Игра на выживание

***

Все та же темная комната с горящими экранами компьютеров. Таяма свернулся клубочком на футоне и спал, тихо посапывая, — в кои-то веки у него заслуженный отдых хоть на пару часов. Фрэнсис куда-то исчез. Один Достоевский остался там. Он развалился в кресле напротив экранов и, закинув одну ногу на другую, сосредоточенно изучал происходящее на дисплеях. То тут, то там мелькали электронные фигурки — то какое-то чудовище разинет пасть переулке, то прошмыгнет человек между стеллажей огромного склада. Но чаще всего на экранах мелькали спокойно спящие лица. Федор недовольно хмыкнул. — Им живется слишком просто. Отдыхайте, пока можете, мои милые подопытные крыски. Скоро Игра закончится, недолго вам осталось. Я уверен, что уже через два дня никто из вас не доживет до рассвета, — и молчаливую тьму прорезал тихий смех, на который никто так и не ответил. Лишь Таяма немного нахмурился во сне.

***

А в городе уже наступало утро. Снег прекратился. Солнце взошло еще не до конца, и серебристая дымка парила в воздухе где-то между деревьями. Было сумрачно. Где-то далеко, среди домов, в заброшенных парках, выли чудовища. Чуя не спал. Произошедшее ранее совершенно выбило его из колеи. Проворочавшись полночи в кровати, смяв все одеяло и свезя простынь куда-то вбок, Накахара плюнул на все и просидел остаток времени на подоконнике, пытаясь собрать мысли в кучу, успокоиться и все же смочь подремать хоть часок. В итоге уже светало, а сон так и не шел. Чуя уже несколько часов сидел, прижав колени к груди и обхватив их руками, а голову положив на них. Странная и, казалось бы, неудобная поза. Но так он чувствовал себя защищеннее. Казалось, что скукожившееся на узком холодном подоконнике тело и хлипкая дверь в крохотную темную комнатку смогут защитить рыжеволосого от всего. От всего мира, пугающего и шокирующего его в последнее время. Но внезапно, время от времени, из соседней комнаты, отделенной лишь парой дверей да тонкой стеной, раздавался тихий хриплый кашель Дазая, и из груди Чуи снова вырывался судорожный вздох. Почему? Что с ним случилось? Почему Дазай так себя повел? Эти вопросы всю ночь крутились в голове Накахары. Дазай, его напарник, живший с ним бок о бок вот уже несколько месяцев, вдруг внезапно поцеловал его, случайно забрав его первый поцелуй. Не было ничего удивительного в том, что он потерял именно первый поцелуй. В его прежней жизни, когда еще существовала Мафия, Накахаре было совершенно не до романтических похождений. Его любовницей была работа. И ничто не могло мешать его делу. После того же, как все люди исчезли, ему тоже было совершенно не до этого. Да и из кого можно было бы выбирать? Единственным человеком, кто постоянно находился рядом с Чуей, был Осаму. Но он был мужчиной. Симпатичным, конечно, но мужчиной. Накахара никогда не относил себя к меньшинствам. Именно это и пугало его в возникшей ситуации. Во-первых, его поцеловал Дазай, о чьих намерениях Накахара даже не подозревал. А во-вторых, этот поцелуй не вызвал у него отвращения. Даже наоборот. Ему было приятно. Ему хотелось ответить на поцелуй. Подойти к Дазаю, обнять его, извиниться за заторможенную реакцию, которая, возможно, задела Осаму, и поцеловать в ответ. И снова на лице предательская краснь. Может это из-за алкоголя? Но Чуя давно протрезвел. Может это только тогда, в момент поцелуя, такая реакция была вызвана алкоголем? Но Чуя до сих пор, уже с чистой головой, чувствует легкое жжение на губах и разливающееся тепло внизу живота. — Блять. Что же происходит со мной, мать вашу? — еле слышно шепчет Накахара и снова утыкается лбом в колени. А на небе тем временем показался первый луч солнца.

***

Дазай, после того, как стремительно вышел из кухни после совершения своего маленького «преступления», не мог найти себе места. Он сел на кровать и с тяжелым вздохом провел ладонями по лицу, постепенно зарываясь пальцами в волосы. Что он наделал? Не будет ничего удивительного в том, что завтра Чуя в лучшем случае не обратит на него никакого внимания, а в худшем — пошлет куда подальше. Не сдержался. Не смог! Всего лишь капля алкоголя, голубые глаза в метре от него и все. И крышу сносит начисто от этой рыжеволосой бестии. Ну, как ему теперь доказать Чуе, доверие с которым он так долго и медленно налаживал столько месяцев, что он не хотел ему ничего плохого сделать? Из горла вырывается хриплый кашель, который Дазай пытается кое-как подавить, чтобы ненароком не разбудить Накахару, который, будучи в сильно пьяном состоянии, явно уже видит десятый сон и даже не знает, как мучается его напарник, жалея о случившемся. Приболел, видимо. Ничего удивительного, последние деньки вышли совсем уж паршивыми. Но они — ничто по сравнению с тем, что сейчас происходило в душе Осаму. Он встал и тихо подошел к окну, стараясь не скрипеть старыми половицами. Дрожащая забинтованная рука одним аккуратным движением отдернула тяжелую штору. Еще немного и наступит рассвет. Наступит новый день. Новый день — символ новой жизни. Но можно ли начать жизнь с нового листа после того, что совершил Дазай? Сможет ли он смириться с тем, если Чуя завтра или через несколько недель, это неважно, отвергнет его? Сможет ли он продолжать делать вид, что ничего не произошло рядом с этим низеньким, но таким обворожительным, пусть и с отвратительным характером, голубоглазым чудовищем? Чудовище от слова чудо, конечно же, если речь заходит о Накахаре. Чуя явно не видит в нем человека, с которым может связать свою жизнь. Да и когда бы он задумался об этом! Мутанты вряд ли дадут на это возможность. А пораженный взгляд голубых глаз, таких ярких, до сих пор стоит перед глазами. Да… Завтра наступит новый день. Нужно взять себя в руки и сказать, что он, Дазай, всего лишь идиот. Идиот, по уши влюбившийся в своего рыжеволосого напарника.

***

Тяжелый вздох и Осаму, собравшись с мыслями, наконец смог постучать в дверь Чуи. За эту ночь он так и не смог уснуть. Он до последнего надеялся, что вид у него не слишком потрепанный. — Чуя, — два легких удара в дверь. — Вставай. Я понимаю, что у тебя был праздник вчера, но мутанты могут опять напасть. Вставай. Через пару минут дверь открылась. Накахара выглядел отвратительно. Под покрасневшими глазами пролегли тени, а само лицо было слишком бледным. Кто-то явно не спал всю ночь. — Что с тобой? Выглядишь так, словно в упыри подался, — пытался пошутить Осаму. — Все в порядке. Просто не выспался, — слегка поджал губы Накахара. Все это выглядело немного странно. Обычно он утром возмущается по поводу раннего подъема, да и вообще отличается буйным характером, а сейчас так спокойно отвечает, не ругается. Может..? — Чуя, ты помнишь, что вчера было? — рука Дазая, находившаяся в кармане брюк, с силой сжала подкладку, а сам он слегка закусил губу. — Что? О чем ты? А ты разве не помнишь? — и снова этот взгляд, смотрящий, кажется, в самую душу. — Прости, но я, по-моему, немного перепил вчера. Ничего не помню из того, что было после третьей бутылки, — нервно усмехнулся Дазай. Какой он трус! Нет бы просто признаться и разобраться во всем, но он снова врет. Влюбленный идиот, который не хочет еще больше портить отношения… — Ты правда не помнишь? — Чуя удивленно посмотрел на него, а после, словно смутившись, немного отвел взгляд в сторону. — Нет. Вчера ничего не было. Мы выпили и ушли спать. Все в порядке. Чуя легко улыбнулся какой-то немного вымученной улыбкой и, хлопнув Осаму по плечу, прошел мимо него в ванную. А Дазай снова остался в растерянности, непонимающий, почему не признался сам и почему промолчал Накахара. Ведь тот явно все помнил — смущенный и невыспавшийся вид, быстрая речь, отведение взгляда. Он явно помнит, но не хочет об этом говорить. А Дазай с каждой минутой все больше тонет в этом рыжеволосом человеке. Через полчаса оба мужчины сидели на кухне, полностью готовые к новой вылазке. На столе, рядом с чашкой с недопитым кофе, лежал разряженный пистолет, а еще немного левее с пачкой открытого печенья соседствовал широкий охотничий нож. Да-а-а, такое можно было увидеть только у этих двоих. — Слушай, ты точно уверен, что хочешь участвовать в Игре? Убивать мутантов? — неуверенно спросил Дазай, перезаряжая пистолет. — А что, ты нет? — вопросом на вопрос ответил Чуя, хрустя печеньем. — Нам необходимо это, они нам житья не дают. Тем более, ты сам это предложил, разве нет? Почему сейчас идешь на попятную? — Предложил, да. Но теперь, — Осаму вздохнул, — У меня какое-то неприятное ощущение, Чуя. Мне страшно от чего-то, чего я сам не знаю. Я чувствую, что все закончится плохо. — Это тебе твои способности детектива подсказывают, а, Дазай? — усмехнулся Накахара. — Не боись, все будет в порядке. Что может с нами случиться? Чуя, пытаясь подбодрить Дазая, накрыл его руку своей, немного сжав и ободряюще улыбнувшись. Осаму удивленно посмотрел на него и уже приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, как внезапно, откуда-то из-за спины Дазая, с улицы, раздался оглушительный грохот, а после рев мутантов. И ревели они очень странно, словно умирая в агонии. Мужчины переглянулись и, не сговариваясь, прихватив оружие, стремительно бросились к источнику звука. Звук исходил из старого многоэтажного здания завода на противоположной стороне улицы. Ржавые бочки с каким-то горючим, спокойно стоящие до этого возле ворот и среди деревьев, кто-то поджег. Теперь они рваными, раскуроченными листами железа валялись то тут, то там. Повсюду вместе с железом лежали куски обгорелой плоти чудовищ, рев которых было слышно до этого. На некоторых еще горело пламя, а остекленелые глаза уцелевших голов бесцельно пялились в пустоту. — Что за чертовщина здесь произошла? — спросил Дазай, прикрывая рукой нос, чтобы не чувствовать смрад. — Эй, смотри! — внезапно воскликнул Чуя, показывая пальцем куда-то вперед. Дазай перевел взгляд туда, куда он показывал, но ничего не заметил. — Что там? Я ничего не вижу. — Там, возле входа был этот, как его… Гоголь, вот. Я его видел, он призывал нас идти к нему. — Стой, Чуя, ты уверен? — нахмурился Осаму. — Я не думаю, что нам следует идти за ним, слишком уж мутная он личность. — Да все нормально. Неужели ты думаешь, что он может напасть на нас двоих? Это невозможно. Тем более он явно знает что-то о том, что тут происходит. Это наш шанс все узнать. И Накахара уверенно зашагал ко входу в здание. Дазаю ничего не осталось, кроме того, как последовать за ним. Внутри было сыро и холодно. То тут, то там валялись уже побелевшие кости — видимо, когда-то давно какой-то мутант устроил здесь свое кровавое пиршество. Стены были покрыты какими-то разводами, а под потолком уже начала появляться мерзкая зеленовато-коричневая плесень. В воздухе пахло пылью и сыростью. Приболевший Дазай сразу раскашлялся, вдохнув воздух помещения. Шаги гулко раздавались в пустоте здания. Внезапно где-то вверху раздался резкий стук, будто что-то упало. Чуя рывком поднял голову. — Он там, скорее! — мужчины бегом побежали по лестнице с хлипкими железными перилами, держа оружие наготове. Но наверху никого не оказалось. Только огромное захламленное пространство. Какие-то станки, куча рухляди, коробки, автомобильные шины… Но ни души. Последующие этажи также были пусты. Оставалось только два последних этажа. — Да что же творится-то? Не может же он испариться в воздухе? — возмутился было Осаму, когда увидел, что и предпоследний этаж также был пуст, но внезапно увидел знакомую фигуру в полосатых штанах и цилиндре в конце помещения, возле входа на следующий лестничный пролет, Гоголь ехидно усмехнулся и махнул рукой, словно призывая идти за ним. — Вон он. Идем, — и Дазай двинулся было с места, как вдруг вокруг них повсюду раздалось странное шуршание и из прохода, откуда только они пришли показалась стая чудовищ, возглавляемая странным существом, ранее не виданным здесь. Оно было метра три в высоту, мускулистое и почти без шерсти. Отсутствие когтей на лапах с лихвой компенсировал мощный хвост с шипами, рога и острые клыки, с которых обильно капала слюна. И вся эта компания наступала прямо на них. — Иди, Дазай, я их задержу, — сказал Чуя, нацелив пистолет прямо в голову главному монстру, который не спешил атаковать, пропуская вперед себя мелочь и ожидая, нужна ли будет им его помощь или нет. — Но ты не справишься! — Иди! Это ты хотел встретиться с Гоголем. Я разберусь, а потом приду к тебе. Иди же, — Накахара буквально пихнул Дазая в спину, сразу разворачиваясь и стреляя в чудовищ. Дазай отвернулся и побежал к двери. Удивительно, но больше монстров на пути не было. Видимо, все они остались там, с рыжеволосым. Осаму буквально взлетел по лестнице. Но когда он толкнул запыленную дверь с разбитым стеклом, отделяющую его от заветного помещения, он был разочарован. Помещение было совершенно пустым. Одни коробки да пара офисных столов стояли здесь. — Он что, испарился? Да как такое возможно, вашу ж мать?! — Дазай буквально рыкнул от негодования и в сердцах пнул ближайшую к нему коробку, из которой сразу посыпались какие-то пожелтевшие бумаги. Внезапно внизу раздался оглушительный крик, от которого кровь стыла в жилах. Это кричал Чуя и кричал явно от боли. Дазай вмиг побледнел и, молясь всем богам, чтобы с Накахарой все было в порядке, рванул обратно, перепрыгивая на лестнице через две ступеньки. Дверь открыл пинком и замер от представшей картины. Казалось, что тут побывал какой-то безумный художник. Весь пол, стены и даже немного потолок были залиты кровью. Все было красным, а от запаха у Осаму помутилось сознание. Повсюду лежали трупы мутантов с простреленной головой, у некоторых было множество колотых ран — видимо у Чуи закончились патроны, и он начал орудовать ножом. К нему спиной стоял тот самый монстр, явно пытаясь нанести последний удар. Но Дазай поднял пистолет и всадил несколько пуль в его голову. Выстрелы громыхнули в пустом помещении, прозвучал глухой удар тяжело упавшей туши монстра, а пространство после этого снова погрузилось в пугающую тишину. А там, прямо за побежденным чудовищем, в самой куче трупов лежал он. Лежал Чуя. Дазай на негнущихся ногах подошел к нему и рухнул на колени, подавляя отчаянный крик, рвущийся из груди. Рыжие волосы, те самые волосы, которые так нравились Дазаю, разметались по полу. Они побурели от крови, а пара клоков была выдрана монстром, который явно приложил юношу пару раз головой о станок, стоящий рядом. На лбу багровела ужасная ссадина, а из уголка рта стекала струйка крови. В области живота, шеи, на руках — везде из-под рубашки проступала кровь, и было страшно даже предположить сколько ран, внутренних и внешних, было на этом хрупком теле. Но больше всего пугали глаза. Они были прекрасны, но, увы, ничего уже не видели, остекленело уставившись куда-то в потолок. Дазай слегка приподнял Чую, полуобняв его за плечи. Из его горла вырвался полувсхлип-полукрик, так и не сумевший удержаться в груди. Ведь Чуя Накахара был мертв. Внезапно вокруг снова раздалось шуршание. Дазай поднял покрасневшие и почти такие же остекленевшие, как у трупа его возлюбленного, глаза. На него надвигалась огромная черная и пищащая волна, готовящаяся поглотить его. Крысы. Мутировавшие крысы. Какой дешевый, но действенный трюк. Они с головой поглотили Дазая, и в последний момент, перед тем, как наступила тьма, единственный посторонний наблюдатель в полосатых штанах, стоящий в нескольких метрах от него, перед тем, как снова испариться в воздухе, увидел одинокую слезу, сбежавшую по щеке Осаму. А за пределами заброшенного завода продолжалась жизнь, несмотря на трагедию, развернувшуюся внутри. Впервые за несколько месяцев на улице прошел дождь, ливень. Поднялась температура, выглянуло солнце, умывшееся после дождя. Снег стремительно таял. На прогалинах, где прежде проливалась на снегу кровь, показалась трава, распустились первые цветы. Жизнь продолжалась.