Не - Столь - Невинный - Крап

Если бы нашлись такие хохмачи, которые предсказали Гарри Поттеру, что не пройдёт и десяти недель после отправки Волдеморта в небытиё, как он заимеет двухвостик-растопырку и карт-бланш в обхаживании ягодки-задницы Драко Малфоя, он бы обозвал их двинутыми шизиками. Но, с другой стороны, он так же воспринял похожее предсказание о том, что прибьёт Змеемордень не острейшим мечом, изготовленым милашками гоблинами, а простейшим обезоруживающим заклятием. Ясен пень, вера в подобную муру была сходно слабой с той, что он испытывал по поводу бесчисленных видений Трелони о его грядущей неминуемой кончине. Что слабой — нулевой! Да за десять недель могло случится до хера всего. Спустя полторы же недели после своей победы, Гарри обнаружил себя зависающим в Хоге среди домовиков и парней-строителей по восстановлению магических стен школы. А если быть точнее, то обосновавшимся не где-нибудь, а в подземельях слиззов. Трудно представить наименее подходящее место для него, ведь там квартировал факультет, поддержавший сторону Волдика. Но именно эти дортуары были пригодны для обитания, так как они не были затронуты разрушениями. По крайней мере, там не наблюдалось окон и Гарри мог спать, не опасаясь, что передовица «Пророка» вновь засияет колдоснимком «Мальчик-Герой-Спящий-В-Серушных-Трусах». Большинство молодых неженатых магов только бы приветствовали подобное внимание, но тогда, когда был сделан этот компромат, Гарри спал в трусах-семейках, принадлежащих Даддличку, что сводило на нет всю кинковость фотки. Но, была и приятная польза от той ситуации: Гарри после этого не надо было вообще заморачиваться покупкой ни стрингов, ни семеек, как у Даддли, ибо пылкие поклонники после публикации прислали ровно четыреста тридцать три пары разнообразных труселей. Назвать жизнь Гарри после последней битвы «захлёстом событий» было бы преуменьшением века. На него обрушились не только обязанности по публичным выступлениям, заявления в прессе, появления на панихидах и частных похоронах. Но и проблемы по определению чем заниматься дальше, где жить и как перепихнуться с Джинни. Два последних вопроса, что неудивительно, вылились в мини-катастрофы достаточно быстро. Когда всё было кончено и Волди прихлопнут, первые две ночи Гарри провёл в «Норе», выспавшись хоть немного. Затем его так называемая, истрадавшаяся «подружка» подкатила и они слились в мокрых поцелуях по поводу воссоединения: было зашибенно, им обоим понравилось. Однако, опосля, он не смог выделить для Джинни ни минуты свободного времени, так как его светские обязанности накрыли его волной, сходной по лавинности с плюриазом. Не помогло взаимоотношениям и вышеупомянутое колдофото в самой распространённой газете магической Британии, представляющее во всей красе ангельски-сопящего Гарри, сверкающего обнажённым торсом на всю титульную страницу. И когда это спровоцировало гормональную нарастающую истерию по всей стране, Джинни вскипела, возмутилась и, слетев с катушек, пошла на крайние рискованные меры, чтобы завладеть всем вниманием Гарри. Однажды вечером, она заявилась домой, выкатившись фурией из камина и вцепившись в Гарри, отпинала его в сарай для мётел, где шлёпнув его ладони на свою, не обезображенную лифчиком, грудь, шустро залезла ему в трусы. «Малышок» Гарри справился с шоком намного быстрее, чем он сам и уже рвался на свободу, когда хлипкая дверь строения резко распахнулась и представила взору живописную гостью из преисподней, в бежевом халате и с бигудями на голове, которая вмиг обездвижила их посредством «Петрификус Тоталус» и завопив сиреной, призывая мужа, устроила им фееричный разнос по закоулочкам. После того унижения, когда оба Уизли патриарха лицезрели полувстрепенувшегося «малышка» в пальчиках свой собственной младшенькой дочери, у Гарри не оставалось другого выбора как съехать с теремка. Что он сделал весьма охотно, избежав вечно обвиняющего взора Джинни также как и её загребущих лапок. Очень быстро выяснилось, что дом на Гриммо не подходящ для проживания. Лишённый Фиделиуса, он не мог обеспечить приватности вообще и Кричер взял себе в привычку отгонять от входной двери гроздья глазеющих на дом героя фанатов посредством средневековой пики. Кингсли неохотно предложил Гарри сопровождать Рона и Гермиону в Австралию, куда те собирались, чтобы забрать домой пережидающих войну миссис и мистера Грейнджер. Но глубокое разочарование, прописавшееся в глазах Рона при виде Гарри, заставили того отвергнуть эту идею тоже. Джордж предложил вернуться в дом на «Прайвит», на что Гарри лаконично ответил посылом. В Хоге он оказался по чистой случайности. Он вернулся туда с группой министерских товарищей, чтобы сделать рекламную акцию о восстановлении школы. Но при виде какой-то расстрёпанной и маниакально рыскающей по замку Минервы Макгонагалл, старающейся проконтролировать всё и сразу, Гарри выпал в осадок. Она внешне выглядела также, как Гарри чувствовал себя внутри. И он подумал, что бывшей главе его факультета не помешает лишняя пара рук и дополнительная моральная поддержка. Хагрид разрыдался, как девчонка, когда Гарри оповестил его, что переезжает обратно в Хогвартц. Видя волнение брата, Грошик разволновался и угрожающе зарычал на Гарри и тому на всякий случай пришлось спрятаться за могучей ляжкой Хагрида. Когда Гарри вернулся в Хог после проводов Рона и Герми на самолёт в Хитроу, то обнаружил, что Джейми, личный помощник Кингсли, притаранил ему целый ворох одежды на выбор. Потому что шоппинг на Диагонн — да даже в маггловском Лондоне — был поистине мучением для Гарри из-за толп народа, желающих лично поблагодарить его за спасение от черномантий, воняющих потом масок-колпаков и ЧСВ-татушек. И так как он не жаждал предаваться упоительным обсуждениям отличия кроя задницы одних джинсов от других, Гарри препоручил эту миссию Джейми, а сам покатил обхаживать гигантскую порцию запечённой утки, глазируя десертом в виде ванильного крема. Такое меню тут было доступно для героя в любое время дня или ночи, в отличие от услуг грымзы Кричера. Долой Г.А.В.Н.Э. Гермионы! Домовики рулят!!! Неделя в Хоге пролетела для Гарри моментом. Он спал допоздна, съедал всё, что перед ним метали на стол и шёл выполнять текущий на день план работ. Проблемы начались тогда, когда рабочие-строители начали грызться и конкурировать между собой, чтобы попасть в команду Гарри. И, когда Минерва, в конце-концов, попросила его пойти заняться чем-нибудь другим самостоятельно, он испытал к ней безмерную благодарность. Он много времени проводил летая на метле, но ему это быстро приелось без духа соперничества. Ему стало скучно настолько, что он полез разбирать шмотки, притащенные Джейми. И тут же испытал шок. Все футболки были на размер-два меньше и облегали как вторая кожа так, что соски и мыщцы были выставлены на доступное обозрение. Так смущающе! Он попытался набросить на оба соска согревающие чары, чтобы они не топорщились так вызывающе, но не сработало. И ему пришлось выбирать, ходить ли в старых потных тишотках или смириться с дисплеем сосков. Второе победило. Ситуация с джинсами была лучше: те чуть спадали, но как раз удерживались на косточках бёдер и Гарри их зафиксировал поясом, чтобы они не сползали ниже чем требовалось. Единственная проблема была в трусах, которые вылазили из-под джинс, демонстрируя свою заношенность, что портило весь новый вид напрочь. Но затем, Гарри обнаружил заначку трусов, отобранных из кипы преподнесённых ему фан-клубом и одобренных Джейми. Они, конечно, были явно откровеннее тех, которые привык носить Гарри и, к тому же, с низкой посадкой. Но стоя перед зеркалом, обозревая себя в одной из пар этих трусов, Гарри испытал чувство удовлетворения своим внешним видом, любуясь узкой волосяной полоской, похожей на стрелу, берущую начало от пупка и стремящуюся указкой к удивительно нехилой выпуклости, удерживаемой цельнокроенным гульфиком. Гарри для эксперимента обхватил ладонью этот тугой мешочек, где покоились его причиндалы, ибо чувство было странным, когда они удерживались так плотно. Но в то же время ощущение было приятным. И в джинсы всё поместилось просто прекрасно, поэтому Гарри понял, что так эту модель и полагается носить. Это вовсе не пидарство. Трусы же не могут превратить человека в гейка. Тот факт, что Гарри не мог перестать рисовать себе в воображении как бы выглядели достоинства других парней в подобных трусах не делает его голубком, не так ли? Однажды за завтраком, Макгонагалл спросила Гарри, на чём бы он хотел сосредоточиться, когда школа начнёт новый учебный год в следующем январе. По правде говоря, Гарри хотел стать анимагом, но извещать своего декана он не жаждал, так как она могла заставить его зарегистрировать свою анимагическую форму, этим похерев весь кайф от процесса. Он мечтал, фантазируя, что удастся превратиться в оленя, такого же, как патронус его отца. Макгонагалл же он на голубом глазу ответил, что собирается улучшить свои навыки в подзабытой Трансфигурации, а потом, вообще, мягко перевёл разговор на другую тему. Позже, тем же вечером, когда Гарри вернулся в прикреплённый за ним дортуар, он обнаружил две книги, покоящиеся на его подушке, связанные вместе посредством тонкого кожаного ремешка: «Теория продвинутой трансфигурации осязаемых субстанций» и «Пробуждение анимага: практическое пособие по превращению человека в животного и обратно». Гарри взял в руки связку из небольших томиков, чтобы развязать ремешок и тут сложенный пополам листок пергамента выскользнул из пространства между книгами и плавно опустился на кровать. Очень знакомым почерком на нём было начертаны слова: Наш общий маленький секрет Гарри был рад, что Минервы сейчас не было с ним рядом, иначе он, возможно, не удержался бы и поцеловал её. Вместо этого, он надел пижаму и скользнув в постель, под одеяло, потянулся за верхней книгой. Страница потянула за собою другую, и ещё одну, и ещё, пока Гарри только силой воли не оторвался от томика и отложив его в сторону, не уплыл в сон. И проспал очень долго. На следующее утро, завтрак Гарри пропустил и вновь перечитал две первые главы «Пробуждения анимага», которые произвели на него неизгладимое впечатление. Первые магические шаги по претворению анимагической формы были сами по себе просты и Гарри прошуршал подготовительный теорию-этап с беспрецедентной скоростью. Очевидно, месяцы в палатке с Гермионой принесли свои плоды в конце-концов. Самой заковыристой частью практического воплощения был контроль за чарами уменьшения или увеличения массы тела. Без них невозможно было превратиться в животное с большим или меньшим весом. Осмотрев себя, Гарри понял, что если он не разберётся с формулой, то из него получится достаточно тощий олень. Но на этот раз, он не позволил себе сбиться с настроя только потому, что не смог правильно произнести нужное заклинание сразу. Научиться анимагии не так-то просто: если бы было легко, то даже собака могла стать анимагом. И таким образом, последующую пару дней Гарри придерживался такого распорядка дня: по утрам штурм книжного материала и практическая проверка усвоенного, затем перерыв на ланч, обход замка с Макгонагалл, небольшая прогулка на метле, перекус с чаем и, наконец, ещё один мозговой штурм знаний по анимагированию. Минерва не выведывала информацию как продвигаются его изыскания, а сам Гарри не рассказывал об оных. Но, обычно, при всяком незначительном случае, директриса демонстрировала какое-нибудь особое движение палочкой или произносила специфические трансфигуральные заклинания, объясняя попутно их пользу и преимущества. Гарри впитывал их, не произнося ни слова и, уже через несколько дней, он понял, что подошёл к точке когда возможно предпринять первую настоящую попытку превращения. Запретный лес не рассматривался как плацдарм для действий, так как там шла заготовка деревьев для постройки убежища для Грохха. Если Гарри собирался быть оленем, то ему требовалось нехилое пространство для трансформации. Потолочные своды гостиной Слизерина казались низкими и давящими для такого крупного животного. Решение нашлось, а точнее обнаружилось, когда однажды днём Гарри совершал обход Хога с Макгонагалл. Он увидел, что гобелен, изображающий Барнабаса Чокнутого исчез и знакомый коридор ведущий к скрытой двери был доступен: «Выручай-комната» была идеальным местом для испытания. Свалить, не вызывая подозрений, легче всего было после полдника. Гарри ускользнул к лестнице, взбираясь по которой, он в предвкушающем угаре от возбуждения, что наконец-то превратится в оленя, всё повторял и повторял в голове формулы заклинаний. Но, когда он зарулил за угол и вывернул в коридор, то не поверил своим глазам. — Ты что здесь делаешь? — вырывалось у него. Прямо по курсу наблюдался Драко Малфой, вперившийся взглядом в какую-то точку между стеной и полом как раз напротив «Выручай-комнаты». После вопроса Гарри, он резко вскинул голову и посмотрел на него с ожесточённым выражением лица, на котором явственно читалась ярость. Несколько долгих секунд, они просто буравили друг друга глазами, в которых со стороны Малфоя плескалось обвинение, а от взора Гарри исходило возмущение. Наконец, Малфой снизошёл до ответа. — Тебе какое дело?! — его голос был нестабилен и тембр был выше, чем помнилось Гарри. Но волнения в нём не угадывалось, скорее слышался гнев. — Я просто интересуюсь, вот и всё, — сказал Гарри, старась звучать ровно, без всплеска эмоций. Но, Малфой ничуть не расслабился. Гарри сделал несколько шагов вперёд и тот весь напрягся. — Трудно поверить, — резко парировал Малфой. — Раньше за тобой подобный интерес не был замечен. Неужели сквозь злое раздражение пробивалось разочарование? Гарри не совсем был уверен, что услышал именно его. — Неправда, Малфой! Хотя, что бы я сейчас не сказал, ты всё равно не намерен мне верить, не так ли? — О, великий и замечательный герой, не прикидывайся, что сама мысль о моём неверии ранит твои чувства, — посетовал Малфой тоном, из которого яд так и сочился. Гарри увидел, что правая рука Малфоя дёрнулась к палочке и тот заметно сменил позу: он сдвинулся на несколько дюймов так, что теперь стоял к Гарри полубоком, уменьшая возможность попадания в него потенциального проклятия. Было очевидно, что он дополнительно практиковался в дуэльных навыках. — Хорошо, прикидываться не буду, — осторожно продолжил диалог Гарри. — Но почему ты именно здесь? Пришёл навестить последнее место упокоения своего друга? — он подразумевал, что последний вопрос прозвучит как своего рода оливковая ветвь примирения, но как только слова соскольззнули с языка, он понял, что не нужно было этого говорить. — Ты думаешь, это забавно? — взорвался Малфой. — Ещё один мини-Пожиратель Смерти заслуженно умылся кровью. Да, Поттер? Гарри почувствовал, как первые искры гнева заклубились внутри него: — Я ничуть не забавляюсь! Я знаю, каково это терять друга! Но Малфоя было уже не остановить: — О, избавь меня от своих пафосных банальностей, — крикнул он и резко дёрнул головой, взметнув волосами, чтобы подчеркнуть свою злость. — Хотя мы и не были с Крэббом друзьями, но это не значит, что я не чувствую сожаления по поводу его смерти. — Ну конечно, ещё одной персоной меньше, чтобы восхвалять тебя, да? — Малфой вытащил-таки свою палочку и чуть приподнял её кончик над полом. — Что тебя так напрягает? — спросил Гарри, выставляя обе ладони вперёд в миротворческом жесте, пытаясь разрядить ситуацию. — Ты и люди подобные тебе. Вы создаёте трудности для нас, делая невозможным сконцентрироваться на нашей дальнейшей жизни. «Зря ты это сказал», — моментально пронеслось в уме Гарри и он тут же открыл рот и выдал: — Жизни Пожирателя Смерти, ты имеешь в виду? Ту, что ты вёл до того, как Волдеморт выяснил, что ты не можешь никого убить и ты тут же лишился её преимуществ? — ЗАТКНИСЬ!!! Ты ничего не знаешь! — Я знаю чертовски больше, чем ты можешь себе представить, — Гарри сделал шаг к Малфою. - Ты мне угрожаешь? Величайший Спаситель Мира теперь раскидывается угрозами? — Малфой вскинул палочку и направил её прямо между глаз Гарри. Её кончик ходил ходуном: вверх-вниз-влево-вправо, но никак не в центр мишени. Гарри мог видеть за нею напряжение в глазах Малфоя, также полные и настоящего страха. — Да, ради Мерлина, Малфой! Ты что всегда такой параноик? — Гарри рискнул и протянул руку, чтобы выхватить палочку из рук Малфоя, но тот уклонился, не дав ему это сделать. — Держись от меня подальше, Поттер. Не приближайся ни ко мне, ни к моим матери или отцу, — Малфой протиснулся мимо Гарри так близко, что полы его мантии мазнули того по голени ноги. Гарри повернулся и посмотрел, как он уносится из вида. Он подождал пока его сердцебиение нормализуется. — Дерьмо!!! Как глупо, глупо, глупо!!! Он подошёл к двери и открыл её, все его мысли были заполнены злыми словами Малфоя и воспоминаниями о том последнем разе что они были здесь вместе с ним той судьбоносной ночью. Переступив порог, Гарри был сметён запахом, что ударил ему в нос: висящая в воздухе смесь из горелого дерева, едко-горького смрада сожжённых искусственных материалов, превращённых в смолянистые капли и тошнотная нотка обуглившейся плоти. Он застыл, не в силах сдвинуться с места. Перед ним растилалась «Комната Спрятанных Предметов» — безжизненная, почерневшая, каждая поверхность покрыта толстым слоем копоти. Штабеля опрокинутой силой огня мебели, от которой остались только остовы из торчащих ножек столов и перекрученных металлических труб, полуоплавленных в гротескные причудливые формы. Гарри задыхался и не мог дышать. Картинка его панического бегства на метле с вцепившимся Малфоем позади всплыла как живая в его сознании. Также, как и отзвуки криков Винсента Крэбба. Он захлопнул дверь и убрался восвояси. Он вернулся в подземелья кружным путём и пройдя через гостиную, сразу спустился вниз по узкому коридору в свою комнату. Прежде чем распахнуть дверь в неё, он обратил внимание, что свет там уже горит. Он вошёл внутрь и… — Что за… Там обретался Малфой, склонившийся над открытым сундуком. Его верхняя мантия была брошена на одну из неиспользуемых кроватей, а сам он красовался в рубашке, на которой виднелись пятна пота и в элегантных брюках. Гарри подумал: «Что за шмотьё валяется на моей кровати?» Малфой выпрямился как-будто аршин проглотил и приказал тоном, который явно слизал со своего папани: — Убирайся! Вон! Катись в свою башню сию же минуту и не пачкай дом моего факультета своей грязной нечистой водицей ака кровь. — Чего ради… — начал Гарри вступать в перепалку, но тут же прекратил отповедь. Он не собирался вновь уваливаться в дебаты и лаконично объяснил. — Я здесь ночую. Это моя комната. Башня разрушена. Малфой казался ошеломлённым: — Ты… — сказал он и притормозил, явно складывая в уме дважды два. — Так это твои отрепья разбросаны на моей кровати? Заполонили мой шкаф? Малфоя снова стало трясти от злости, но на этот раз она была приправлена большей долей уверенности в себе. Он выдохнул, выравнивая дыхание и постарался придать себе наигрознейший вид: — Что ещё ты собираешься у меня украсть? — Я ничего у тебя не крал, — возмутился Гарри. — Как я мог догадаться, что это твоя персональная кровать? «Странно, что из пяти кроватей я выбрал именно его» — подумал он — О, ты догадался, — вскипел Малфой, подходя к Гарри намеренно медленно. — Ты знал точно, что она моя и подумал, что можешь забрать её в обход меня. Потому что никто не посмеет отказать великому Гарри Поттеру хоть в чём-то. Ну, меня-то тебе не запугать! Это моя кровать, мой шкаф и тебе лучше это усвоить, чтобы не пожалеть потом. Гарри тут же кинулся защищаться: — Нифига! Ты здесь не останешься! — сказал он и с ужасом услышал в своём голосе нотки сожаления. — А вот я да! Я здесь прописался! А ты можешь уёбывать в свою родовую махину в любое время! Малфой выглядел так, как-будто Гарри хлёстко вломил ему по лицу. Его глаза и рот широко распахнулись и было понятно, что он лишился дара речи. И тут до Гарри дошло: — Ты что, тоже здесь теперь живёшь? — произнёс он. Малфой молчал и продолжал пялиться. — Да? Он видел, что Малфой заледенел, вновь воздвигнув ментальные барьеры между ними. — Говори! — поднажал Гарри. — Собирай своё тряпьё и убирайся из моей комнаты! — приказал Малфой, собрав себя в кучку и демонстративно повернулся спиной к Гарри. — Шиш тебе! Сам уматывай! — Выкуси! Эта спальня была моей задолго до того как ты сунулся сюда. Иди поищи другую дыру для себя, — Малфой вновь принялся разбирать сундук и перекладывать вещи на кровать Гарри… то бишь свою. Гарри понял, что ни за что не позволит Малфою диктовать свои условия. — НЕТ! — Как пожелаешь. Можешь оставаться, — голос Малфоя был скучающ и высокомерен. — Но не трогай мои вещи, не смотри на меня, не заговаривай со мной и ни в коем случае не смей беспокоить меня храпом! Понял?! И пиздюк взмахнул палочкой, после чего дверцы и шуфлядки шкафа распазились и вся одежда Гарри вылетев оттуда, приземлилась кучей на пол. — Ты полнейший засранец, — ответил на демарш Гарри, вытаскивая свою собственную палочку и левитируя одежду прежде чем Малфой потопчется на ней. Он выбрал самую дальнюю кровать и пристроил туда свои вещи. Разбирая их, он был невыдержанно шумлив, вымещая этим своё недовольство. Пять или десять минут они провели спинами друг к другу, а затем Гарри услышал хлопок задёргивания прикроватных штор. Он присел на кровать и исподтишка глянув, увидел, что все вещи Малфоя убраны, а он сам учипиздился на сон. Бурля от раздражения, Гарри тоже нырнул в свою новую постель и постарался заснуть, что было нелегко сделать — ибо он чуял: что-то грядёт.

***

На следующее утро, они резко проснулись в одно и то же время и Гарри решил оставить препирательства позади и постараться наладить ровные отношения с Малфоем. Он подумал, что один из них должен приложить усилия и скорее всего это придётся сделать ему. Когда Малфой вернулся из душа, Гарри сказал ему: — Так как сейчас в замке не так много персон, то еду накрывают на кухне Хога. Ты знаешь как добраться туда? Малфой, как ни в чём ни бывало, продолжал орудовать расчёской, укладывая свои волосы и даже не потрудился взглянуть в сторону Гарри. Потом всё же снизошёл и протянул своим типично-высокомерным малфоевским тоном: — Я припоминаю, что выдвинул требование чтобы ты не заговаривал со мною. Или ты настолько имбецилен, что не можешь даже удержать в памяти вчерашний разговор? Гарри, скрежетнув зубами, удержался от ответной грубости и унёсся из комнаты. За завтраком, профессор Макгонагалл так многозначительно посматривала на Гарри, что он был вынужден повернуться к ней, чтобы определить причину такого пристального внимания. — Вчера вечером, я почти была готова услышать звуки борьбы и разрушений, — сказала она. — Профессор, с какой стати он тут? — спросил Гарри и услышал в своём голосе нотки нытья. — В целях безопасности, Гарри. Пока идёт судебный процесс над его отцом. — Но, я думал, он отправится в Дурмстранг или ещё куда подальше. — Ну, навряд ли было бы разумным шагом присоединиться к школе, которая проповедует приверженность Тёмным искусствам и в то же время убеждать Визингамот в своём стремлении избавиться от оных, — ответствовала Минерва, спокойно потягивая чай и следя за его реакцией на её слова. — Но, — проканючил Гарри. — Он же такой доставала. — Помнится, ты таким же образом называл мистера Криви, — произнесла Макгонагалл. — И посмотри в какого прекрасного молодого человека он превратился. Гарри нечем было крыть. — Гарри, я верю, что ты сможешь по-доброму ужиться с мистером Малфоем, — продолжила увещевать профессор и Гарри понял, что попал. Потому что доверие Макгонагалл было невозможно нарушить. — Хорошо, профессор, — согласился Гарри неохотно. Он не мог дождаться когда может рвануть в «Выручай-комнату», чтобы побыть хоть минуту одному. * * * За два часа попыток анимагироваться, Гарри припотел, как свинтус. Он чувствовал, как конечности трясёт от напряга и голова ничинает трещать. Он плюхнулся на травянистую кочку и прислонившись спиной к стволу одного из дубов, попытался привести дыхание в норму, пялясь вверх сквозь ветви дерева на фальшивое небо над головой. В эти дни, когда он ползал практиковаться в «Выручай-комнату», он не видел Малфоя поблизости. Вообще-то, он не встречался с Малфоем совсем. Тот был как привидение, которое издавало только звуки присутствия, а само было невидимо и незримо. Гарри это не колыхало. Ему так было даже комфортней, он меньше дёргался. Он ощущал, что когда происходят стычки с Малфоем, то его усилия по превращению идут лесом и он вынужден всё начинать заново. Он отломил несколько долек от шоколадной плитки и съел их со смаком, чтобы восполнить энергию. Затем вновь поднялся и решил попытаться превратиться ещё один, последний на сегодня, раз. Гарри задышал ритмично, стараясь достигнуть внутреннего спокойствия и опустил руку, держа палочку сбоку. Он ментально представил свою человеческую оболочку, которая кружилась и переворачивалась, меняя очертания и изменяясь, выпуская наружу форму животного, спрятанную внутри. Еле слышно, Гарри прошептал заклинание и почувствовал как уже знакомое покалывание образовалось в кончиках пальцев рук и ног. Он постарался принять эту дрожь и следил, как она всё больше распространяется по телу, захватывая конечности, туловище и грудь. Гарри понял, что на этот раз всё удалось, даже раньше, чем тело начало саму трансформацию. Он почувствовал, что стал невесомым, как пёрышко парящее в воздухе и тут же крепко зажмурил глаза, пока это кружение не закончилось и он снова не ощутил твёрдую поверхность под ногами. Гарри напряг мускулы тела и удивился, когда отметил, что его центр тяжести сместился и он теперь упирается о поверхность более твёрдо. Гарри встряхнулся всем телом и не мог поверить, каким литым, упругим и сбалансированным оно стало. Он триумфально возликовал и сказал сам себе, что так и знал, что будет оленем! Это было предопределено! Однако, когда он распахнул глаза, то моментально понял, что-то не так как надо. Для такого огромного животного как олень, он находился слишком близко к поверхности пола. Ну, если только он не был представителем какой-то неопознанной пигмейской разновидности оленей, распростанённой на территории Британии, что вряд ли было возможно. Скосив глаза в кучку, он убедился, что обладает достаточно вытянутым носом, усыпанным чёрной короткой шерстью, а посмотрев вниз, различил собачьи передние лапки. Чуть наклонив этим носом вперёд, он тут же уткнулся в землю и мысленно взвыл: «О, ёханный боггарт! Я же грёбанная такса!». Разочарование обрушилось на него лавиной, но поразмыслив, он догнал, что могло быть и хуже: он мог превратиться в чихуахуа, что было бы наверняка более херовей, ибо эта порода была более гейковой в голубой табели о рангах собак, представителем которых, он, по всей видимости, и стал. Впервые, он был благодарен, что Сириус прописался за занавесом. Поняв, что предаваться страдальческим антимониям бессмысленно, Гарри вознамерился выяснить, на что его новоявленная анимагическая форма способна. Он попрыгал вокруг своей оси, чтобы выяснить насколько упруги лапки и просто улетел от физического удовольствия, что принёс этот вид действия. Он мог чувствовать как щурудится юлой его хвостик, торчащий морковкой из его компактной собачьей задницы. Гарри стал крутиться всяко-и-по-разному, бегая вокруг оглашенно и стараясь прикусить новоприобретённой челюстью этот хвостик-егозу. Своим боковым зрением он мог видеть только самый кончик стремительного шалуна и до него стало доходить, что поймать-то он его не в состоянии, хотя прекратить попыток не мог, настолько классной была забава. Он скакал стрекозлом вверх и боком, бегал во весь опор, и когда, наконец, полностью выдохся, задыхаясь так, что лёгкие выскакивали, свалился на землю как подкошенный. Вот это гонка! Ну и ладно, пусть он не великолепный и впечатляющий олень, а миниатюрная собачка — по крайней мере, он смог анимагировать и, что самое опупенное, он сделал это сам! Он громко рассмеялся в душе. Он сможет использовать этот навык, когда со временем станет аврором. Никто ведь не посмотрит дважды на шныряющую по улицам собачку, тогда как массивный олень в городских пределах был бы привлекающей внимание картинкой. Хотя такая маскировка была бы в кассу при ночных вылазках-рейдах на природе. Гарри провёл полдня в своей собачьей ипостаси. Затем вновь вернулся к природному обличью и направился в сарайчик для мётел, чтобы схватить одну и полетать вдоволь. Он был на таком подъёме, что шагал так пружинисто и плавно, как-будто летел по воздуху. Уже на подходе к сарайке, он заметил бредущего опустив голову Малфоя. Когда они поравнялись, Гарри позвал его: — Эй, Малфой! Как насчёт половить снитч один-на-один? Но это шедро-бодренькое предложение было встречено кислотно-тошнотной кривой усмешкой и Малфой резко дёрнувшись, сменил направление и поскакал в другую сторону. Гарри хмыкнул: «Надо полагать, это отказ!», подумал он, не позволяя снобисткому поведению хлыща испортить радужный настрой. За следующий час, он поймал снитч целых двенадцать раз, что явилось его личным рекордом. Если бы какие-нибудь агенты по найму игроков в квидичч зависали в этот момент на трибунах и видели его мастерство, то они бы наложили в штаны от восторга и тут же, не сходя с места, предложили бы ему контракт века. Я — анимагус!!! Как бы мне хотелось рассказать об этом маме, папе и Сириусу. Тут он немного погрустнел. А также Ремусу и Тонкс. Чувствуя себя чуть протрезвевшим от эйфории, Гарри направился в подземелья, чтобы принять душ и сменить вонючие от пота шмотки. Дверь в спальню была приоткрыта и когда Гарри вошёл, то узрел в комнате полуодетого Малфоя. За те доли секунды, что тот успел схватить и натянуть на себя свитер, Гарри удалось впитать незабываемое зрелище подтянутого торса Малфоя: его плоский живот с росчерком-запятой пупка, его безволосую грудь с крохотными розовыми сосками и безупречные, без всяческих отметок, руки, покрытые только нежнейшими светлыми волосками. Малфой казался смущённым и взъерошенным из-за вторжения Гарри, поэтому тот притворился, что не видел ничего из ряда вон выходящего. Хотя, на самом деле, эта светящаяся полупрозрачно-светлая кожа Малфоя была далека от обозначения обычной. Ей скорее был присущ лейбл «зовущая дотронуться». Но «обычная»? Да ни в коем разе. Гарри нырнул в свой сундук, чтобы прихватить банные принадлежности, а затем с намерением стирки скинул кучей на пол спортивные штаны, носки и пропитавшуюся потом, влажную футболку. Даже не посмотрев в сторону притихшего и сидящего хорём Малфоя, Гарри покинул спальню и направился в душевые. По его возвращению, кипа грязного шмотья исчезла, по-видимому усилиями Кричера, так же, как и Малфой, который слинял. Снова! На следующий день, Гарри попросил у «Выручай-комнаты», чтобы в его воображаемом лесу было зеркало, так как он хотел хорошенько рассмотреть своё собачье тельце. Его до сих пор немного напрягало, что он сподобился анимагировать в таксу и поэтому он старался мысленно убедить себя, что в этом до фига преимуществ перед превращением в другого какого животного, например оленя. На свою сегодняшнюю трансформацию он затратил ощутимо меньше усилий, чем на первую попытку и та произошла естественно и гладко: это как летать на метле — если один раз получилось, то забыть уже невозможно. Когда он приблизился к зеркалу и взглянул на себя, то испытал своего рода замешательство. Определённо, он был небольшой собачкой, но таксой тут и не пахло. Он хорошенько обсмотрел себя со всех сторон, поворачиваясь то одним боком, то другим и сделал вывод, что он определённо близок к терьеру, возможно «Джек Рассел» разновидности, за исключением того, что его окрас не совпадал с параметрами этой породы. Он был чёрным, как уголь, за исключением белых чёрточек над его глазами. Он подошёл ближе к зеркалу и стал корчить сам себе морды. Зрачки его глаз были тоже чёрными и, как для собаки, очень экспрессивными. Он зарычал сам на себя, строя злобный оскал и обнаружил, что зубы у него острые и мелкие. Его язык был розовым и весело выкатывался из пасти, когда он начинал усиленно дышать. Гарри вынужден был признать, что из него получился исключительно хорошенький (педик!) пёсик-террьер. Целых полминуты он смаковал свою привлекательность, пока не повилял своим хвостиком и не увидел в зеркале отражение… его… изъяна. Какая несправедливость! Он ведь обладал прекрасной, без единого постороннего белого пятнышка, шкуркой, отчего же этот подарок судьбы был уравновешен таким казусом как раздвоённый хвостик? Из-за него, он выглядел глупым недоразумением! Как какое-то восставшее из ада исчадье. Вот же ж хуета: он даже анимагом не может стать без видимой стигмы-отличия. Расстроенный донельзя, Гарри трансформировался обратно и раздражённо вылетел из комнаты. * * * Гарри улучшил свой настрой, крутанув четыре «Финта Вронски» подряд, а после, умиротворённый, покатил в библиотеку, чтобы прошуршать книги на предмет информации о собачках о двух хвостах. Но, когда он прибыл туда, то наткнулся на восседающего за столом Малфоя, в окружении вороха книг и тарелок с понадкусанной едой. Увидев Гарри, он скрючил моську крендельком. Гарри же мысленно недовольно сплюнул, так как Малфой окопался прямо напротив нужных полок: ему ничего не оставалось делать, как слинять. Ланч уже почти совсем прошёл и кухня была полупустой, за исключением профессора Флитвика, который тараторил, как трещотка, вешая лапшу на уши снующим вокруг зашуганным домовикам. — Эхм, профессор? — вклинился Гарри. — У вас нет каких-нибудь книг о собаках, которые вы могли бы мне одолжить для прочтения? — Мистер Поттер, библиотека к вашим услугам, — провозгласил оживлённый не в меру Флитвик, давясь бисквитом. — Там, в самом конце секции «О магических созданиях» имеются дюжины книг о собаках и о истории развития их отношений с магическим миром. Он продолжал ещё что-то заливать, но Гарри уже не слушал, так как именно в этот момент профессор Макгонагалл вошла в помещение. Он только понадеялся, что Флитвик закроет кадило прежде, чем Минерва поймёт о чём речь. Увы! — Мистер Поттер, вы интересуетесь собаками? — спросила она и, сняв остроконечную шляпу, присела за стол напротив Гарри. — Эээ… да, не так, чтобы очень, — промямлил в ответ Гарри. — Просто, вы знаете, думал почитать о них, пока есть свободное время. Она соединила между собой кончики пальцев башенкой и пришпилила Гарри своим фирменным проницательным взглядом поверх очков. Гарри затаил дыхание, ожидая её дальнейших слов. Даже профессор Флитвик затихарился, но, скорее всего, потому что ужирался выпечкой, размазывая её по лицу. — Мне нравятся собаки, — добавил Гарри жалко, пытаясь разрядить эту удушающую тишину. — Что ж, понимаю, — наконец, сказала Макгонагалл. — И какие же породы собак вам нравится конкретно? Ох ж, ядрёна мантикора! — О, вы понимаете… небольшие по комплекции… Слава Мерлину, в этот момент на столе появился сырный салат для Макгонагалл. Гарри с фальшивым энтузиазмом сконцентрировался на своей тарелке с едой и понадеялся, что расспросов больше не будет. Минуту или две, всё было чин чинарём, тишину разбавляли хруст салата-латука и Гарри уже понадеялся, что сорвался с крючка, что только доказывало, что с логикой он не дружит. Ибо! — Гарри, такая характеристика породы достаточно пространна, — продолжила профессор как-будто и не было между ними перерыва в коммуникации. Гарри понял, что попался! Он давно осознал, что, общаясь с Минервой, он почти не в силах солгать или скрыть что-либо, если она спрашивает его о чём-то. Она была ходячим «Веритасерумом». — Если бы ты смог просветить меня о более точных параметрах-особенностях этой небольшой собаки, то я, возможно, могла бы предложить книгу о ней. Или две… Да, боггарт её побери, с этими хитроумными намёками на тот факт, что однажды она уже круто помогла ему с литературкой! Гарри уставился на неё, чувствуя как внутренне уже сдаётся под напором тонкого допроса. — На днях, я видел такую собаку и захотел узнать о ней побольше, — он понял, что лоханулся: если она до этого момента и не подозревала ни о чём, то теперь, определённо, просекла. Её всепроникающий взгляд был подобен рентгену, который высвечивал полуправду и оставлял висеть в воздухе мигающий неоном приговор: «ЛЖЕЦ! ЛЖЕЦ! ЛЖЕЦ!». — Собака была маленькой и чёрного окраса, — промямлил Гарри. — И… эээ… обладала двумя хвостиками. Глаза Минервы поползли на лоб, а очки соскользнули на кончик носа и Гарри показалось, что они неминуемо свалятся в майонез, покрывающий листья салата. — Крап! — воскликнула профессор и Гарри подумалось, что когда-то он смутно слышал это слово. Возможно, от профессора Грабли-Дёрг, потому что Хагрид ни за что бы не стал рассказывать им о таком животном, как вертлявая, ластящаяся собачка с гейскими ужимками. Но в одном можно было не сомневаться: Макгонагалл была серьёзно впечатлена. Она прокашлялась и, положив на тарелку столовые приборы крест-накрест, пригубила чашку с чаем: — Полагаю, собака, которую ты видел, Гарри, настоящий крап, — сказала она серьёзно. — Тебе следует знать, что крапы — охотники по природе. Они очень преданны магам. К магглам относятся настороженно. Обладают непомерным аппетитом и потребляют такие предметы, которые другие животные сочли бы неприемлемой пищей. Она замолчала на секунду, и Гарри затаил дыхание: — Ты сказал, чёрной масти? — она осмотрела его оценивающе и кивнула сама себе. — Очень редкостный окрас! Говорят, что породу крапов выводили шестнадцать столетий подряд те владетельные семьи, которые занимались ночной охотой, и не всегда именно на четвероногих животных, — её тон был многозначителен и явственно намекал на то, что вслух она не произнесла. «Вот хуяссе! — подумал Гарри про себя — Я наконец-то стал анимагом только для того, чтобы выяснить, что воплотил собою продукт чистокровного снобизма, натасканного на убийство магглов!» Профессор вернулась к еде, показывая тем самым, что это всё, что она хотела сказать. Гарри был благодарен за воцарившуюся вновь тишину и расправился со своей порцией так быстро, как смог. Когда он встал, отодвинув стул, чтобы покинуть кухню, Макгонагалл добавила: — Ходили слухи, что Люциус Малфой является незарегистрированным анимагом-крапом. Подозреваю, что для него крайне раздражительно быть неспособным изменить свой природный окрас в этой форме. За сикль можно купить десять белых крапов. Это как доступная грязь после прошедшего дождя. Гарри увидел как на её губах зарождается насмешка, но она быстро спрятала её, ещё раз сделав глоток чая. — Ухм, профессор! Я благодарен! Гарри покинул кухню и поплёся, придумывая на ходу, как-бы нарыть каких-нибудь книг о крапах, чтобы об этом не прознал Малфой. Оказалось, быть крапом было круто, а превзойти в этом Малфоя-старшего вообще нехило. * * * Когда, укладываясь спать той ночью, Гарри потянул пижаму из-под подушки, как по-волшебству, в складках оной обнаружились две книжки: «Большой британский каталог магический созданий» — тонкого объёма томик, с тяжёлой обложкой из потрескавшейся кожи, выглядящий старинным, но хорошо сохранённым и «Распознавая свою анимагическую форму: исследование характерных черт после трансформации» — эта книга выглядела как новая и редко читаемая, судя по опрятному корешку. Последняя выглядела как какая-то претенциозная «шиза»-мукулатура, которую часто поносил дядюшка Вернон. Но её обложка заинтересовала Гарри, изображая высокого дородного мага, уменьшающегося на глазах в пушистый комочек лапочки-клубкопуха. Гарри решил, что заглянет в эту книгу непременно. Просматривая эти книги, Гарри был поражён тому, что узнал. Макгонагалл описала всё точно: крапы были мелкими вредными засранцами, способными покусать и загрызть до смерти особей, превосходящих их по габаритам. Они были бесстрашны, бросаясь в атаку и поэтому любой маг, владеющий таким созданием, должен был иметь лицензию от Министерства Магии, которую получал после того, как доказывал свою состоятельность в контроле над таким животным. Министерство также требовало, чтобы те владельцы крапов, кто проживает в районах, густонаселённых магглами, обрезали своим собакам хвост, чтобы предотвратить путаницу, когда магглы начинали задавать вопросы о неправильности «Джек Рассел» терьеров, на которых крапы были похожи. Одна книга намекала, что некоторые известные магические семьи отказались участвовать в «намеренном уродовании» благородных крапов и, следовательно, единственном местом, где можно было увидеть необрезанного представителя породы, была охотничья свора, которой владело почти каждое чистокровное зажиточное семейство. Крапы были особенно неравнодушны к хорькам, преследуя их без устали (Гарри так и представил, как резвятся по-семейному Малфой и его папаня в своих анимагических формах), но могли и охотиться на любого другого животного, на которого их притравили. Гарри заинтересовала пара страниц, где заострялось внимание на том, что те анимаги, формой которых являлся представитель какого-то магического создания, были наследниками могущественной родословной — и для него это было отнюдь неудивительно в свете его связи с братьями Певереллс и силы его магического наследия. Вот почему Макгонагалл была так поражена. Прежде чем уплыть в сон той ночью, Гарри задумался, а как много знает Малфой о крапах? И как же ему выцыганить полезную инфу из напыщенного выпендрилы. * * * — И, что ты думаешь по поводу Моррисона на место защитника для «Паддлмир»? — спросил Гарри Малфоя на следующее утро, кивнув на лежащий на кровати того открытый номер только что вышедшего «Ежеквартального Квиддич Вестника». Если бы Малфой ощерил свою верхнюю губу ещё больше, та могла бы коснуться кончика его острого носа, подумал Гарри в усугубляющейся тишине. Ответа не последовало: вместо него, Малфой демонстративно захлопнул журнал и подхватив спортивную сумку, павой прошествовал мимо Гарри на выход. Тот повернулся лицом к двери и неверяще хмыкнул вослед Малфою. Он глубоко втянул в себя воздух и обхватив ладонями голову, попытался выкинуть из головы остатки мокрого сна. А затем он унюхал это! Гарри повёл носом снова и до него дошло, что по-ходу, он приобрёл одну из отличительных способностей своей анимагической формы: охотничий чуткий нюх крапа. Он мог различить слабый след своего собственного запаха, следующий в фарватере аромата Малфоя, что было нормально, беря в расчёт, что тот проживал здесь. Что было достаточно необычно, так тот факт, что именно сумка Малфоя излучала явственное дуновение запаха Гарри. Ухватившись за удобный предлог пошпионить, Гарри решил пуститься в преследование. Малфой вышел из замка и направился к сараю с квиддичными принадлежностями, чтобы подхватить там свою метлу. Затем поскакал к раздевалке, притулившейся около квиддич-стадиона. Гарри, в своей ипостаси крапа, прокрался к трибунам и наблюдал оттуда за Малфоем, пока тот летал в одиночестве над полем и гонялся за снитчем, поймав его пару раз. Гарри, только-только, по зову природы, шедро оросил мочой сваи подтрибунья в слизеринской секции, как Малфой приземлился и направился в душевые. Потряся ещё раз задней лапкой, чтобы избавиться от последних капелек, Гарри порысил следом за ним. Прибыв на место, Гарри услышал, что один душ уже работает, так как слышался шипящий шум воды, отскакивающей от плиточных стен и разносящийся эхом по раздевалке и предбаннику. Малфой как раз направлялся к душевой кабине, завёрнутый в полотенце, когда Гарри нырнул под лавку, где находилась раскрытая сумка, с виднеющимся в ней ворохом одежды и туалетных принадлежностей. Она была слишком высоко для крапа-Гарри, даже если бы он поднатужился и постарался подпрыгнуть, но его нос просигнализировал ему без экивоков, что она вся провоняла его запахом. Он даже на минуту не мог себе представить, что же Малфой собирался творить с какой-либо из его шмоток. Ну, за исключением, если вуду и правда существует и этот «футы-нуты» изготовит куклёху, чтобы втыкать в неё иголки, вызывая физические корчи-мучения Гарри. Осторожничая, чтобы не быть застуканным, Гарри медленно стал подбираться ко входу в душ, чтобы убедиться, что Малфой не выползет оттуда неожиданно. Если горизонт свободен и Малфой моется себе-не тужит, то Гарри мог быстро перекинуться в человеческую форму, порыться в манящей сумке и угомониться, выяснив источник запаха. Он сунул морду в дверной проём и тихонько стал высовываться за него, заглядывая внутрь, пока не увидел всё, заполненное паром, пространство комнаты с кабинками. Малфой выбрал самую дальнюю и даже не озаботился, чтобы отделить её занавеской. Собачья челюсть Гарри отклячилась и язык вывалился наружу из-за зрелища, открывшегося перед ним. Малфой был обнажён и вытянулся струной во весь свой высокий рост под широкого диаметра головкой душа. Его руки нежно массажировали откинутые плавной волной назад пепельные волосы. Гарри смотрел в ахуе, как эти изящные пальцы скользят вниз на шею, а затем и по плечам, в то время как Малфой закрыл глаза и подставил лицо шедрому напору воды. В теле Малфоя не было ничего чрезмерно-пухлого: на нём не было ни жиринки и кожа обтягивала кости так, что они выпирали, но назвать это непривлекательным не поворачивался язык. Гарри, можно сказать, упивался киношкой, впитывая детали запоем и забыв про сумку перед видом открытых прелестей Малфоя, наслаждающегося простым душем и намывающим свою исключительно совершенную кожу, которой можно было только позавидовать. Впервые, Гарри не волновала оценка своего собственного уровня педерастии при разглядывании другого мужика в душе — его мозг просто помахал ручкой и он забыл своё родное имя. Малфой взял в руку брусок мыла и начал водить им по груди круговыми движениями, создавая пышную шапку пены. Водяные струи ударяли в её пузырьки и скатывались ручейками по гладкой, без волос, груди Малфоя, прочерчивая дорожки вниз, через живот, скапливаясь бессистемно у самой кромки лобковых волос. Гарри рассматривал пах Малфоя с совершенным бесстыдством: как его член и яички мягко трепыхались, пока Малфой себя намыливал и когда ладонь с мыльцем наконец добралась до кудряшек и стала там наяривать, взбивая душистое пухлое облако, Гарри показалось, что он сейчас проглотит язык. Никогда прежде, он не молился, чтобы у другого парня встало. Он представлял, что каждое поглаживание Малфоя носит эротический характер, имея целью возбудить себя и Гарри почувствовал, что у него от нехватки воздуха начинает кружиться голова, так как в предвкушении он затаил дыхание. Он пожирал глазами видение руки Малфоя, обвившей его член и осторожно его обмывающей, которая затем скользнула ниже и обхватила этот соблазнительный мешочек о двух шариках. Но стояка не последовало, по крайней мере, со строны Малфоя. Гарри же почувствовал, как между его задних лапок всё чувствительно зазвенело и впервые в его голове нарисовался вопрос: каков механизм дрочки у крапов и как, ради Годрика, он сподобится сам себя замыть опосля? Потом до него доехало, что у собак имеется тенденция использовать язык для такого сорта проблем. Хотя, в книгах об этом ни гу-гу и он возмутился такой некачественной проработке темы по анимагическому сексу авторами данных произведений. Это ж уму непостижимо, как такая важная область исследования могла быть безответственно проигнорирована! Малфой повернулся к стене и подставил грудь под распыляющиеся сверху струи воды, смывая с неё пену. Он склонился вперёд, упёрся ладонями о плитки и громко выдохнул с довольством: мыльные пузырьки обгоняя друг дружку, весело стекали по ногам Малфоя и образовывали пенный водоворот вокруг стока. Длинная, изгибисто-элегантная линия-стержень его тела, начинающаяся с верхних позвонков, струящаяся вниз по спине, по округлым подтянутым ягодицам и длиннющим ногам была видением истинной красоты. Казалось, проигнорировать изящество этих ног и предпочесть им полусферы, что их венчают, было возмутительной грубостью и неблагодарностью — но, именно в этот момент, Гарри Поттер, воровато подглядывающий в своей анимагической форме, открыл для себя ту зовущую цель сердца, что способна привнести в его жизнь неземное удовольствие: он определённо был ценителем задниц. А Малфой обладал такой пятой точкой, что Гарри воспылал безвозвратно. Это была попка, которую не терпелось закусать, затискать, зализать, отходить шлепками и оттрахать всеми способами, что вспыхивали дикими грязными фантазиями в воспалённом мозгу Гарри. И он собирался претворить их в жизнь все до единой, услаждая именно эти упруго-вкуснейшие персики, предпочтительно под аккомпанемент малфоевских горловых стонов. Малфой стал промывать под прямым напором воды свои волосы и когда он вытянул руки вверх и стал массировать кожу головы, проводя пальцами на манер расчёски, то всё его тело двигалось в унисон с процессом. Пенка от шампуня стекала на плечи, откуда смывалась потоком воды и Гарри представил себе, что прижимается всем телом к спине Малфоя и круговыми движениями растирает её и пишет на ней секретные послания для Малфоя, который игриво смеётся от щекотки. Мерлин, Гарри чувствовал, что горит напалмом. Обволакивающий пар душевой, тело в волосяном футляре шкурки, с ума сводящий стояк — он больше не мог терпеть. И он издал задушенный эквивалент собачьего стона-скулёжа, когда Малфой завёл намыленную ладонь назад и полез пальцами в межягодичную щель, шурудя там ритмичными движениями сверху-вниз целых пару секунд. Воображение Гарри запепелило, представляя как сейчас Малфой вместо того, чтобы просто намывать нежную кожу, вонзит эти свои скользкие пальцы себе в дырку — он практически молил, молил у себя в голове, чтобы чистюля так и сделал. Но прошло мгновение и Малфой вышел из душевой, обернув полотенце вокруг талии. «Шухер»! — приказал Гарри своим четырём лапкам. «Рвём когти!» — и как раз вовремя смог задком, неуклюже, отползти в тень, прижавшись к стене тельцем, когда Малфой прошествовал мимо, настоящий мокрый гигант в реальности крапов. Он сел на лавку напротив и начал вытирать волосы. Он широко расставил ноги и короткое полотенце абсолютно ничего не скрывало. Вид причиндалов Малфоя был даже доступнее, чем прежде, потому что его весело подпрыгивающий при движении член был почти на том же уровне, что и морда Гарри. Хотя в воздухе витал свежий аромат мыла, Гарри различал насыщенный маскулинный запах тела Малфоя. Длинная струйка слюны потекла из пасти Гарри и с тишайшим шлепком капнула на плитку пола. Гарри загнанно задышал чуть громче, стараясь удержать слюноотделение и тем выдал своё присутствие Малфою. — Кто здесь? — гаркнул тот. К сожалению Гарри, Малфой сразу принял защитную позу, соединив коленки и тон его голоса был напряжён. Гарри полузадушенно проскулил и чуть выдвинулся вперёд, позволяя, чтобы его передние лапки показались в полоске света. Он услышал, как Малфой облегчённо выдохнул и увидел, как тот встал, приближаясь на своих ногах, покрытых светлыми волосками к укромному местечку, где спрятался Гарри. Малфой присел рядом с ним. — Ну и что тут у нас? — произнёс Малфой самым спокойным тоном, который Гарри когда-либо слышал из его уст. — Дай мне взглянуть на тебя. Малфой, присев, осторожно протянул пальцы в сторону Гарри, держа их на некотором расстоянии и позволяя Гарри принюхаться к ним и ответить каким-либо действием. Гарри подполз чуть ближе, высовывая морду на свет и лизнул пару раз самые кончики пахнувших мылом пальцев Малфоя. Который хихикнул — хихикнул! — но не попробовал вытащить Гарри силой. — Покажись, чтобы я мог взглянуть на тебя, — попросил Малфой, вставая и делая пару шагов назад, чтобы дать Гарри пространство выйти вперёд, а затем присаживаясь на колени в ожидании. Гарри мог хорошо видеть из своего тёмного уголка лицо Малфоя, который искренне улыбался. Гарри своим носом крапа сделал пару вдохов для придания себе мужества и совершил пару шажков вперёд, выскальзывая на свет. Он не спускал глаз с выражения лица Малфоя, чтобы определить по нему негативную реакцию. Но увидел только то, что улыбка Малфоя стала ещё шире. — Ну-ка, ну-ка, ну-ка. И кто же тут у нас? — Гарри помахал хвостиком более живенько, чтобы показать себя крутым крапом, достойным представителем своей героической породы. — Только посмотрите на этот необрезанный хвостик. И чей же ты? Малфой, явно теперь не беспокоясь, что Гарри может его цапнуть, протянул ладонь и нежно погладил его по голове, что вызвало просто ошеломительно подобострастную реакцию со стороны той частички мозга Гарри, которая принадлежала крапу. А сам Гарри и рядом не стоял, вовсе нет и нет! Он тут же поднырнул под вытянутую ладонь Малфоя и стал требовательно тереться о неё. Это вызвало со стороны Малфоя смех и тот почесал Гарри за ушками. Уй-лю-лю! Вот это да! Было бы здорово, если бы такая ласка-почесушка за человеческими ушами Гарри производила такой же эффект! Он почувствовал, как всё тело завибрировало от удовольствия и задница заходила ходуном от яростного верчения хвостом. Ммммм, ты можешь снова меня почесать, подумал Гарри, бесстыдно купаясь всей своей гейско-краповской частью в ласковом внимании Малфоя. — Любопытно, никаких отметин в окрасе, — сказал Малфой, проводя ладонью по грудной клетке Гарри. — Где ты живёшь, мальчик? Конечно, не в Запретном лесу? Ты позволишь мне осмотреть тебя, не кусаясь? И в следущее мгновение, Гарри осознал, что Малфой подхватил его под грудку и поднял вверх, держа его уверенно и с мастерством, который указывал, что он имеет опыт и проделывал такое явно много раз. — О, а ты тяжелее, чем я думал, — продолжил общаться Малфой, подходя к лавке и присаживаясь на неё. Он сдвинул ноги вместе и опустил на них Гарри. В этом нет моей вины! Это Кричер насильно меня заставлял обжираться. Да и после всех этих голодных месяцев в лесу, на ягодах и супах из коры, я думаю, что заслужил жаркое из почек. С добавкой! Малфой обхватил голову Гарри и заставил взглянуть прямо на него: — Глаза чистые, — сказал он и приподнял морду выше. — Крепкая челюсть, зубы тоже в хорошем состоянии. Спорю, ты давненько не пробовал котлы на зубок, не так ли? А сейчас не шевелись и дай мне проверить, какие достоинства у тебя имеются в нижних пределах. Эээ, чего? Нижних — это где? Гарри побледнел под своей чёрной шелковистой шкуркой. Малфой очень профессионально перевернул Гарри на спинку и уложил его ею вниз, заставив дрыгать всеми четырьмя лапками на весу. И тогда это и случилось! Малфой — сноб, чистокровка, воображала и расписной павлин — ухватил яички Гарри и стал их ощупывать, перекатывая их между пальцами и оттягивая тонкую кожицу мошонки. А затем отогнул луковицу головки и обнажил кончик пениса, который стал скурпулёзно рассматривать, чуть ли не ткнувшись лицом в него. Гарри внешне застыл в шоке, но внутри кипела бешенная работа мысли: Ага! Малфой-то по собачкам ходок! Растлитель четвероногих друзей! Приверженец крапофилии! Пёсоманьяк! Вот подожди, я Рону всё донесу! А может быть и утаю… — Прекрасно сформированные тестикулы и явственно разделены друг от друга… ты старше, чем я подумал, — знающе сделал вывод Малфой. — Тебе повезло, что никакой грязнокровный не наложил на тебя свои грязные ручонки и не стерилизовал тебя. Думаю, как производитель ты будешь плодовит, — Гарри передёрнулся при таком определении, а потом подумал: Ну я смогу им стать, если ты заимеешь функционирующие яичники в прямой кишке, куда мои прекрасно сформированные и обособленные резервуарчики любви вбросят армию спермотозойчиков. Обихаживание его внешних половых признаков прекратилось как раз тогда, когда Гарри стал упиваться им на полную катушку, хотя и понимал, что любые мысли о межвидовом сексе подпадают под категорию невероятных извращений. Жаль, руки Малфоя не были такими шаловливо-нетерпеливыми по отношению к человеческим «нижним пределам» Гарри. А вот на задах его сознания теплилась грязная мыслишка поиграться с висюльками самого Малфоя, тыкаясь в них мордой и вылизывая оба яичка, как какие-нибудь теннисные мячики, покрытые нежным белокурым пушком. Может Малфой позволит? Ведь, кто знает, может за воротами гигантского загородного поместья Малфоев иногда творились бешенно-развратные оргии для богатеньких буратин, а уж сезонная вязка крапов обставлялась с участием церемонийместера и раздачей призов для тех владельцев, кто сумел эффективнее всех натаскать собак на результат и развить у них творческий подход к подбору позиций, отличных от обыденной «собачьей». Закончив с осмотром, Малфой посадил Гарри на скамью рядом со своей сумкой и стал одеваться. — Что же ты делаешь здесь один? — спросил он Гарри, хотя тот был не в состоянии ответить. — Ты — настоящая загадка. Ну, не я один, подумал Гарри и засунул нос, принюхиваясь, в раскрытый зев сумки, где ухватил зубами свою собственную, слабо припахивающую потом, футболку, сложенную весьма аккуратно. Он вытянул её наружу и сцепил зубы покрепче, когда Малфой постарался отобрать её. — Хей! Это моё! Грызть вещи запрещено, мальчик! Вовсе и не твоё, аристократ-воришка, подумал Гарри, но выплюнул тишотку на лавку, чтобы не пропороть хлопок клыками. Малфой подхватил её, как-будто она была из наидрагоценнейшего тончайшего шёлка. Он вновь сложил её в идеальный квадратик и вернул назад в сумку, на этот раз на самое дно. О-ла-ла! Да, Малфой же сохнет по мне! Спорю, он даже подглядывает за мной в щёлку между прикроватными шторами, когда я одеваюсь по утрам. Интересно, он тоже послал мне какие трусы после той колдофотки в газете? А может, вообще, хранит её у себя под подушкой! О, Малфой! Сопротивляться поттеровским чарам бесполезно. Ты и твоя деликатесная задница только в паре шагов от моих неприличных намерений. И после этой мысленной тирады, Гарри погрузился в самодовольное любование, вытянувшись влёжку на скамье и любуясь, как Малфой облачается, болтая без умолку с приблудившимся крапом и тем показывая своё бесспорное одиночество. Гарри стало немного стыдно, что он пользуется ситуацией и наслаждается открытой говорливостью Малфоя, который при настоящем Гарри Поттере весь из себя упрямо-сурово надменный и если бы знал, что распинается перед его анимагической формой, то просто бы лопнул от ярости. По пути назад, Гарри вприпрыжку скакал рядом с Малфоем и выписывал вокруг него круги, стараясь сделать подсечку его ногам, чтобы тот запнулся. Он никогда не слышал, чтобы Малфой так открыто хохотал. Но когда впереди показались ступеньки лестницы, ведущей к замку, Гарри стало не до веселья. — А теперь «кыш»! Беги домой, — сказал Малфой и ступил на лестницу, шагая сразу через две ступени. Гарри последовал вослед, тоже увеличивая бег, но Малфой снова погнал его прочь. — Нет, малыш, ты не можешь войти со мной внутрь. Ты — охотничья собака и должен жить вне дома. Ну, да, как же! Скоро польёт дождь и кормёжка на горизонте. Я голоден до чёртиков и мне плевать на твою, честно говоря, бестактную ремарку о моём весе. — Иди, возвращайся в свою конуру, ну, или где ты там живёшь, — остановившись, раздражённо произнёс Малфой, когда Гарри стал выписывать восьмёрки между его ногами. — Тебе нет туда хода. Домашние питомцы запрещены. Малфой посмотрел в собачьи глазки Гарри и легонько оттолкнул его, хотя было понятно, что ему этого делать совсем не хочется. — Тебе следует знать, что крапы отнюдь не домашние животные, — строго продолжил Малфой. — Все пособия твердят, что их невозможно приручить. «Хоть я и хотел бы притвориться, что это так и есть, чисто только чтобы показать свою крутизну, но подозреваю, что если меня подвергнуть оральным ласкам на ежедневной основе вкупе с позволением лапать твою задницу, то приручить меня как два пальца… », размышлял Гарри в то время, когда сам строил Малфою самые жалостливые щенячьи глазки, какие были возможны с его талантами в надежде растопить его, далеко не каменное, сердце. Малфой тяжело вздохнул и встал с корточек. Гарри понял, что ему надо разыграть последний туз чем скорее, тем лучше. Он уселся на задницу и поднялся столбиком, согнув передние лапки перед собой, чуть выставляя их вперёд, имитируя попытку дотянуться до Малфоя. Затем посмотрел ему в лицо невероятно умоляющими глазками, сопроводив их наиболее жалобным скулежём, который он смог издать. Он занудно завывал, трясясь, изображая печаль и почти мог видеть как Малфой оттаивает на его глазах. Тот снова тяжело вздохнул и пробежался рукой по волосам: — Да, к дементору, — наконец, решил Малфой. — Давай, пошли, пока я не передумал. Но, не смей ничего грызть и оправляться в помещении. Хотя, погоди: если захочешь, можешь портить вещи Поттера, но насчёт справления нужды я настаиваю твёрдо и бесповоротно! Гарри подхватился и потрусил за удаляющейся спиной Малфоя, мысленно реагируя на выдвинутые условия: «Типичный Малфой в разрезе! Хотя задница, конечно, конфетка!»