Игра на выживание

***

В тёмной комнате перед многочисленными экранами компьютеров стояли трое человек. Точнее, стояли двое, а третий сидел, завернувшись в толстое одеяло, на полу среди многочисленных проводов, змеями извивающихся под его ногами. — Хм-м-м… Вам не кажется, что всё идёт слишком гладко, Фёдор? — проговорил высокий человек со светлыми волосами. — Я думаю, что им живётся слишком просто. — Да, я тоже так думаю, — ответил мужчина в белой шапке. — Таяма, сможешь усложнить программу? — Скорее всего смогу. Но для этого нужны деньги. И много денег, — пальцы человека быстро сновали по клавиатуре, а глаза, спрятанные за линзами круглых очков, покраснели от усталости. — Фрэнсис? — Деньги не проблема. Для исполнения нашего плана я готов отдать любую сумму. — Превосходно. Достоевский подошёл к ближе к компьютерам. Плащ у него за спиной взметнулся от резкого движения, а его взгляд скользил с одного экрана на другой. — О, вы только посмотрите на них, — на его лице появилась широкая ухмылка, но во взгляде была всё та же усталость. — Они растеряны. Они боятся. Люди боятся того, чего не понимают. Это прекрасно. Всё идёт именно так, как я задумал.

***

— Дазай. Дазай! — Чуя уже минут десять пытался растолкать Дазая, который мирно спал, закутавшись в одеяло чуть ли не с головой. — М-м-м, отстань. — Осаму, мать твою, Дазай! Ты проснёшься или нет? Так, всё. Подъём! — Накахаре надоело расталкивать своего напарника, и он просто пинком спихнул его с кровати. Удар головой о тумбочку пробудил того сразу же. — Чуя, в тебе нет ни капли жалости к спящему человеку, — пробормотал Осаму, привстав с пола. Теперь он стоял на коленях, облокотившись на кровать и потирая ушибленную голову, ещё больше лохматя и без того взъерошенные тёмные волосы. — Что случилось такого ужасного, что ты меня разбудил в… — Дазай покосился на электронные часы, стоявшие на тумбочке, — девять утра? — Скажи мне, какой сегодня месяц? — спросил Чуя, но вместо ответа на рыжеволосого удивлённо глянули карие глаза. — Ты уже с утра приложился к бутылке своего любимого вина? Чуя, ты меня удивляешь с каждым днём всё больше и больше. Ты знаешь, что алкоголизм плохо лечится? — Не умничай. Лучше ответь на мой вопрос. — Или у тебя температура? — забинтованная рука потянулась ко лбу Чуи, но тот лишь отмахнулся от неё. — Дазай, я серьёзно! — Ну, вчера был апрель. Значит сегодня тоже. А что? — Дазай присел на кровать зевая и потягиваясь. — А подними свою задницу с кровати и посмотри в окно. А после скажи мне, что за фигня здесь происходит. — Что? Ладно. Чуя, ты меня пугаешь, я тебя таким взволнованным видел только тогда, когда мы встретились, — Осаму встал с кровати и медленно подошёл к большому окну в пол, занавешенному тяжелыми плотными шторами, которые он сразу же раздвинул. И обомлел. Ни единого намёка на апрель за окном не было. И уж точно на улице не было тех приятных апрельских восемнадцати градусов тепла. Дорога, дома, деревья, автомобили — всё было покрыто пышным слоем белоснежного снега. Крупные снежинки медленно падали с серого неба, затянутого плотными тучами, изредка кружась в вальсе от слабых порывов ветра. Это было… Великолепно. В этой части Японии снег — нечастое явление, а потому городской пейзаж в снегу выглядел непривычно и как-то даже сказочно. — Снег? Откуда? — Дазай с удивлённым видом повернулся к Чуе, но тот так же ничего не понимал. — Мне тоже интересно откуда. Я такого снегопада за всю свою жизнь ни разу не видел. Но это не самое страшное. Приглядись. На дороге. Видишь? Дазай сначала не понял, о чём говорит Накахара, но, приглядевшись, он понял. И пришёл в ужас от осознания. На дорожке перед домом виднелись следы. Почти не видные с восьмого этажа, покрытые грязью и уже наполовину запорошенные снегом. Но это были следы. Следы чудовищ. — Как это возможно? — почти прошептал Осаму. — Они же никогда не выходили днём. Скажи мне, что они остались с ночи. — Я бы сам хотел так считать, но, если учитывать такой снегопад, монстр их оставил минимум час назад, если не позже. Так что… У нас плохие новости. Очень плохие. — Ничего, справимся. Главное, что теперь нельзя ходить поодиночке. — Кстати, насчёт этого, Дазай… Мне сейчас придётся уйти одному. — Что? — Дазай ошарашенно уставился в спокойные голубые глаза. — Ты с ума сошёл? Зачем? — У меня закончились сигареты, осталась последняя, — вздохнул рыжеволосый. — Ничего не случится, если я быстренько сбегаю в соседний магазин. — Ты меня не можешь подождать? А если на тебя нападут? — Дазай, мне не пять лет. Я возьму с собой оружие. Если нападут, я их уничтожу, — уверенно ответил Чуя. — Ну-ну. Если тебя сожрут, я тебя предупреждал. Сам виноват будешь. — Хм. Лучше следи, чтобы тебя не съели, — хмыкнул Накахара, повязывая шарф на шею и надевая свою любимую шляпу. — Я ушёл. Дазай услышал лишь хлопок двери в прихожей и поворот ключа в замке.

***

Преодолев восемь этажей дома, Чуя вышел на улицу. Было холодно. Непривычно холодно. Лёгкий мороз колол щёки, а холодный ветер насквозь пронизывал. И даже тёплый шарф и чёрное пальто не спасали от него. Чуя зябко поёжился. По такой холодрыге ему нужно пройти в конец улицы, и от этой мысли у него уже по всему телу пробежали мурашки. Сбежав вниз по ступенькам возле подъезда, юноша направился было к выходу со двора, как вдруг его нога резко поехала вперёд. Чуя не удержал равновесия и, громко выругавшись, рухнул всем телом в снег, больно ударившись головой об асфальт. Пусть он и был покрыт толстым слоем снега, это не делало его мягче. — Чёртов лёд. Ненавижу зиму, ненавижу холод, ненавижу лёд, ненавижу снег, — пробурчал Накахара, пытаясь встать на скользкой поверхности. Но его руки опять стали разъезжаться в разные стороны, и рыжеволосый упал обратно в объятья холодной замёрзшей воды. — Блять. — Если бы зима была человеком, я бы первый поспособствовал тому, чтобы она была на первом месте в списках на уничтожение! — воскликнул Чуя, как только он смог встать и отойти от того злополучного льда. Затылок болел, и на нём, наверняка, потом появится шишка. Пальцы рук сильно побледнели и почти онемели от холода. Лицо Чуи раскраснелось, как и его нос, от холода. Когда Накахара вышел на главную улицу, он наконец смог закурить свою последнюю оставшуюся сигарету. Табачный дым завитком поднимался в небо, а тлеющая сигарета давала совсем немного тепла. Чудовищ поблизости не было, и это хоть немного, но поднимало настроение. К сожалению, в магазине сигарет не оказалось, и Чуе пришлось тащиться в другой, который находился на другой улице. Идти предстояло через парк. Это пугало Чую, ведь спрятаться там было почти негде. Парк выглядел достаточно уныло без людей. Снег, налипший на зелёные листья деревьев, превращал их ветви в причудливые навесы, ещё больше затемняя и без того мрачную территорию парка. Сквозь это белоснежное покрывало кое-где проглядывали розовые цветки сакур, ещё вчера стоявших во всей своей красе и тихо ронявших нежные лепестки на дорожки, выложенные крупной серой плиткой. Свет сюда почти не проникал, и главная аллея парка, освещённая лишь тускло горящими низенькими фонариками, считающими, что на улице поздний вечер, выглядела как туннель подземки. Среди деревьев то тут, то там виднелись крупные каменные постройки, в которых Чуя узнавал то выставочные павильоны, то домики, принадлежащие персоналу парка, где работники отдыхали или хранили инвентарь. В общем, это было то место, куда так стремились прийти люди, чтобы отдохнуть, полюбоваться цветением сакуры или просто провести своё свободное время со своей семьёй, друзьями или второй половинкой. Но Чую не интересовала завораживающая красота этого парка, представшая перед ним в столь необычном и неожиданном виде — покрытом снегом. Накахара думал лишь о том, как бы не поскользнуться на скользкой дорожке и снова не упасть в снег. О том, как он хочет поскорее купить себе сигарет и вернуться в тёплую квартиру, где он сядет в своё любимое кресло на балконе и будет снова пить красное вино, слушать музыку и любоваться снегопадом. У него были мысли о том, как непрочно сырой снег держится на ветвях деревьев, и если сейчас подует чуть более сильный ветер, чем обычно, то весь этот снег рухнет ему на голову. Чуя думал, что его руки замёрзли, а рыжие волосы стали влажными от растаявших на них снежинок и теперь слегка завивались на концах, и даже его любимая шляпа не спасла его от этого. Размышлял, куда он первым делом побежит, если на него нападёт чудовище. А если не одно? А если целая стая? Что ему делать в таком случае? Чуя всю дорогу был мыслями не в парке, а далеко-далеко от него, поэтому не сразу заметил, как вышел из него. Нужный ему магазинчик был прямо напротив парка, и Накахара поспешил к нему. К счастью, здесь были нужные ему сигареты, и Чуя, набив ими рюкзак, уже буквально через пятнадцать минут поспешил обратно на улицу. Вокруг всё так же не было ни души. Но повсюду чувствовалось присутствие чудовищ. Тёмные сырые дома, облепленные комьями мокрого снега, были покрыты сетью царапин, как и каменный забор, огораживающий парк. Створка кованых ворот протяжно скрипела, качаясь на легком ветру. Этот звук навевал какую-то тоску. Но ещё более тоскливо выглядели одинокие следы, выходящие из парка. Ещё более, чем полгода назад из этого парка выходили сотни людей ежедневно, срезая через него свой путь или просто гуляя. Сейчас же здесь протянулась только одна ниточка следов — следов Чуи. И его же следы направятся в обратную сторону. Остальной же снег так и останется девственно чистым и никем не тронутым. Докурив свою сигарету, Чуя подошёл к мусорному баку, чтобы выбросить её — уж что, но мусорить в городе он так и не привык. Как вдруг за своей спиной он услышал рычание, которое заставило его обернуться. Чудовища. Более десяти тварей выползало из переулков. Их редкая шерсть, намокшая от снега, свалялась и теперь свисала грязными чёрно-коричневыми клоками. Глаза, почти невидимые из-под шерсти, горели красным огоньком из тёмных провалов глазниц. Днём чудовища были ещё отвратительнее, чем ночью. Лишь отдалённо напоминавшие человека, они пытались подражать людям и двигаться на задних конечностях, но получалось у них это плохо. Шатаясь на сильных, угловатых задних лапах, они не могли удержать равновесия и всё равно вставали на передние, более короткие лапы с острыми и длинными когтями. Но Чуя знал, что несмотря на их неуклюжесть бегать они умеют быстро, и даже слишком быстро. Их длинный, покрытый шерстью хвост с причудливой кисточкой на конце оставлял глубокую борозду в снегу, а длинные лохматые уши слегка подрагивали. Чудовища были невероятно худы. Из-под чёрной, проглядывающей под редкой шерстью, кожи сильно выпирали рёбра, чётко виднелся позвоночник и мощные кости передних и задних конечностей. Запах, исходящий от них, не поддавался никакому описанию. Плесень, мокрая и грязная шерсть, гниение, кровь и разложившиеся трупы — всё было в этом зловонии. Чудовища всего лишь появились в пяти метрах от Чуи, но от этого смрада у него уже заслезились глаза, а к горлу подступила тошнота. И все эти монстры явно собирались полакомиться им. — Чёрт, твою мать, — прошептал Накахара, цепляя пальцами пистолет, с лёгким щелчком снимая его с предохранителя и наводя его на чудовищ. — Вот я влип. На его удачу, снег прекратился, и Чуя смог без каких-либо проблем целиться в чудовищ, которых оказалось не десять, а гораздо больше. Следующие десять минут наполнились лишь громкими выстрелами и диким рычанием, которое изредка прерывалось громким поскуливанием раненых монстров. Когда кончились патроны, Накахара перешёл на длинный нож, вонзая его в тощие тела мутантов, пуская тёмную кровь. В шею. В череп. В грудь. Кровь окропила снег. Она медленно окрашивала его в тёмно-алый цвет, растекаясь от трупов убитых чудовищ. Сам Чуя тоже был в крови. Его лицо, его руки были по локоть испачканы в густой красной жидкости, делая его похожим на какого-нибудь сумасшедшего мясника. Всё чаще и чаще Чуя заносил нож над своей головой, замахиваясь, а после распарывая тело, покрытое чёрной шерстью, подходя к чудовищу почти вплотную. Чуя уже не боялся получить ранение. Его захватил азарт сражения. Взгляд стал пустым, а на лице расцвела широкая полубезумная улыбка. Чуя не почувствовал боли. Он не почувствовал, когда когти чудовища прошлись по его груди, зацепив плечо, когда уже его кровь капнула на снег, проступив сквозь белую рубашку, надетую под пальто. Он лишь продолжал заносить нож, нанося всё больше ударов. Накахара не заметил, как уничтожил всех монстров. Но не заметил он и то, как одно из них, умирая, замахнулось из последних сил и распороло ему ногу под коленом, перед тем, как затихнуть навсегда. Чуя, как подкошенный, рухнул на колени, раненая нога больше не выдерживала его веса. Только сейчас он почувствовал боль. Адскую боль, как огнём полоснувшую его по груди и по ноге. Не выдержав, Чуя всем телом упал в снег. Холод отрезвил его. От боли хотелось кричать, крик раздирал его лёгкие, стальными крюками царапал его горло, но так и не вырвался наружу — не было сил даже кричать. Из последних сил Чуя перевернулся на спину. Высоко в небе плыли мрачные тучи, что были цвета штормового моря. Снова пошёл снег. Крупные белые хлопья покрывали многочисленные трупы. Откуда-то сбоку послышались быстрые шаги — характерное поскрипывание снега. Накахара не нашёл в себе сил даже повернуть голову, чтобы посмотреть, кто идёт. Но шаги были явно не человеческие — слишком быстрые. Чуя приготовился умирать. Как вдруг раздался выстрел, и что-то огромное упало буквально в метре от Чуи. — Чуя! — раздался знакомый низковатый голос. — Чуя, ты в порядке? Перед его глазами возникло слегка расплывчатое лицо Дазая. Впервые Чуя видел его таким обеспокоенным. — Дурак… — прошептал рыжеволосый из последних сил. — Ты чего так долго? Чуя закашлялся, а Осаму присел перед ним прямо на снег, пытаясь хоть чем-то помочь. — Ты ранен! Осторожнее… — Я в порядке. Только хочу спать. Помоги мне добраться до дома, — успел пробормотать Чуя до того, как его сознание ускользнуло от него. Дазай лишь провёл рукой по щеке Чуи, стирая кровь, подхватил уснувшего напарника на руки и двинулся к дому. А снег всё шёл.