Серия «Аркан»

Кайдан из раза в раз живёт попытками что-то (желательно, конечно, всё) исправить — это проявляются стабильность, постоянство и что-то там ещё. У Кайдан ни света не получается — и это, конечно, тоже. Долгострой.

Кохэй Юдзу — не идиот, просто в такой семье, как его, сложно держать планку. / Интриги нельзя плести против разумных из клана (так говорит сестра), интрижки нельзя заводить с разумными с работы (а так — сестрица); два правила, на которых преимущественно строится его поведение.

Лилит отлично рисует портреты и, разумеется, оценивает всех окружающих (порой машинально): подходят ли? Окружающие (во всяком случае, сейчас) подходят идеально. Будь воля Лилит, она рисовала бы без пауз, потому что когда ещё выпадет такой шанс?

Вайз знает, какие амулеты подарят ему немного покоя. Знал. Раньше его камнями всегда становились чёрные, как Её глаза, алмазы — но смерть, разумеется, всё меняет. / Головная боль, призраки прошлого и другие проблемы, которые возможно встретить после перерождения. Бывает.

После смерти Кохэйри не взрослеет вообще, и это должно было бы стать проблемой, но, kuso, её, оказывается, окружают на редкость понимающие разумные. А Метки у неё нет слишком давно, чтобы она вообще этим заморачивалась. Издержки того (и напоминание о том), что Кохэйри этому миру не родная, должно быть.

Собственно, это уже становилось дурной, но от этого не прекращающей своё существование традицией. Все визуально привлекавшие Ай мужчины были как минимум козлами, а как максимум, цитируя Кохэйри, "теми, сравнением с которыми стыдно и мудаков оскорблять". *** У Ай никогда не было Метки. Но так что, плакать из-за этого? Не дождутся.

Бальтазар Сальваторе старательно складывает бумагу. Ещё восемьсот с лишним дракончиков — и он сможет ходить. Сам. Как нормальные разумные. Ведь в их мире много чудес, так почему бы тысяче драконов не стать одним из них?

Риэйна — красивое имя. Витиеватое, текуче-плавное. Камелия — красивая фамилия. Тонкая, цветочная, запоминающаяся. Риэйна Камелия сама — красивая и прекрасно об этом знает.

Ано двадцать, он горит в собственном огне, стоит там, где будет его же могила, и нихера ни о чём не жалеет. *** Ано восемнадцать, он сгорел в собственном огне, стоял у своей же могилы и нихера об этом не жалеет. Особенно в такие моменты. Вот ни-хе-ра. Потому что такое зрелище упускать просто преступно.

Зайген Триш своих родственников, конечно же, любил, но только на расстоянии — желательно, измерявшемся провинциями. А лучше - королевствами или мирами. Поэтому, что вполне естественно, когда ему пришло письмо с просьбой приютить дальнюю племянницу-внучку-тётку-кузину-сами-толком-не-разобрались-видно, в восторг он не пришёл совершенно. Что скажут его клиенты? И что ребёнке, в конце-то концов, делать в доме терпимости?!

Значит, действительно всё. Спета песня твоя, Джонатан Фэйт. Сдохнешь в шестнадцать вот здесь, в казематах королевы, за то, что приглянулся её сынку. Ничего не попишешь. Сам виноват — нечего было во дворец являться, а если уж явился, то лучше прятаться следовало.

Риччи сидит на парапете, болтает ногой и досадливо кривится. "Зимний Излом раз в год только бывает, а тут он ещё и на ночь Кровавой Ла! Иди, Алана, развлекись!", да, отец? / Летний Излом только начинался, меньше, чем через полчаса, должны были пробить часы, отмечая полночь, после которой бал-маскарад превращался в обращался в обычный бал, но... вся суть была именно в получасе маскарада.

- Вот так делай разумным добро - они тебя и полоснут когтями! Да ладно, успокойся, на мне всё заживает… как на мне на мне всё заживает! Миа Аморэ, хватит!.. - Ага, «хватит, дай я сперва запачкаю кровью тебе кресло», да? - А я-то думала, ты обо мне заботишься... - Можно подумать, тебе нужна забота. / Над Светлыми землями-2.