Очень хотела

«Очень хотела прыгнуть с моста.»

Горячие дорожки от слез обжигают лицо, всхлипы заглушаются воем ветра, а ладони, царапаясь, сжимают снег, лежащий на бортике моста. Ей всегда нравилась набережная напротив её отеля: здесь можно подумать. Галанову притягивало это место, и оно снова является утешением, помощником в поиске ответов. Однако ни локации, ни красота ночного города не смогли переубедить её. На мосту. На грани. Вероятно, Элеонора могла оказать хорошую услугу журналистам и газетам, подняв рейтинг своим… Не стоит или..? Впервые..? Здесь да. Единственный..? Были и другие. Только..? И она бросала. И всё же… Почему вновь, как дебют? Всегда как заново. По кругу. Да, ей удавалось переживать «раскол» по-разному, но с одним результатом. Перетерпеть, перепить, «перезабыть» неопределённое количество раз. «Ну что же он в ней нашёл?» — голос раздирает в клочья занавес молчания и резко вторгается в ночную тишину. И она всё острее ощущает неизбежное поражение, нахально дышащее ей в лицо. Неужели он любил, точнее любит такую… Такую до передёргивания правильную, невообразимо верную и, как Элеоноре всегда казалось, холодную. «Да она же не в его вкусе, не его типаж!» — вновь брошена неосторожная фраза хриплым голосом; перед глазами всё расплывается: слёзы душат и душат. Разве её можно сравнивать ней, в которую он был беспамятно влюблён ещё полтора года назад? Они, две женщины, полные противоположности — антонимы: светлая —  тёмная, сухая — горячая, согласная — властная… В её голове беспрестанно выстраивались цепочки сравнений, а вопрос повис в воздухе. Чем же София зацепила своего зама, подвинув по карьерной лестнице на ступень ниже?  Их совместные фотографии под кроватью; письма, почерк которых  Элеонора не запомнила; даже галстук, бессовестно сдавший Галанову перед Родионом.

* * *

Снова поспорив с Соней, Миша собирался набрать дядю Борю и  попросить, чтобы тот не уходил, а дал совет и, если можно, «капельку» наливочки. Обнаружив немало пропущенных от Элеоноры и краткое СМС, отправленное около часа назад, мужчина отложил дела и поспешил на ресепшен. Сегодня же воскресенье! Как он мог забыть? Заметив знакомый клатч на стойке портье, Михаил взял его в руки. — Даша, а Элеонора Андреевна уже…? — обратился к девушке, показывая небольшую дамскую сумочку. — Да, Михаил Джекович, вернулась. Но, как только я оформила номер, она поспешила выйти из отеля. Что случилось — не знаю, но мне Элеонора Андреевна ничего не сообщила. — Понятно, спасибо, — сбросил вызов, ибо мобильный Эли дал о себе знать, — как вернётся, то обязательно набери меня, пожалуйста. Я бы сам, но она телефон здесь оставила. — Да, хорошо.

* * *

«Секунды тик-так. Отчаянье в такт. Стала ненужной.»

Речная гладь, едва покрытая льдом, казалась бездонной, манящей. Сейчас ей уже спокойнее, но неприятное чувство не уходит. Её вновь предали, вновь обманули. Порой хотелось закончить… Как и несколько минут назад. Избавиться от проблем, страданий, просто уйти. Но поняли ли — вот в чём вопрос. И её положению могли бы позавидовать многие: привлекательная, состоятельная, независимая, умная. Но почему ей так тошно от этого? Кажется, что будь Элеонора самой обычной, самой теряющейся в толпе, как каждая третья постоятельница её владений, она могла быть счастливой. Со слабым характером, нерешительной покорной натурой, не выделяющейся внешностью, но счастливой. У неё есть всё, о чем мечтают и чему завидуют. У них же есть совсем немного, однако это столь необходимо ей. А правильно: не бывает всего у человека. Что-либо взаимоисключает другое. Либо неждущий холодный отель с чужими людьми, либо скучающая уютная квартира с самыми родными — и выбор не за ней, увы. А может, её такой образ ошибочен? И её жизнь — спектакль, лишь постановка без антракта? Правильной ли ролью её наградили? Может, её персонаж давно не актуален и потерял смысл? И её вновь накрывает мрачной волной. А многого ли Галанова добилась в жизни? В самом деле ничего настоящего, стоящего. Почти половина века прошла, а она всё ещё та не устроенная разведёнка-мать, дочь которой уже совсем взрослая. Её мягкость ушла с годами, реальные ценности заменились сладким обманом, а добрые отношения с людьми раскололись на «управляющих и управляемых». И, вопреки забытым желаниям, всё ещё беспрестанно ищет выгоду там, где лучше не нужно. Её время уходит, утекает, словно отсчитанные песчинки в часах, а следом уходит и непознанный смысл.

* * *

— Нет, спасибо, — Миша отодвинул от себя рюмку и, поймав непонимающий взгляд собеседника, пояснил: — Сегодня Эля прилетела, а я забыл. И поэтому не встретил. А она уже куда-то ушла, обиделась, может? Надо будет извиниться как-то… — Джекович, ты меня, конечно, извини, но определись уже, наконец, кто тебе нужен! Ты мне всю неделю про Софию ныл, об Элеоноре даже не вспоминал, — в своей манере ответил мужчина. — А если она меня не простит? — Кто? Элеонора? — Ну я тебе про кого говорю?! София, конечно, — вспылил Миша то ли от  безысходности, то ли от того, что слушатель не успевает за его мыслями. — Не кричи тут, я не виноват, что ты вовремя с Элеонорой не разобрался. Да и вообще, начерта ты с ней связался? А её к тебе как занесло? Она ж у нас женщина высокого полёта, сам знаешь… — Да оно как-то само получилось… Я ж раньше любил её, добивался, а она… — горько усмехнулся: почему же всё не вовремя? Дмитрий — Миша всеми способами намеренно разрушает их красивый брак; София — Элеонора, не осознавая, сжигает то же. — Может, тебе уже пора ей всё объяснить? Она ж всё-таки баба, пардон, женщина неплохая, умная, всё поймёт. А вы с ней счастья не построите на обмане… — Дядь Борь, ну ты же понимаешь, что это невозможно? Это глупо! — высказывался Джекович. — Это же Элеонора! Она меня даже, вроде как, любит, заботится. Сложно… — он опустил голову и выдохнул, словно принимая какое-то решение. — Наверно, жениться мне надо? На Эле. А что? По крайней мере, это самый лучший вариант для меня. Удобно.

* * *

«Прости, красота! Стала вчерашней. Простой и неважной. Не стоит считать до ста.»

Ещё пару недель назад она порхала: была окрылена взаимной — как ей очень хотелось — любовью. Ведь он — на самом деле его красивый образ, выстроенный в её голове, — для неё хороший друг, тайный поклонник, верный мужчина. Но кто же мог предсказать, что переезд на день к нему обожжёт, по-новому ранит, а точнее опустошит, оставив чёрную дыру, в которой безнадёжно таятся те, кого Эля безрезультатно старается забыть — вычеркнуть из памяти. Женщина вновь ловко смахивает слезу и растирает чёрную тушь в пальцах. Вокруг никого — она одна. Вода под мостом уже покрылась корочкой льда, но настолько тонкой. Дуновение ветра — щурится: она никогда не любила перемены. Ладони, пальцы замёрзли и не ощущали холода металла. А мигающий светильник неподалёку сдался. Медленно и вперёд… «Эля! Элеонора!» — глухой, но родной голос сзади. Жаль, несуществующий. А следом: «Девушка, девушка, да остановитесь же Вы! Что Вы делаете?» — громкий мужской голос. Чьи-то руки с силой тянут её назад, а она даже не сопротивляется. Они отходят на безопасное расстояние от зловещего моста, и он разворачивает Элеонору лицом к себе, потряхивая за плечи. — Что случилось? Зачем Вы это хотели сделать? — человек заставляет её посмотреть в свои глаза, и Эля, боясь, встречается с ним взглядом. — Я… Я не знаю. Спасибо, — ей стало страшно: что же она делает, для чего? Мужчина прижимает её к своей груди, а она поддаётся и потом вовсе, уткнувшись носом в его плечо, даёт волю слезам. Успокоившись, мысленно благодарит его ещё раз и вслух просит прощения за сцену. Получает в ответ что-то в роде «всё нормально» и «не делайте больше так» и даёт обещание, что спасать больше не придётся. — Послушайте, а мы с Вами ранее нигде не встречались? — задаёт вопрос он перед прощанием. Галанова внимательно изучает его лицо: острые черты, зелёные глаза, чёрные волосы, зачёсанные назад, заметные скулы. Но нет, не помнит такого среди своих знакомых.