Игра на выживание

***

Звук от закрывшейся двери испугал Дазая, заставив вздрогнуть. Слишком. Громкий. Звук. Чуя предупредил, что уходит, но хлопок двери слишком резко вонзился в ещё не проснувшийся мозг Осаму, разбудив его окончательно. Значит, Чуя действительно ушёл один, не дождавшись его. Что ж… Сам будет виноват, если его сожрут. А если и не сожрут, то придёт минут через двадцать-тридцать. Какая жалость… Прогнав остатки сна, Дазай, пошатываясь побрёл в ванную. «Я тебе покажу ещё, как дверью хлопать, мелочь рыжая», — мысленно бурчал Осаму, спотыкаясь о пороги в квартире и не вписываясь в косяки. Прошлой ночью они с Чуей сильно задержались на очередной вылазке, споря, какое вино лучше (и, конечно, дегустируя его), и пришли домой только почти в четыре утра. Недолгий сон хорошо отразился на внешности: глаза покраснели, под ними темнели синяки и появились заметные мешки, кожа сильно побледнела. Мда… Сейчас таким лицом только мутантов отпугивать можно. Быстро ополоснув лицо холодной водой, Осаму на скорую руку позавтракал тем, что обнаружил в холодильнике (а там почти мышь повесилась), и стал ждать, когда вернётся Чуя. Прошло двадцать минут. Затем ещё десять. И ещё. Когда прошёл уже целый час, Осаму реально забеспокоился. Как можно уйти за сигаретами и ходить целый час неизвестно где, да ещё и тогда, когда по улицам бродят толпы голодных тварей? — И где этого идиота носит? — бормотал себе под нос Осаму, смотря в окно на падающие снежинки. — И вообще… Я не волнуюсь. Нет. Ни капельки. Но поискать его надо. А то мало ли… Дазай всё же решил проверить, где там потерялся Чуя, поэтому быстро накинул на плечи бежевое пальто, схватил пистолет с тумбочки в прихожей, предварительно проверив наличие в нём патронов, и вышел из квартиры. — Твою мать, — выругался Дазай, поскользнувшись на замёрзшей луже возле выхода из подъезда. Да-да. На той самой луже, на которой утром растянулся Накахара. И Дазай даже понятия не имел, что почти повторил его действие и слова. Дазай не любил снег. Снег был слишком мокрым и слишком холодным. И слишком… Тихим. Дождь всегда шелестел листьями и шумел ветром. Гроза грохотала громом и сверкала молниями. А снег… Он шёл тихо. В тишине замерзая и всё в той же тишине плавно опускаясь на землю. Снег умеет скрипеть. Но этот скрип тоже не является приятным звуком. Скрип снега — звук переломов сотен крошечных ледяных костей снежинок. И это печальный звук. Снег поглощает звуки. Когда идёт снег, ты ничего не замечаешь вокруг себя. Снег — лучшее время для убийства. Белая пелена хорошо скрывает твоего врага от твоих глаз, позволяя ему незамеченным подкрасться к тебе вплотную и вонзить свои клыки тебе в шею, вонзить свои когти тебе в грудь. Разорвать тебя на части. Но несмотря на это снег был прекрасен. И с этим поспорить было нельзя. Но даже его хрупкая красота была ненавистна Дазаю. Ведь в его сознании до сих пор стояла та ночь, когда он впервые зарезал мутанта, когда впервые кровь живого существа, пусть и настолько опасного и отвратительного, но всё же живого, окрасила белые комочки замёрзшей воды, лежащие на асфальте, в алый цвет. И этот ужасный снег шёл и в тот момент, когда да Осаму отправился на поиски Чуи. Он не знал, как его найдёт. Юноша шёл интуитивно, проходя улицу за улицей, пересекая огромный заснеженный парк. Если Чуя и проходил этот парк, то он сейчас мог быть где угодно, ведь из этого парка можно выйти через несколько разных выходов, расположенных в разных его частях. Вдруг Дазай услышал выстрелы, раздававшиеся откуда-то из-за парка, и поспешил туда. Вскоре звуки стихли, но чувство беспокойства до сих пор не покидало Осаму. Впереди показался выход — покосившиеся кованые ворота, противно и протяжно скрипевшие. Выйдя из парка, Дазай в неприятном изумлении остановился. То, что он увидел, было… Отвратительно. Здесь произошла битва явно не на жизнь, а на смерть. Десятки трупов мутантов лежали на покрытом снегом асфальте улицы то тут, то там. Горячая тёмная кровь залила дорогу, обрызгала изуродованные царапинами стены домов. А в центре всего этого безобразия стоял Чуя. Весь в крови. С безумной улыбкой на лице, испачканным кровью. Он явно был ранен, но не замечал этого и, видимо, не чувствовал боли. Он судя по всему даже не понимал, что натворил, войдя в раж и с наслаждением убивая всё новых и новых чудовищ. Но вот его колени подкосились, не выдержав нагрузки, и парень всем телом рухнул в снег прямо рядом с недавно убитым им монстром, даже не замечая поражённого взгляда карих глаз, смотрящих на него. — Чуя! — Дазай бросился к нему. Но не успел он и двух шагов сделать, как из переулка внезапно выпрыгнуло ещё одно чудовище и, не заметив его, кинулось на Накахару. Осаму среагировал мгновенно. Щёлкнул курок. Громыхнул выстрел. И чудовище мёртвым повалилось в снег рядом с лежащим парнем. Дазай убрал пистолет и подбежал к Накахаре. — Чуя! — громко воскликнул Дазай. — Чуя, ты в порядке? Накахара дышал, а значит — был жив. Что ж, это уже неплохо. Он лежал с закрытыми глазами, но, услышав возле себя знакомый голос, открыл их. Взгляд голубых глаз уже не был таким же пронзительным, как раньше. Сейчас в нём явно читалась усталость, он затуманился от дикой боли от ран. — Дурак… — внезапно прошептал Чуя. Он говорил тихо, едва шевеля губами. Слова явно давались ему тяжело, из последних сил. — Ты чего так долго? Не выдержав, Чуя закашлялся. Дазай упал перед ним на колени и, пытаясь хоть чем-нибудь помочь своему напарнику, немного приподнял его голову, чтобы он не лежал на холодном снегу. — Осторожнее! Ты ранен… — Всё в порядке, — пробормотал Чуя. — Я просто хочу спать. Помоги мне добраться до дома. И Накахара уснул. Прямо на улице. В окружении трупов монстров. Среди луж крови. Почти на руках у Дазая. Чуя выглядел ужасно. Одежда местами порвалась из-за когтей и зубов чудовищ и почти полностью пропиталась их кровью. Лицо тоже было испачкано. Волосы, что раньше были ярко-рыжими, цвета закатного солнца, побурели и перестали слегка виться, распрямившись от влаги. Дазай провёл рукой по его лицу, убирая слипшиеся и мешающиеся волосы. На щеке и на лбу виднелось несколько царапин. — И вот надо было тебе лезть сюда одному? Придурок, а ещё меня суицидником зовёшь, — Дазай снова провёл кончиками пальцев по щеке Чуи, на этот раз стирая кровь, уже начавшую тёмной коркой присыхать к коже. Привстав, Осаму одну руку просунул у Чуи под спиной, а другую — под коленями и подхватил рыжеволосого на руки. — Если бы ты не спал, ты бы меня сейчас побил, — криво улыбнулся Дазай. — Но ты сам попросил помочь тебе добраться до дома. Ох, и тяжёлый же ты, зараза. Мелкий, а тяжёлый. Худеть надо. Зачем он это делал? Дазай понятия не имел. Они были лишь напарниками по выживанию в этой безумной игре. Осаму мог запросто бросить Чую и свалить куда подальше. Но нет. Он уже второй раз спас его — подобрал раненого, донёс до убежища и перевязал рану. Но зачем? Дазай чувствовал себя насекомым. Тем самым, которые любят лазить летом по оконным стёклам. У насекомого есть крылья. Оно может с лёгкостью ими воспользоваться и улететь. Но оно не пользуется этой возможностью, которой щедро наградила его природа. Оно упорно ползёт по оконному стеклу вверх, падает, срывается и начинает снова, пока его не придавит тапком хозяин квартиры, на окне которой ползает это насекомое. Так и с Осаму. Он может в любой момент уйти. Просто уйти, оставив Чую одного, но почему-то этого не делает. Дазая бесит Чуя. Бесит неимоверно, что иногда ему хочется просто пристрелить его на месте. Но он вместо этого спасает его. А Чуя снова лезет в неприятности. А Дазай снова его спасает. И это замкнутый круг. Но однажды Дазая просто прихлопнут тапком также, как-то насекомое — бросившись спасать Накахару, он попадёт под клыки чудовища. Или Накахара сам его бросит, и все старания Осаму спасти его жизнь просто пойдут насмарку. Так зачем же он это делает? Дазай не знал. А может и знал. Но просто не находил в себе силы признаться в этом. Признаться самому себе.

***

Когда Чуя проснулся, ему казалось, что его переехало как минимум танком. Максимум — целой танковой дивизией. Иначе он не мог объяснить наличие адской боли в груди, в плечах, да и во всём теле. Каждая клеточка его стошестидяситесантиметрового тела ныла и горела огнём. А усталость не исчезла даже после долгого сна. Чуя открыл глаза. В комнате царил полумрак, и нельзя было сразу понять, сколько сейчас времени. С одинаковым успехом можно было сказать и что сейчас раннее утро, и что сейчас поздний вечер. Приподнявшись на локтях, рыжеволосый огляделся. Да, сейчас было утро. Без десяти минут десять. Но шторы были неплотно занавешены, поэтому в комнате было темно. Лишь тонкий лучик солнца пробивался через тоненькую щель между шторами. Раненое плечо заныло, и Чуя, прикусив губу от боли, дёрнул рукой, прикасаясь к ране. Но пальцев коснулись не кожи, не даже жёсткого рубца от раны, а ткани бинтов. «Хм, значит Дазай всё же мне не привиделся тогда», — подумал Чуя, и на сердце у него потеплело. Он боялся, что Осаму просто бросит его там умирать, ведь он уже явно достал его своим безрассудством. Да и Дазай сам говорил, что ему всё равно, что с ним, с Чуей, случится. Ещё немного полежав, Чуя, несмотря на раны, решил всё же встать с кровати. Глубоко вздохнув, он привстал, не обращая внимания на боль в плече, спустил сначала одну ногу, а затем и вторую с края кровати, коснувшись голыми ступнями холодного паркетного пола. Но только Накахара полностью встал на две ноги, одна из них протестующе отозвалась болью чуть ниже колена. Чёрт. «Как же больно, чёрт возьми», — пронеслось в голове Чуи, в слух же он только тихо зашипел от боли. Чуя уже и забыл каково это — ощущать боль. Последний раз ему было больно в тот день, когда Дазай нашёл его раненным в торговом центре. С этого момента он не получал серьёзных ран и травм. Так, только мелкие царапины и синяки. Даже в то время, когда он был в Мафии, он почти никогда не был ранен, даже всегда участвуя в самом эпицентре событий. Боже. Как давно это было. Вроде прошло совсем немного времени, но казалось, что Мафия и вся прошлая жизнь были когда-то давно-давно или вовсе не существовали. Мутанты, пустой город, вечные сражения и попытки удержать свою жизнь, ускользающую прямо из пальцев, бесящий напарник: всё это создало новую жизнь, стерев из памяти прошлую. Накахара сделал ещё один шаг, но больная нога была против такого количества движений и подогнулась, а Чуя рухнул лицом вниз, ударившись рукой о тумбочку. Предмет мебели сотрясся от удара, и с него на пол упал стеклянный стакан, стоявший прямо на краю. И который, конечно же разбился. Мда. Прелестно. Почти десять утра. Только что проснулся. А уже громит квартиру и создаёт столько шума. Ты молодец, Чуя. Продолжай в том же духе. — Блять, — Чуя сел на полу, потирая ушибленную руку. Место удара покраснело. Скорее всего будет синяк, ещё один к коллекции прочих, синеющих, желтеющих и краснеющих у него на руках. Накахара напрочь забыл, что одна из тварей ударила его по ноге. Видимо, он был слишком невменяем, чтобы чувствовать боль. Чёрт, наверное паршиво он тогда выглядел… — Чуя? — прозвучал из глубины квартиры знакомый голос. Вслед за голосом раздались быстрые шаги, а после дверь в комнату резко отворилась. В дверном проёме стоял Дазай. Всё тот же Дазай, что и всегда — с растрёпанными каштановыми волосами и весь в бинтах. Вид у него был взволнованный. — Ты дурак? — спросил Чуя, вопросительно изогнув бровь. — Ты зачем так резко дверь открываешь? А если бы я сейчас сидел не здесь, под дверью? Или так спешишь от меня избавиться? Накахара с трудом поднялся на ноги, отряхнул штаны и выпрямился, смотря на Осаму. Чуя позволил себе ухмыльнуться, правда ухмылка вышла слабая и кривая и неестественно смотрелась на бледном, болезненном лице. Но в ту же минуту она исчезла с лица так же быстро, как появилась. И на это была причина. Дазай быстро, также быстро, как вошёл в комнату, шагнул к рыжеволосому и прижал его к себе, обнимая. От неожиданности Чуя больно ударился лбом об костлявое плечо своего забинтованного напарника. — Дазай..? Ты что… — еле слышно пробормотал Чуя, у которого от удивления даже громкий голос стал почти неслышным. Но Дазай лишь крепче прижал его к себе. — Ты не просыпался пять дней. Кровь никак не останавливалась, а ты почти не дышал, — вдруг послышался его голос. Такой тихий и дрожащий. — Я думал, что ещё пара дней и всё. И не будет у меня напарника. Чуя прикрыл глаза, так и стоя уткнувшись носом в рукав дазаевой футболки. От Осаму пахло вином, а от его футболки — стиральным порошком. Он чувствовал чужие руки на своей спине. Дазай тёплый, а в комнате холодно. Это так странно — ощущать объятья человека, который так сильно бесил тебя до этого момента. Больные плечо и нога ныли, но руки Дазая не давали рыжеволосому снова упасть на пол. — Прости, — прошептал Накахара. — Прости меня за то, что я ушёл один. — Не извиняйся. Это я должен просить прощения. Это я отпустил тебя туда одного. Чуя ничего не ответил. Он лишь приподнял руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, и положил их на спину Дазаю, чуть сжав ткань футболки в ладонях, приобнимая Осаму. А где-то далеко в тишине комнаты запищали электронные часы, оповещая, что сейчас десять утра.