Часть 1
14 января 2018 г., 14:00
На верёвку из тени мячик-жизнь не лови — Каждый знает, что ведьмы на диво невезучи в любви.
Было время (сейчас Ай вспоминает это со странной ностальгией, смешанной с облегчением), когда она жила достаточно спокойно, звалась Ливой, не слишком-то примерно училась, доставляла изрядные проблемы воспитателям в приюте, бегала на подработку к старому библиотекарю с кругами почти что восточных панд под глазами, тяжёлым взглядом и такой же тяжёлой рукой, прикармливала понемногу бродячих кошек, мечтала втихую стать когда-нибудь злой-презлой, но очень красивой (и непременно успешно ускользающей от церковных Псов) ведьмой (думать надо, о чём мечтаешь! …Да кто же знал?), носить чёрный или тёмно-синий, совсем как у служителей Смерти, плащ с глубоким капюшоном и обязательно говорить загадками и многозначительно умолкать в самый неподходящий момент, выдав перед этим какой-нибудь бред. Это было до. После в жизнь Ай, сама то навряд ли осознавая, врывается высокая темноволосая женщина с очень яркими, нечеловескими синими глазами. Юдзу Кохэйри (второе — имя, первое — фамилия. Запомнить. Обязательно), наёмница, охотница за головами «Демон» и служительница Трёхликой Смерти. Врывается и через невообразимо скорое время ведёт себя так, будто они знакомы целую вечность (единственная ассоциация у Ай — Кохэйри не заучивала привычки и распорядок дня Ай, а… вспоминала что-то, давным-давно затверженное намертво, но отодвинутое в дальний уголок памяти за ненадобностью). Ай — одна из тех бракованных, которым пары не досталось. Ну, собственно, не сказать, что эта пара ей так нужна. Да, было несоизмеримо больно (ей тогда не исполнилось и четырнадцати), когда первая (ещё ученических времён) любовь вдруг оказался помолвлен с первой же красавицей набора; несколько обидно, после того как выяснилось, что у второго давно есть пара (Ай казалось, что это анекдот, но нет, вполне серьёзно: если становится скучно, надо просто посреди отвлеченного разговора вдруг посмотреть ему прямо в глаза и спросить: «А кто такая Тан?»); неприятно, когда третий, заикаясь, сказал, что они явно не подходят друг другу (о, парень, да ладно? Что-то твоё тело так не считало всё это время); остался неприятный осадок после четвёртого и его «так получилось» и пятого с «т-ты ж-же п-понимаешь»; шестой эмоций уже почти не вызвал… К десятому это уже больше смахивает на карму, а Ай (с помощью Кохэйри, притащившей с собой просто статистику и количество приводов в Аркан к Следователям (Кохэйри, откуда и ты меня пугаешь), но в этом она не признаётся и себе) выводит закономерность: если нравится — козёл. Минимум. Собственно, эта дурная, но от этого не прекращающая своё существование традиция держалась до сих пор: все визуально привлекавшие Ай мужчины стабильно оказывались как минимум козлами, а как максимум, цитируя Кохэйри, «теми, сравнением с которыми стыдно и мудаков оскорблять».***
Все в пятнадцать-шестнадцать-семнадцать творят вещи, о которых потом стыдно вспоминать, но Ай тогда превзошла почти всех (хотя до плаката с матерными частушками на латыни авторства Кохэйри, запрятанного в самые глубины кладовки Юдзу (а там вместо моли и пауков водились зомби и заблудшие души), ей, разумеется, далеко). Именно с той поры одежда перетянута чёрными ремнями (и плевать, что у не-ко-то-рых это не сходится с образом книжницы), на шее шарф (вообще он, конечно, ещё и помогает после бурных ночей — и да, Ай предпочитает встречи на один-два раза, чтобы потом вполне честно не узнавать тех, на пару с кем чуть не сломала постель), по поясу (чёрному и кожаному. С кованой пряжкой) аккуратно рассованы ритуальный крис, несколько десятков колбочек из серии «вы-не-хотите-знать-что-там», одна честно и с боем выигранная у Кохэйри бутылка дорого вина (она не бьётся потому, что она не бьётся! Достали уже!); туда же приторочена книга, для антуража (ей семнадцать было, эй!) украшенная черепом, а на видном месте покоится напитанный энергией под завязку (на всякий случай. Нельзя быть уверенной, что неприятностей не будет, если тебя видели рядом с***
С где-то девятнадцати и лет на пять ещё дольше Ай — персонаж исключительно отрицательный (и исключительной отрицательности), этакая Коварная Разлучница/Соперница/Стерва/нужное_подчеркнуть. Ну, конечно, конечно, Ай — всему виной. «Ведьма приворожила» — ведь так просто. — Нет, Ай, ты мне только скажи, как зовут твоего нового «любовь на все века», — прерывает её Кохэйри, гипнотизируя бокал. — Лэйрэ Кайл? Лирэ Морган? Тарис? Ай вздыхает: — Кант. — И недоуменно смотрит на злую Юдзу. — Вы знакомы? — Да, — лаконично отрубает та и продолжает: — Что же тебя на мудаков-то тянет, а? — И сухо, будто (так и есть) из личного дела выписку зачитывает: — Рыцарь Кант, подозревается в «деле Сероречья», — о, Ай помнит: кто-то вырезал три посёлка за мнимое «пособничество Тьме», причём от имени Церкви, — а ещё, согласно досье, проявляет склонность к некрофилии. — Кажется, Ай слишком отвлекается, и Кохэйри успевает закончить. Последнее, кстати, было обидно. — Рви с ним, в общем, пока не поздно, — подводит итог наёмница и одним глотком осушает бокал. — Мне не хочется однажды увидеть «дело о Ведьме Ай». Ай предпочитает пробормотать что-то согласное.***
Лэйрэ-по-праву-силы Камелия, Трициан, странно мнётся под конец разговора, но, наконец, добавляет: — Риэйна сегодня сказала, что хочет быть как Вы. — В смысле? — Немного непонятно, вроде желание молодой Камелии работать с книгами секретом никогда не было. — В смысле, — Трициан вздыхает, — без принца. Я, разумеется, спросила: «Почему?», а она ответила: «Потому что принцы девочкам только жизнь портят», а чтобы не портить они должны «Быть такими, как отец или Кохэй… или как брат». Ай и смешно и обидно одновременно. — Вы же знаете, — осторожно начинает она, — что Кохэйри не отнесётся к такому с пониманием… Но здесь её прерывают: — Конечно, знаем! И в мыслях ни у кого не было. Вот и славно. Особенно учитывая ориентацию младшего брата Демон.***
Ай смотрит на лирэ Камелия. Тот галантно предлагает ей руку. Не наблюдай бдительно из-за её плеча за ними его брат с супругой, Ай бы даже поверила. И не заметь она детей четы Камелия, под руководством Кохэйри закончивших недавно создавать иллюзорные тексты и вывесивших сейчас очень доброе «Вперёд, дядя! Вы же не хотите внезапно сломать шею?», пожалуй, тоже. Возможно. Но красив, стервец! Ничего не скажешь, красив: высокий, хорошо сложенный, темноволосый, с поразительными (если бы точно такие же не были и у всех остальных Камелия) чёрными глазами. Если понравился, значит, как минимум, — козёл. Ай крайне надёжный индикатор подобных личностей, проверено. Как оказывается позже, не козёл. Мудак. «Не переживай, переживёшь», — говорит Кохэйри и Ай только смеётся: не он первый, не он последний, право.***
Кохэйри опять… не очень. Это видно и слышно. Это чувствуется: её практически окружает «облако» (или аура) опасности. Такое, как Ай понимает, случается со многими, ненормально многими в этом мире: оборванная (и Ай — не Ай, если Демон не сделала это специально, с полным осознанием ситуации) связь Меток. С гарантией оборванная, начисто. Случайно подобное не учинить. Вроде у Кайдан, ученицы Кохэйри, что-то похожее. Ай кивает Кохэю, тихо шипящему «Опять, Ай-сан», заходит в комнату и аккуратно притворяет за собой дверь. Не хватало ещё, чтобы кто-то явился. Её за это не простят. Кохэйри поднимает голову, смотрит на Ай своими синими глазами и говорит. Спокойно, уверенно, как всегда, словом: — Останови меня. Если вдруг что. — Остановлю, — соглашается Ай. Это уже светова зависимость.***
Должно быть, Ай просто устаёт. Да, именно поэтому она включает до ужаса пошлую попсовую песню и задумчиво смотрит в окно. У неё могла бы быть пара. У неё могла быть пара, честные и доверительные отношения, прогулки по кроваво-алым светом луны, походы в театр на последние ряды (ну, это и так было, но всё же)… Ага, а ещё помолвка чуть ли не с рождения, безумные ночи между перерождениями Пары (или она бы причиняла такую же боль кому-то). А, нет и нет, чего париться? Зато у Ай есть Кохэйри. А ещё забавный мальчишка (лет пятнадцать, двадцать, тридцать… может — больше. Ай не помнит) — маршал; Камуи Ли, другой паренёк (вот ему точно меньше тридцати), кажется, хотевший стать учёным, но отчего-то отправившийся в Аркан к Следователям (и теперь терроризирующий своими изобретениями их); третий с супругой (фамилия ещё такая занятная, цветочная — Камелия) (Ай снова не может вспомнить их возраста… стоп, а самой Ай сколько?), которого определённо скоро изберут министром. Хоть чего-нибудь, но изберут. Определённо. Порой Ай несколько тоскливо (особенно — когда замечает идущие по улице пары), но потом она доходит до знакомого дома с коваными воротами, пьёт травяной чай вместе с Кохэйри — и отпускает. «Да что у вас общего-то быть может?» — смеётся кто-то, и Ай этого кого-то искренне жаль, потому что он не видит ни того, как мальчишка из Аркана улыбается, ни того, как не очень-то трезвый маршал тщательно отрицает любую возможность его с Ай родства (а похожи ведь! Впрочем, его хоть за «алые глаза Смерти» не травили, и то правда), ни того, как чета Камелия хватается за голову, стоит только прозвучать «Риэйна и Вайз отправились к…», ни того, как Кохэйри с тяжёлым-тяжёлым вздохом обзванивает знакомых в поисках своих подопечных, не слышат, как она же негромко поёт, играя на гитаре… О, к Свету! Ай влипла. Прочно. Через три года Кохэйри умрёт.***
Гитара Кохэйри лежит на кровати, в руках у Ай книга, а в голове просто-таки неприличное в такой ситуации спокойствие. Действительно, подумаешь, лучшая подруга вдруг заявила, что собирается умереть в ближайшее время. Действительно. — А ты сама-то хоть сможешь? — Ай неуместно весело, хотя какое, казалось бы, веселье, когда речь идёт о реальной смерти дорогих ей нелюдей. — Вот так вот взять — и не вмешиваться, не помогать… — Нет, конечно. — Кохэйри закидывает руки за голову и безмятежно улыбается. — Но ведь нужно. Значит, выйдет. Кохэйри снова берётся за гитару и начинает: — Отгоревший костер праздника лета укроется пепла седой пеленой. Нетопырь всю ночь над нами кружил, он видел, что кто-то стоял за спиной. И сонные листья дубов шелестели в такт серебру струн, и чёрные птицы по небу летели цепочкой магических рун. Ай знает эту песню: Кохэйри не слишком её любит, но порой, как она сама выражается, «находит». Подхватить выходит совершенно естественно: — Ритуальная кровь стала печатью, Дорога, что стала вечной судьбой. И нет смысла гадать, когда будет снова возможность просто встать рядом с тобой. Но тебя опять призовет не-Бог, а меня — упрямый не-бес. И останется белая память и чёрный камень — ступенька с небес! Кохэйри затягивает следующий куплет (Ай откуда-то знает, что звучал он изначально совсем не так): — Шаг в бесконечность, яркая вспышка — и жизнь обращается в фарс. И алые брызги воды вместо в купели, и кто-то внимательно смотрит на нас. И синие одежды слуг Трёхликой Смерти закружатся в бокале вина. И я, им отдав тот огонь, вновь вернусь на восток, где встречу тебя… И заканчивают они уже вместе (в этом, наверное, можно даже увидеть определённый символизм: «начинает один, но к завершению в одиночестве он не останется» или что-то в таком духе, Ай никогда не была хороша в долгих философствованиях, только смысл?): — Познавшие вечность бредут в никуда, цепочка следов, словно тонкая нить. И где-то может застыла наша Судьба, но нынче лишь со взглядом хладным Смерть. И, когда однажды и я не приду, и рассыплется в прах талисман, — Помни, что каждую ночь под светом луны я жду тебя там… На перекрёстке миров.* Завтра Кохэйри умирает.***
И Ай даже немного завидует: юная Риэйна, оставаясь собой, с поразительной ловкостью сбрасывает с себя всё то лишнее, не подходящее, что Ай приходилось выжигать огнём и калёной сталью. Там, где Ай скатывалась в безумие, отчаянно ища, за кого зацепиться, и мёртвой хваткой хваталась даже за простопроходящихмимо, Риэйна крепко держится: за отца, за мать, за брата (кажется, в их семье о нём упоминать не принято; Ай сама была в шоке, когда узнала, но — оправданно: менталист и большие скопления людей…), за уже мёртвую Кохэйри, за мёртвую же Ричарт Алану Уолкер, приёмную дочь паренька-маршала, за Кохэя Юдзу, за саму Ай, за Кайдэ Ли. За — и ради. У Ай таких якорей не было; Риэйну держат крепкие цепи из «не смей ронять статус Семьи», из «ты — и не справишься? Ха», из «давай, сама хвасталась, что можешь», из «у меня отличная идея»… Там, где Ай рвала насвет все связи с прошлым, мучительно долго превращаясь из «Ливы» в «Ай», Риэйна становится «Риэй» почти мгновенно.***
— Ай-сан! Снова попытка несанкционированного доступа! — слышится голос Риэй, и Ай пробирается ко входу, лавируя между стеллажами. Когда им надоест? защита Архива Сигма чуть ли не наравне с королевским дворцом, право.***
Юдзу Кохэйри даже после смерти ухитряется напоминать о себе (на самом деле дело (тавтология, ха-ха-ха) в том, что Кохэйри слишком въелась Ай (и вряд ли только Ай) под кожу, слишком… Дело в том, что Кохэйри слишком. Больше и говорить не о чем, но в этом Ай не признается никому. Особенно — самой себе). — Ай-сан! — возмущённо шипит, сверкая фиолетовыми глазами, Кайдан Ли. Девочка выросла и стала почти точной копией своей Наставницы, даже волосы завязывает точь-в-точь, только лента серебряная, а не тёмно-синяя. Кохэйри называла это абсурдом, но Ай считает это определённым… пусть будет «шиком»; заставить собеседника, заглянувшего на пять минут выпить чашечку чая или чего-то покрепче, убеждать её никому не рассказывать о его якобы нетрадиционной ориентации — дорогого стоило. Впрочем, именно здесь «якобы» вполне можно было опустить: о том, что у Кайдан безответная и тщательно скрываемая влюблённость в приёмную дочурку маршала Кросса, знали немногие, но это было. А вот про то, что в ученицу Кохэйри, в свою очередь, по самый кончик лисьего хвоста влюблена Лилит, были в курсе практически все, включая саму Кайдан. И страдали же! Все, кроме Риччи, той самой приёмной дочери, но Риччи вообще проявляла удивительную слепоту в этом деле, да и в жизни у неё ничего кроме скрипки не существовало.***
О, Ай даже не особо удивляется, когда в одно утро вместо домашней кошки Куро на диване сидит, позевывая, Кохэйри, а на кресле, на месте приблудившегося года четыре назад неимоверно наглого рыжего кота, — отец молодой (снова живой и совершенно не знающей слова «такт») Уолкер. Она только садится рядом с первой, вынуждая чуть сдвинуться, кивает другому и совершенно буднично заявляет Кохэйри: — Юдзу, ты была права: я самоуверенная идиотка, а шанс на своевременное пробуждение Памяти слишком мал, чтобы так рисковать. — Ну, ты же вспомнила, — спокойно отвечает та. И кольцо замкнулось.***
На форзаце книги с черепом, которую она столько лет без толку таскала на поясе, сама не помня, зачем, но чувствуя, что так надо, проступают чуть угловатые буквы: «Ведьма, я не знаю, сколько тебе лет и как тебя сейчас зовут, но, если ты это читаешь, значит, всё получилось. Держись Демон, она действительно хочет помочь, пусть и не всегда делает это правильно». Почему нельзя было написать прямо? Ах, да, Кохэ считала, что это может нарушить ход ритуала. Наверное, Ведьме Ай, живущей вторую уже жизнь и каким-то промыслом Трёхликой Смерти получившей в этой второй жизни те же имя-с-рождения и имя-Архива-Сигма, немного и жаль потраченных впустую лет (да, она теперь помнит, сколько ей, но лучше бы, право, не вспоминала!.. Круглое число с двумя нолями, однако), ещё больше — жаль утраченного из-за того ритуала, но… стоит смотреть правде в лицо: в любом случае, даже когда метка у неё была, у них с Кохэ всё равно ни света не вышло бы. Мир не тот, они не те, проку размышлять и сожалеть? У Ай лучшая подруга, какую только можно пожелать, и менять эту дружбу на призрачный шанс её же любви Ай не собирается — слишком хорошо знает, что Кохэ никогда не будет настолько зависима от кого-то, а другого варианта родственные души не дают. Так что всё правильно было: и ритуал, и перерождение, и потеря памяти… Вместе с вернувшимися воспоминаниями на правом бедре Ай снова расцветает чёрный асфодель. А с левой руки Кохэйри впервые за несколько веков вальяжно смотрит на всех алая кошка. И не то чтобы это что-то меняло, но Ай чувствует себя целой — не любовь — плевать, что не любовь! — но свет возьми, если она от этой целостности откажется ради эфемерного может-быть-могло-бы-случиться. И Кохэ, кажется, тоже. Значит, всё хорошо.
Примечания:
* - Ден Назгул - Перекрёсток миров
