, конечно, но какой-то знак внимания был бы не лишним. Да он бы запищал на месте и начал прыгать, как ненормальный. У них даже не было свидания как такового.       — Относился бы ты ко мне с должным вниманием, будь я таким же? — тихо озвучивает вопрос в пустоту. — Что за хрень я несу… — и срывает ненавистный календарь со стены, сминая и бросая на стол.

***

      Юнги чувствует, что задыхается, его кислород отбирали медленно и дозировано. Чувствует, как он отдаляется, пропасть между ними всё больше и больше. И от этого, словно его руки перевязаны и глаза закрыты, он не знает в чём дело и ничего поделать не может, это просто происходит. Знакомое чувство, будто к тебе теряют интерес, Юнги ощущает себя словно растение, которое забыли полить, и он сохнет, но ничего не может поделать с этим. Намджун словно дым заполнил пространство, вынуждая дышать им, как воздухом, а теперь он ускользает, оставляя задыхаться. Он, как бродячая собака, которую покормили, погладили, и теперь он преданно следует за ним до самого дома, а теперь перед носом закрыли дверь, оставив мокнуть под проливным дождём и ждать. И Юнги воет и скулит, скребётся в дверь, хочет тепла и мимолётом сказанных слов.       Юнги сидит на подоконнике и курит, Намджун уже не сидит с ним здесь допоздна. Говорит, что устал и собирается после душа лечь спать пораньше. И ему до невыносимого одиноко, холодно и слизко внутри. Мин отдалённо слышит звуки воды из душа и курит вторую сигарету. Он не может спать, беспокойство не даёт покоя. Все попытки поговорить об этом кончаются тем, что он выставляет себя глупо, словно накручивает всяческий бред. Намджун лишь пожмёт плечами, улыбнётся и пройдёт мимо, избежав серьёзного разговора.       Громкая вибрация телефона на стеклянном столике вырывает его из раздумий. Юнги ждёт, пока она прекратиться, но звонят настойчиво. Он спрыгивает с подоконника и подходит к столику, и видит «M. M.» на ярком экране. Долго мерит взглядом инициалы, будто бы это ему что-то дало. Потом оборачивается в сторону ванны и всё ещё слышит звуки воды, долбящие кафель.       — Намджун? Уже поздно, прости. Но принеси завтра, пожалуйста, мой блокнот. Я оставила у тебя на тумбе, он мне очень нужен. Намджун? Ты слушаешь?       Юнги отрешённо смотрит на стену перед собой, забывая сделать вдох. Женский голос продолжает что-то говорить, но он не слышит. В ушах какой-то шум, похожий на свист, словно его оглушило, сердце бешено колотится. Дрожащими руками он сбрасывает звонок и медленно кладёт телефон на столик. Как находясь в прострации, он бредёт в спальню, не ощущая собственных шагов, почти не моргая и доходит до прикроватной тумбы. Синий блокнот. Он смотрится здесь так инородно, как смотрелся бы снег в Африке. Юнги прикасается кончиками пальцев к кожаной поверхности и останавливается. И чувствует, если продолжит, то случится что-то неотвратимое и ничего не будет как прежде. Страшно. Удобно оставаться с повязкой на глазах и ощущать сладкий привкус лжи на губах, но… он всегда предпочитал терзать себя правдой, срывая повязку и царапая губы в кровь. Это были точные записи с расписанием на неделю. Маленький и аккуратный почерк тонкой ручкой выводил практически каждую минуту дня. Он листает назад и видит несколько записей по вечерам — «Намджун». Там несколько дат, когда Джун особенно задерживался в студсовете или оставался у родителей. На обложке выведена надпись — Мия. «Она была здесь», — приходит осознание, как оглушительный гром летом, и у него дрожат руки, он роняет блокнот на пол, прикрывая рот и сглатывая. От рук исходит лёгкий запах женского парфюма.       Юнги забирается на кровать и укрывается одеялом до макушки. Словно в детстве прячась от грозы. Сердце колотится, и он съедает слёзы, запихивая внутрь подальше. «Это какая-то ошибка, я всё не так понял». Начинает прокручивать в голове возможные варианты: вдруг это его одногруппница с студсовета и он просто случайно забрал себе её блокнот?       Намджун возвращается с душа и ложится в постель, принося с собой свежий запах ментоловой мяты. Юнги чуть дёргается, но не в силах произнести и слова, язык прилип к нёбу, в глотке пересохло. Джун выключает светильник и, повернувшись к нему спиной, засыпает, Юнги тянется к нему, обнимая со спины и утыкается носом в загривок. Глаза широко открыты, а сердце всё ещё колотится ускоренно.       — Всё нормально? Ты какой-то холодный.       Юнги неразборчиво мычит и кивает.