Не - Столь - Невинный - Крап

Прошло совсем немного времени и Гарри привык к новой рутине: он засыпал крапом в гостиной Слизерина, а когда Малфой удалялся в свою постельку и уплывал к Морфею, быстро перекидывался в человеческую форму и устраивался в собственной кровати. Вставал на заре, быстро приговаривал завтрак и к тому времени, как Малфой выплывал в гостиную из их спальни, чтобы найти его, он устраивался под одним из стульев, прикидываясь, что сладко провёл под ним свою ночку. Тут он снова закусывал, разделяя с Малфоем второй завтрак, потому что того можно было плёво развести на хрустящие обжаренные ломтики бекона, стоило только минуту поскулить-поканючить. Но, самым любимым временем дня для Гарри была ежеутренняя десятиминутка приема Малфоем душа, когда он мог глядеть-не наглядеться как тот обхаживает своё тело ладонями в обильной мыльной пене. Теперь Гарри не нужно было подглядывать, он мог открыто наблюдать и даже играться, бегая, бесясь и забавляясь, поднимая брызги под стояком душа, именно в то время как Малфой мылся и смеялся в голос над выходками Гарри. Иногда, после обеда, Гарри хотелось подойти и нафурить на ногу Малфоя, чтобы тот снова был вынужден принять ещё один душ, но он сдерживался, решив, что такая провокация чревата такими репрессиями, как выдворение за пределы замка или отлучение от вкуснейшей ласки-почесушки под-животиком-но-почти-близко-к-яичкам. Чем больше Малфой смеялся, тем больше Гарри чувствовал, что то, что он творит отдаёт дерьмецом. Но он старался как мог поглубже прикопать это мерзкое внутреннее ощущение, прикрывая его радостями бездонного поглощения отборной свининки и захватывающим удовольствием от чесания за ушками, от которого в глазки как-будто туман подпускали. И потом, душ по утрам — он ни за что не мог пожертвовать им в угоду бессмысленной честности и моральных установок. Спустя всего несколько дней после водворения Гарри в покои Слизерина под личиной крапа, Макгоногалл припёрла его к стенке, требуя объяснить в какие игры он играет. Она доходчиво донесла до него мысль, что Малфой живёт в школе для защиты, которая включает в себя не только ограждение его от физической расправы над ним народными массами за пределами Хога, но так же протекцию от неприятностей в его пределах. Гарри осторожно ответил, что Малфой выглядит более довольным когда видит крапа и это, естественно, не может рассматриваться как угроза, не так ли? Она постаралась высказать ответ на этот вопрос в очень жёстких и недовольных выражениях, пытаясь даже припугнуть и Гарри почти сдался под её напором. Но всё же смог устоять, прикусив щеку изнутри, чтобы не выдать ненароком какое обещание прекратить весь этот цирк, что было бы печально, учитывая какую радость ему приносил анимагический эксперимент. Сам он выполнял условия сделки, заключённой с Малфоем и не гадил, когда был в роли крапа, внутри помещений. Во-первых, из-за вонючести собственных «пи-пи-ка-ка», а во вторых, из-за случаев, когда он чухал собственными испражнениями двурушный хвостик, что тоже вело к вонькому припахиванию. А вот воздержаться от погрызки было потруднее. Ножки стульев были особенно вкуснючими, так же, как и латунные завитушки-украшения камина в гостиной Слизерина. Он привык и сроднился со шлепками по носу за это от Малфоя, когда тот прикладывал его и кричал «Плохой крап!». Гарри даже беспокоило, что он начинал возбуждаться от них как какая-то собака Павлова и что теперь эрекция будет баловать его самого только после того, как Малфой будет подобным же образом шмякать его по мордасам. Он даже мог мысленно почти представить как это будет: — Гарри, вставь мне! Я растянут и смазан по самые гланды и готов принять твои прекрасно сформированные и чудесно разделённые причиндалы нижних пределов. — Э, дай мне минутку. У меня почти стоит… — Иди сюда, моя любовь, и я тебе всё подниму. Мне не терпится вонзить в тебя свои идеально наманикюренные белоручки, не привыкшие к тяжёлому бесполезному труду. *яички перекатываются в ладони-член дрочится-холится-нализывается* *всё то же самое, но с большим энтузиазмом — результата нет* — Ухм, Мал… Драко. Я думаю, что закусил слишком много бекона сегодня. Я чувствую себя непривлекательным поросём. — Да, что за… Ты, действительно, обнаглел! Быстро шуруй в постель! — Ладно! Хотя я не думаю, что-то получ… *ХРЯСЬ! «Плохой Гарри!»* — ОУ! Ты чего?!!! *наглая ухмылка* — О! Заработало… Ммм, ага. Долбани меня ещё раз, а? Нет! Не по носопырке же, падла… Ну, возможно, всё будет и не так печально в реальной жизни: ведь даже если в его эрзац-жизни крапа случались казусы, это не значит, что самому Гарри следует заморачиваться по пустякам. Но, по правде говоря, не все моменты в фальшивой Малфой\Поттер вселенной были так безоблачны. Самыми худшими из них были дни, когда Малфой получал письма из дома. Гарри никакими ужимками не мог отвлечь того от серьёзных размышлений и яростного бормотания себе под нос. Малфой беспрестанно зачитывал вслух какие-нибудь отрывки из письма, призывая Гарри-крапа в свидетели беспочвенности обвинений против его отца. — Я не могу поверить какие непроходимые идиоты эти людишки! Разве они не знают, что это был Яксли, кто наложил Империус на Пия Толстоватого?! Они все предали отца, после того, что он для них сделал! Предоставил им кров и пищу и даже позволил использовать под их нужды подземелья Мэнора. Гарри был поражён, что даже после всего случившегося, Малфой продолжал демонстрировать такой особый свой свод моральных и этических норм, что при ничего не скрывающем свете дня были видны его отличительные странности и заблуждения. Он стал задаваться вопросом, а справедливо ли судить подобных Малфою с позиции нормальных людей, настолько становилось очевидно, что всё это поколение чистокровных было таким стукнутым на бошку, что в них вообще не было заложено никакого чувства сострадания к другим магам и ведьмам. В тот день, когда «Пророк» вышел с заголовком, декларирующим, что Люциус Малфой убил профессора Бербидж во время грязной оргии, полной секса и насилия, Малфой был близок к апоплексическому удару. Он ворвался в гостиную, опасно размахивая, а ля ветряная мельница» руками, воем оповещая Гарри, что убийство совершил Тёмный Лорд и отчего же остальные УПСы не говорят правду? Малфой был убеждён, что это всё подстроено для публичного унижения их семьи, что если даже старший Малфой избежит тюрьмы, их имя будет опорочено навсегда. Гарри, конечно, не оставалось ничего другого, как сидеть втихушку, обернув обоими хвостиками лапки, чтобы те не были потоптаны в пылу яростной беготни Малфоя, и молчать в тряпочку, не выпрашивая бекон и позволяя крикуну сожрать его весь самому, хотя тот был так зол, что аппетита у него всё равно не было. Но, главное, что считается, что Гарри мог сдержаться и не выпросить кусочек, ведь так? Гарри знал, что Малфой даже ходил скандалить к Макгонагалл, произнеся перед ней гневный спич. И хотя, Гарри не удалось подслушать разговор, но он знал, что тот требовал отпустить его из замка, чтобы иметь возможность донести до всех правду, но Макгонагалл отказалась удовлетворить его желание. И пока Малфой вымещал весь свой неадекват на поле для квидичча, орудуя битой и двумя бладжерами, Гарри прятался в сарайке для мётел. Во многом, для самого Гарри гнев Малфоя был предпочтительнее, чем его изматывающая истерика. Он и прежде видел Малфоя плачущим, тогда, в туалете Миртл, когда он бросил то ужасное проклятие, но когда Малфой действительно терял самообладание, Гарри чувствовал себя одновременно и беспомощно и неловко. Истерики Малфоя были именно безудержны. Это не были две-три слезинки и шмыгающий нос соплей в угоду саможалости, это был полный слёт тормозов самоконтроля, за которым следовало абсолютно ужасающее проявление отчаяния. Гарри видел знаки приближающейся грозы задолго до того как появлялись первые дорожки слёз. Малфой брался читать и перечитывать письмо и газету, становясь всё более и более эмоциональным и в то же время закрываясь, как створки раковины. Он резко вскакивал с места и стартовал в какой-нибудь закуток замка, где очнувшись, стоял непонимающим истуканом, как он здесь оказался, а потом вновь принимался читать по-новой. Гарри так и ползал за ним тенью, сопровождая повсюду. В какой-то момент, Малфой направлялся в сторону подземельев, но как только достигал лестницы, ведущей прямо ко входу в гостинную, то срывался на бег и Гарри видел как первые слёзы скапливаются в уголках его глаз. Гарри убыстрялся и шурудил своими короткими ножками на полную мощь, чтобы поспеть за Малфоем, который пронесясь через гостиную, врывался в спальню, где уже содрогаясь от рыданий, выкрикивал блокирующее дверь заклинание, которая резко захлопывалась, обрывая это бегство. Что больше всего потрясало Гарри, так это вид Малфоя, с разбегу бросающегося на кровать и утыкающегося с воем в подушку. Всё его тело ходило ходуном, дрожа и сотрясаясь от захлёбывающегося плача и, кажущихся болезненными, всхлипов-глотков воздуха в перерыве между рыданиями. Гарри сидел рядом с кроватью Малфоя, уставившись на дёргающуюся форму его тела и в его голове стучала только одна мысль: что же, дементор побери, делать?!!! Малфой всегда чётко давал понять, чтобы крап не смел запрыгивать без приглашения на его кровать, а сам Гарри не хотел оставлять его в таком состоянии. Поэтому, он так и зависал около Малфоя, видя его страдания и зная, насколько разрушительнее тот его бы возненавидел, если бы был в курсе обмана. Иногда, эта игра в фамильяра-крапа превращалась отнюдь не в бирюльки. Это уже было жестокое предательство, непростительное вторжение в личную жизнь. Но Гарри не останавливался. Потому что Малфой был как перст в этом замке: он прилагал силы, чтобы ни с кем не общаться, не делил ни с кем трапезы, не наблюдал за восстановлением разрушенных стен Хога, ни с кем не обменивался шутками и даже никому не говорил простого «С добрым утром!». Но вот с анимагическим воплощением Гарри он совершал все эти вещи и это являлось основанием для Гарри продолжать оправдывать своё собственное поведение. Если бы Малфой попытался учудить что-нибудь непоправимо глупое, Гарри бы это предотвратил, так как иногда ему казалось, что тот способен на что-то по-настоящему саморазрушительное. Постепенно Малфой успокаивался и прекращал рыдать, лёжа без движения в куче перебуровленного постельного белья. Он отрывал лицо от подушки, поворачивая его в сторону Гарри и тот мог видить лицо в горящих пятнах и узкие щёлочки зарёванных глаз, виднеющиеся сквозь всклоченную чёлку. Он смотрел на Гарри совершенно ничего не видящим взглядом и именно в эти моменты Малфой выглядел для Гарри наиболее уязвимо-хрупким. Больше не было самобравады или превосходства над другими, только безмолвное принятие свой собственной ничтожности и неспособности контролировать события сoбственной жизни, которая трепет его как листок на ветру. Эти гляделки с Малфоем могли продолжаться порядочно долго, пока тот, со временем, не опускал руку с кровати и не подхватывал Гарри-крапа с пола, затаскивая его на кровать и прижимая крепко-крепко к своей груди. Гарри начинал нализывать ему руки, хоть так выражая своё участие, и со временем они расслаблялись, становясь вялыми и Малфой уплывал в сон, а Гарри ретировался, позволяя тому спокойно вновь набираться сил после шторма. После таких случаев, Гарри всегда чувствовал себя не в своей тарелке и встречаясь с Малфоем уже в человеческом обличьи, застывал в неловкости, боясь ненароком не показать реакции на то, что видел крапом. Атмосфера между ним, настоящим Гарри, и Малфоем становилась всё невыносимее с каждым днём, тогда как привязанность того к крапу только углублялась. Гарри физически ощущал как от Малфоя тянет обжигающим холодком и как тот всё реже и реже смотрит в его сторону. Гарри понимал, что Малфой намеренно избегает зрительного контакта, делая всё возможное для этого. И он задумался, а не было ли неосторожным решением с его стороны, общаться с Малфоем только в виде крапа, тогда как времяпровождение с ним в своём собственном теле сократилось в разы. Несмотря на всю придурь, Малфой ему нравился и Гарри только хотел, чтобы между ними установились хотя бы зачатки взаимопонимания, когда Гарри был самим собой, а не крапом. Разница в отношении Малфоя к Гарри в его двух различных ипостасях, человеческой и анимагической, начинала оказывать влияние и на собственный настрой Гарри: чем холоднее и отстранённее Малфой, тем больше Гарри хотелось распсиховаться, выпустив пар. Долго ждать ему не пришлось, так как ситуация обострилась и взорвалась сама по себе. * * * — Да, они, суки, с дуба рухнули, — заорал Малфой, резко, со свистом, яростно рассекая воздух тяжёлым веленово-гербовым пергаментом. — Сорок лет! Сорок сранных лет! Это немыслимый произвол! Разве они не знают, кто такой мой отец?!!! Гарри резво шуганулся с пути при виде подорвавшегося со стула Малфоя, который стал бегать туда-сюда по прикаминному коврику: — Как эти засранцы не понимают: Никто. Не. Мог. Ослушаться приказов Тёмного Лорда! Они хотят наказать его за ошибку молодости, за то, что он присоединился к проигравшей стороне. Прекрасно! А как насчёт предоставления второго шанса и уступок в связи с многолетней жизнью в страхе? Вот он, во всей красе, этот достойный новый мир Идеального Поттера, полный любви, свободы и всепрощения. Держу пари, что только для тех, кто был на его стороне. Спустя ещё пару дёрганных шагов: — Не могу поверить, что отец и мать согласились с этим… с этим оскорбительным нонсенсом! Как это может быть лучше, чем пройти через суд? Чем это «более приемлемо» чем приговор «Не виновен»? Тогда они хотя бы услышали версию событий именно со стороны отца. Гарри же, в отличие от Малфоя, видел смысл в происшедшем: если бы Люциус предстал перед Визингамотом, то подвергся бы жесточайшему перекрёстному допросу и, вполне возможно, что всё бы закончилось предъявлением обвинений уже его жене и сыну. Признание же вины самому, сразу же отменяет бесконечные заслушивания свидетельских показаний и доказательств, которые могли длиться не то что днями, а неделями. А таким образом можно было заработать симпатии публики, которая бы благосклоннее отнеслась к Нарциссе и Драко. И это была жертва, на которую, Гарри мог поклясться, Люциус Малфой не способен — а вот поди ж ты, пошёл на это и тем самым в глазах Гарри значительно вырос. Малфой бросил пергамент на каминную доску и с отвращением поджёг его, после чего унёсся в спальню. Когда Гарри за компанию притрусил следом, то увидел, что Малфой тычком сидит на своей кровати и крепко прижимает к груди скомканную футболку Гарри, как какого-то медвежонка Тедди или какую другую плюшевую игрушку для утешения. Для Гарри зрелище явилось шоком и он застыл на полуходу. — Я бы хотел, чтобы он только… — начал Малфой и запнулся. — Почему он даже не спросит, как я? Неужели он так сильно ненавидит меня, что я для него просто не существую? «Он любит тебя, — подумал Гарри. — Отец любит тебя так, что готов пойти в тюрьму на очень долгий срок.» Но затем, Малфой выдал: — Мы живём в одной комнате и он ведёт себя так, как-будто меня здесь нет! Эээээ, чего? Про кого…? — у Гарри даже двухвост прекратил вилять. — Разве он не видит, что я хочу, чтобы мы были друзьями? — с мольбой взывал Малфой. Да ты же игнорируешь меня! Что я должен по-твоему сделать? — Однажды, я предложил ему дружбу, но он всегда считал, что лучше меня, — пожаловался Малфой, вцепившись в тишотку так, что ткань натянулась на его сжатых кулаках. — Он ведь мог мне как-нибудь сказать: «Привет, Малфой! Пойдёшь на завтрак?», или «Не хочешь прогуляться вокруг замка?», или «Как ты, Малфой? Я слышал, у твоего отца неприятности.». Так нет же! Гарри Джеймс Поттер не снизойдёт! Это же самовлюблённый ублюдок Гарри Поттер в дизайнерских маггловских шмотках с его «через губу» отношением. Это же Мистер Пупер Грифф со своими дружками ляльками, крышесносной популярностью и эго размером с Хогвартц. ЧЕГО? Что за, бля, брехня?! Малфой, ты чё, упился зельем, которое сгоношил Невилл, что ли? Когда это я… — Малыш, ты, вообще, когда-нибудь видел здесь Поттера? — спросил Малфой Гарри. — Его ведь никогда нет. Встаёт с петухами и сразу ретируется, а обратно в кровать приползает в ночи. Это он меня избегает — вот что он делает! Не может даже мой вид переносить. Из его гортани раздался ужасающий звук — что-то между кашлем и всхлипом. Он выронил футболку из рук, а затем запихал её под подушку: — Я собираюсь спать, — оповестил он Гарри. — Когда домовик принесёт мой ужин, можешь съесть его весь, я не голоден. Гарри в замешательстве и беспомощности смотрел как Малфой разоблачился и задёрнул прикроватные шторы. Он покинул подземелья и побежал, как ветер, стараясь бегом изгнать весь сумбур в голове. Выбежав из замка, он нашёл тихое местечко и перекинулся обратно в человека. Потом дошёл до озера, где присел под деревом и погрузился в созерцание волновой ряби на поверхности воды, до тех пор, пока солнечные блики не расфокусировали зрение. — В качель всё это, — со вздохом ругнулся он сам себе. Был только один путь разрешить все недомолвки и он собирался быть именно тем, кто последует ему. Когда он вернулся в спальню, шторы вокруг кровати Малфоя были всё ещё задёрнуты и на тумбочке стояла тарелка с котлетой по-киевски в овощах. Гарри постоял, собираясь с силами, сделал несколько успокаювающих вдохов-выдохов и заговорил: — Эй, Малфой. Твой чай стынет. А в ответ тишина: ничего, ни звука, только слабое шуршание простыней, свидетельствующее, что Малфой перевернулся. — Послушай, ты как там? Всё в порядке? Я не видел тебя весь день и просто интересуюсь… — Иди к бесам, Поттер. Я сказал тебе никогда не заговаривать со мной и я не шутил! Гарри потёр глаза основаниями ладоней. Малфой был просто невыносим! — Макгонагалл сказала мне о твоём отце. Я правда сожа… — Не смей выказывать мне свои сожаления, — белугой заверещал Малфой. — Не смей, к ебеням, прикидываться, что тебя это заботит! — Да, не гони муру, — взорвался в ответ Гарри и кровь сразу забурлила от гнева. — Если я говорю, значит волнует! И, вообще, давно пора прекратить эти пиздострадания с криками и воем и стать цивилизованными друганами. Ну, вот! Он это и сказал. И без всяких иносказаний: чётко и ясно. Разве не так?! — Да за кого ты меня принимаешь? У тебя что, уже недостаточно пресмыкающихся лизоблюдов, чтобы потрафить своё эго? — О, иди ты выебись рулетом, — гаркнул Гарри и тут же пожалел, что поддался этой саморазрушительной малфоевской истерии и уже более спокойно добавил: — Послушай! Извини, я не хотел тебя оскорбить. Малфой затих. Из-за штор не раздавалось ни звука и в мозгу Гарри сразу запрыгали картинки, представляющие как Малфой давится за занавесом безвучными рыданиями. Он схватился за полог. — Только попробуй распахни, сразу же лишишься кисти руки, — голос Малфоя был пустым и совершенно лишёным эмоций. Гарри вздохнул, признавая своё поражение и отпустил ткань. Он был сильно расстревожен и пока раздевался и укладывался в свою постель так и не мог успокоиться. Малфой был такой навороченной личностью. В голове у Гарри всё время вертелся вопрос, сможет ли он хоть когда-нибудь к нему подступиться? В середине ночи, Гарри разбудил плач. Резко сев рывком и прислушавшись, он услышал, как Малфой невнятно бормочет во сне. Вот дерьмо! Гарри посидел пару минут, распознавая звуки и понял, что Малфой мечется от ночного кошмара и, наконец, решил, что хватит, пора помочь. Он распахнул свои прикроватные шторки и анимагировался в крапа даже прежде, чем его лапки коснулись пола. Если бы не сундук Малфоя, стоящий в торце кровати, то Гарри бы испытал затруднения при вскарабкивании на её матрас. Он сунул носик в просвет между занавесями и осторожненько стал пробираться между вздыбленных простыней и изогнутых конечностей. Было трудно что-то разглядеть в кромешной тьме, но глаза Гарри-крапа различили доступное свободное пространство под рукой Малфоя, куда можно было нырнуть в щёлку между одеялом и простынёй, прижавшись к рёбрам спящего. Не потревожа Малфоя, Гарри уютно устроился там, свернувшись калачиком и прильнув как можно плотнее к груди Малфоя, попутно нежно вылизывая призывно обнажённую светлую кожу на внутренней стороне руки. Бормотание тут же прекратилось и тело Малфоя расслабилось, прекратив дико сжиматься в тисках ужасного кошмара. Дыхание выровнялось и Малфой свернулся эмбрионом вокруг тельца крапа, придерживая его рукой. Тело Малфоя было тёплым и на удивление мягким под ночной рубашкой из тонкого полотна и его равномерное дыхание привело Гарри в совершеннейший стазис покоя и умиротворения. Несмотря на свои самые наилучшие намерения, Гарри ускользнул в сон, покачиваясь на волнах понимания, что пахнет то Малфой абсолютно зашибенно. * * * Спустя какое-то время в ночи, Гарри был наигрубейшим образом разбужен болезненным тычком в грудь сразу двумя кулаками. — Ах, ты ж, уеблан-извращенец! Убирайся из моей кровати! Ага! Похоже, книжонки об анимагии не осветили такой важный факт, как сон в анимагической форме и не предостерегли неофита о последствиях: — Бля, не толкай меня! Я же свалюсь! — Туда тебе и дорога, больной педрила, — фальцетом кудахтнул Малфой и в его голосе прорезалась паника. Гарри подумалось, а не прикидывает ли Малфой свои шансы, если сейчас замутится магическая дуэль? Впрочем, пихаться перестал и отодвинулся от Гарри так далеко как смог. — Послушай, — начал Гарри уверенно, внутренне мухой мозгуя достойное объяснение. — У тебя был кошмар. Я услышал твои метания и посочувствовал тебе. Подошёл разбудить, но когда ты не проснулся, то я, кое-каким образом просочился к тебе в кровать и ты сразу прекратил метаться. Пока Гарри всё это произносил, Малфой зажёг лампу на прикроватной тумбочке и они оба прищурились, когда поток ярко-желтоватого света ударил в сетчатку их глаз. Малфой выглядел чуть затрапезно: волосы путанкой, а на щеке и лбу отпечатались складки от наволочки. — Нет, это не ты просочился в мою постель, а, как я смутно припоминаю, мой крап, — брови Малфоя скооперировались в кучку и Гарри сразу же усёк, что у того пошла нехорошая мысля. — Где мой крап, Поттер? — и прежде чем Гарри смог среагировать, Малфой выхватил из-под подушки палочку и учипиздил её кончик прямо промеж его глаз. И никаких нервных сомнений в нём уже не было, только твёрдая решимость и целеустремлённость. — Если ты причинил моему крапу хоть какой-то вред, я так тебя покромсаю, что ты даже не представляешь, как тебе будет больно. И впервые, Гарри поверил ему, что так и будет. — Я… — слова ускользали. Пиздец! Как же мне вывернуться? — Малфой, крапа здесь нет, только я. Не совсем ложь, но и до правды как до Китая. — Крап был. Вот прямо здесь, — и Малфой положил ладонь точно на то место на матрасе, где Гарри-крап свернулся клубочком, прежде чем заснуть. — А сейчас в моей кровати вместо него ты, так что, будь любезен простить меня если я не верю, что ты не учинил пакости моему крапу. Если бы ты только знал, — подумалось Гарри. — Когда правда стукнет обухом тебя по кумполу, ты забудешь, что клялся сам себе никогда не сотворять «Круциатус». — Крап в здравии. Поверь мне, я бы никогда не обидел его. — Мне твоих слов недостаточно, — рявкнул Малфой и его палочка не дрогнула, кончик в той же позиции, что и прежде. — Я хочу его видеть. Незамедлительно. Гарри глубоко вздохнул и смирился с неизбежным: — Я хочу получить твоё слово, что ты не накинешься на меня что бы сейчас не случилось, лады? — Гарри мог видеть по смене выражений на лице Малфоя, что воображение того поскакало галопом, представляя картинки одну ужаснее другой. — Я покажу тебе крапа, но сначала я хочу гарантий. — Мой крап прямо сейчас, — губы Малфоя побелели и были сжаты так, что виднелись горизонтальной полоской на его лице. Гарри закрыл глаза. И представил, что, наверное, это так и должно было закончится: его бездыханное тело, распростёртое на полу около кровати Малфоя и его убийца, склонившейся сверху, чтобы узреть свидетельство его долгожданной победы. Вдох. Задержка. Выдох. Гарри представил вертикальную струю воздуха, проходящую через всё тело и трансформирующую его. Он выдохнул из себя крапа и тот предстал во плоти. — Аааааааа, — Малфой с криком попятился к занавеске кровати и преодолев её, с громким шмяком свалился плашмя на пол. Гарри, на ноготках, прополз по скомканным простыням и просунув голову в щель между шторками, глянул вниз, чтобы проверить, есть ли травмы. — Нет. Нет. Пожалуйста, нет, — сам себе под нос бормотал Малфой. Взгляд Гарри сосредоточился на его ранке, что краснела примерно в районе виска. Когда Гарри спрыгнул на пол и потянулся мордой к шее Малфоя, тот, при его приближении, скрючившись как глупыш-краб, попятился в ужасе задом. Чувствуя горечь, Гарри трансформировался обратно в человека и встал над склонённым Малфоем. Это был конец всему. Он хотел, чтобы они были друзьями, нужными и незаменимыми друг для друга. — Неужели ты так ненавидишь меня, что нуждался в том, чтобы унизить, — прошипел Малфой и Гарри видел по его напряжённому горлу, что он прилагает усилия, чтобы сдержать слёзы. — Что, моих страданий для тебя было недостаточно? Дивно поржал над моей убогостью? В рассеяном полусвете комнаты, глаза Малфоя казались стеклом, поверхность которого мерцала от непролитых слёз, которые только и ждали последней капли, чтобы излиться за грань и хлынуть потоком. Гарри был в смятении: расстерян и смят катком. В этой ситуации, он просто расстерял слова, проявив тугодумство, быстрота реакции отказала ему, чтобы адекватно ответить на страшные вопросы Малфоя, да и в глубине души он знал, что заслужил его самые ужасные обвинения. — Я хотел подружиться с тобою, — просто сказал он, решив, что теперь не имеет права прибегать к увёрткам, а лучше сразу признает вину и скажет всё как было. — Я видел каково тебе было, но ты не подпускал меня к себе. И, честно говоря, я и не предполагал, что ты так проникнешься крапом. Но, с ним ты был добр и весел и, я знал, тебе нравилась моя компания в его роли так же, как и мне твоя. Малфой неверяще отреагировал на это заявление, хмыком выражая отвращение. Костяшки его пальцев, обхватывающих палочку, побелели, но, казалось, он был в таком раздрае, что забыл держать Гарри под прицелом. — А потом, — снова начал Гарри, но слова не желали находиться. У него заняло несколько секунд, чтобы он смог собраться с духом — в лице Малфоя было что-то похожее на слабый проблеск надежды, который и придал Гарри мужества. — Я увидел тебя в душевой. Вот он и сказал это! Рот Малфоя приоткрылся, но из него не вылетело ни звука. — Я спрятался там и смотрел на тебя, не отрываясь. Не могу даже припомнить, чтобы я когда-нибудь так хотел до кого-нибудь дотронуться, как до тебя в той кабинке: жаждал до усёру залезть туда и облапать тебя всего. Гарри подыхал от стыда. Его лицо полыхало пожарным румянцем. Теперь, признавшись во всём, он со смирением ожидал мести Малфоя, какой-бы она ни была. — Ты… — прошептал тот онемевшими губами, всё ещё не понимая. — Прости, — выдавил Гарри. — Я знаю, это звучит ненормально, но, клянусь, это таким не было. Я просто не мог себя удержать. Тело Малфоя заметно расслабилось и он выпрямившись, сел на полу чуть неуклюже, откуда и взирал на Гарри, хмурясь недоумённо: — Почему, Поттер? — спустя несколько мучительных минут тишины, наконец произнёс он. — Почему? — Потому что я запал на тебя! Ё-моё, неужели ты не просекаешь? Малфой снова заткнулся и продолжительно помолчав, поднялся и встал тычком. Гарри отошёл и сказал: — Я заберу свои шмотки завтра, а сегодня переночую в другой из спален. Клянусь, я тебя больше не трону. — Не тронешь? — Обещаю! — Ну-ну, — Малфой стал подбираться к нему маленькими шажкам и Гарри стал пятиться назад до тех пор, пока не стукнулся ногами о кровать, так как ему больше некуда было отступать. — А как насчёт того, если я хочу, чтобы ты тронул? — Чего? — Если я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, — пояснил Малфой, всё ближе подступая к Гарри. — Ты пойдёшь на это? Малфой остановился только тогда, когда между ними остался только полушаг и он так впился взглядом в глаза Гарри, что, казалось, прожжёт дырки в его черепе, подпалив мозги так реактивно, что тот и не заметит проникновения. — Разве ты не знаешь ответ, Поттер? — слова Малфоя тёплым бризом коснулись щеки Гарри. — Где бы ты коснулся меня? — голос Малфоя был едва-едва громче шёпота и всё же его слова резонансом разнеслись по спальне и, отразившись от стен, волнами снова вернулись к Гарри. Сам он застыл, как истукан, пойманный в ловушку бездонными глазами Малфоя и его гипнотическим тоном. — Ты бы коснулся меня здесь? — Гарри следил кроликом, как бледная длань медленно поднялась и повела невесомую линию от виска, до скулы, а затем и до подбородка Малфоя, глаза которого требовали ответа и Гарри болванчиком, резко кивнул, ощущая в голове кисель из облаков, а носовыми рецепторами дурманящий запах кожи Малфоя. — А здесь? — кончики пальцев продолжили своё черепашье путешествие по острому кадыку, ямке между ключицами, скользнув дальше вниз, к грудной клетке, пока, наконец, не оторвались от тела, встретив на пути кромку выреза ночной рубашки. — Да. И там я бы коснулся, — ответил Гарри и его желудок заколбасился как на танцполе, когда его мозговые клетки стали перерабатывать поступившую через зрение информацию. — Где ещё ты бы меня тронул, — таким мягким тягучим тоном спросил Малфой, что Гарри показалось, его лицо обласкало шёлковое кашнэ. — Покажи! И, наконец, Малфой медлительно протянул свою ладонь и захватив ею руку Гарри, потянул её к той запретно-опасной территории, на которую Гарри когда-то смотрел только издалека. — Здесь бы дотронулся? — обхватив руку Гарри уже обоими ладонями, Малфой подтянул её к своему паху, едва прикрытому ночной рубашкой, под которой явственно проглядывали контуры быстро увеличивающейся на глазах неприличной выпуклости. Гарри распазил рот, когда Малфой прижал-таки его ладонь к видимой возвышенности и он осторожно обхватил набухающий стояк и взывающие к перекатыванию мясистые яички. По-видимому, касание Гарри было слишком деликатным, потому что Малфой толкнулся пахом в ладонь Гарри с такой силой, что тот почувствовал все изгибы его оживающего на глазах члена. Малфой обеими руками прижал ладонь Гарри к паху так крепко, что, казалось, член под нею расплющится, но сам агрессор испустил благодарственный экстатичный стон. Гарри впился пальцами в ткань подола рубашки, прикрывающей член, и смог, наконец-то, через неё, ощупать член Малфоя, отдрочив ему до полного стояка. — Я хочу… — еле выговорил он, но не смог закончить, так как одичавший Малфой насильно толкнул его спиной на кровать и уселся на него сверху, расшиперив коленки по бокам. Раздевали они друг дружку в хаосе и неуклюжем нетерпении, сталкиваясь острыми локтями и теребя одежду жадными руками, которые только затягивали процесс, чем убыстряли. Гарри схватился за подол рубашки Малфоя и дёрнул её вверх, тут же жадно впиваясь пальцами в оголившеюся задницу и ныряя ими в межягодичное пространство. Даже несмотря на эйфорию, его заколбасило, когда он подушечками пальцев стал ощупывать расщелину, дрожа от желания раздвинуть силой ягодицы и вонзиться в потайную дырку со всей дури. Он завороженно водил пальцами туда-сюда, сверху-вниз, по всей длине щели, от копчика до мошонки, пока Малфой не прервал это увлекательное занятие, грубо рванув топ его пижамы вверх, тем самым заставив поднять руки, чтобы снять его через голову и кинуть туда же, куда улетела рубашка самого Малфоя. Уже вместе, они потянули с Гарри пижамные штаны и когда резинка брюк освободила его член, тот со шмяком прижался к животу — только тут Гарри почувствовал, что боль от стояка оказывается нестерпима. Малфой ухватил Гарри за член даже не дождавшись пока тот откинет упавшие штаны со ступней. Они уставились друг на друга, их лица разделяло всего-ничего, волосы Малфоя свисали на лицо растрёпанной чёлкой. Интенсивность момента ошеломляла. Реальность Гарри сфокусировалась только на Малфое: на его триумфальном выражении лица, на его разгорячённом дыхании, на его руке, дрочашей член Гарри и вырывающей из глубин его глотки протяжнейшие стоны. Гарри сейчас был таким уязвимо-открытым: лежащий совершенно обнажённый и умолящий всем своим видом — ему, наверное, следовало чувствовать себя униженным. Следовало, но он таковым себя не ощущал. Они дрочили друг дружке с таким несдерживаемым пылом, что их руки стукались аритмично время от времени. Своей второй рукой, Гарри снова ухватил Малфоя за задницу, тиская её со всей силой и пальчиками подбираясь всё ближе и ближе к пульсирующей дырке, пока не коснулся её и она не раскрылась под его нажатием. Малфой прикрыл закатывающиеся глазки и тяжело глотнув, издал девчоночий, на высокой ноте, вопль. Гарри показалось, что Малфой произнёс слово «грязно», но его это ещё больше завело, так как это, действительно, было непристойно и он наслаждался как самим фактом, так и процессом. Он только желал, чтобы вместо пальца в дырке Малфоя сейчас был бы его язык, который бы он затолкал в неё до основания, уткнувшись лицом так, что перекрыло бы воздух, и обиходил, вылизывая с наслаждением это самое восхитительное и заводящее достоинство Малфоя. Гарри кончил, внезапно громко завопя и выстреливая под напором руки Малфоя фонтанчиком спермы, оросив им свою грудь, также, как и оною Малфоя. Частицы вязкой жидкости шмякнулись и на кулак Гарри, которым он всё ещё дрочил Малфоя и это сыграло роль смазки, благодаря которой член заскользил плавнее. Чем сильнее Гарри дрочил, тем громче Малфой стонал, выдыхая, и быстрее шурудил бёдрами, вперёд-назад-вперёд-назад, и Гарри придерживал напряжённое как струна тело до тех пор пока все действия не привели к пику и с душераздирающим криком Малфой не кончил. Его сперма плеснула Гарри в живот с такой силой, что раздался «плюх» и Гарри, желая продлить оргазм, всё дрочил и дрочил, выжимая остаточные капли в ладонь, наслаждаясь текстурой и запахом жидкости, представляя как бы было здорово обмазать всего себя этим семенем Малфоя. До этого момента, он и не понимал как же силён его голод по Малфою, который сейчас свалился на него всей своей массой тела, придавливая рёбра Гарри и перепутывая их конечности вместе так же, как и спермач. — Давай спать, — сказал Малфой чуть ворча и с нотками неуверенности в голосе, но стараясь показать невозмутимость. — Ты уверен? — хрипло каркнул Гарри, пытаясь говорить шёпотом, но в горле было так сухо, что ему пришлось повысить голос. Малфой не ответил, а отлепившись от Гарри, попытался вытянуть из-под него простыни и привести их в относительный порядок. Гарри постарался помочь, приподняв тело и ноги, а затем устроился рядом с Малфоем на узком матрасе, вместе с ним натягивая вторую простынь поверх их тел. Чтобы уместиться на кровати, они лежали рядом чуть полубоком и несколько долгих минут, в полной тишине, не произнося ни слова, вообще не касались друг друга. Такая ситуация не была благоприятна для сна и Гарри уже почти решил вернуться в свою собственную постель, как Малфой громко хмыкнул и перекатившись на другой бок, спиной прижался к груди Гарри, а попой к его паху. Поняв приглашение, Гарри прижался ещё ближе к тёплому телу рядом и они, повошкавшись, устроились в наиболее удобной для них позиции. Наконец, Гарри закрыл глаза и сконцентрировался на свежем запахе шампуня и разлетающихся от его глубоких вдохов мягких волосках на затылке Малфоя. Он знал, что надо засыпать и теперь он, действительно, был в полнейшем довольстве, за исключением… за исключением одной нехватающей детали, которая была необходима ему, чтобы в точности быть уверенным что между ним и Малфоем. Он приподнялся и опёрся на локоть, вглядываясь в темноте в безмолвную фигуру личности, которая делила с ним постель. Гарри мог только едва различить глаза Малфоя, когда тот вопросительно повернул к нему голову, но сформировать нужные слова был не способен. Он просто чуть прижался губами ко рту Малфоя, невесомо целуя того в изгиб верхней губы. Когда реакции не последовало, он, не отступая, попробовал снова и на этот раз получил осторожный ответ. Малфой притянул голову Гарри к себе, прижав ладонь к его затылку и, в ответ, Гарри подтянул его ближе, ухватив его за бедро, положив свою ладонь плашмя на обнажённую кожу его живота. С реактивной скоростью, поцелуи превратились в полноценный сосач, с облизыванием толкающихся языков и с пожиранием губ друг друга. Малфой всё сильнее впивался ногтями в скальп Гарри и всё ближе и ближе притягивал его к себе, до тех пор, пока их носы не втемяшились в скулы друг друга, а лица не извазюкались в слюнях. Малфой целовал Гарри, отдаваясь весь, и Гарри целовал его в ответ с не меньшим азартом, стараясь не потонуть в удовольствии, но безуспешно проигрывал ему. Они именно упивались друг другом, безрассудно, не жалея языков, раня их зубами, а затем дразнились только кончиками до тех пор, пока дыхалка не сбилась и они, бездыханно не застонали, после чего, вынуждены были, наконец, притормозить. Гарри не хотел прерывать поцелуй, но продолжать больше не было сил и они остановились, так как его рука, на которую он всё это время опирался, затекла и по ней побежали жесточайшие мураши. Теперь он обнимал Малфоя не так скромно-осторожно, как прежде, а по-семейному уютно, переплетя ноги, пряча в душистой шее свою широкую лыбу и наглаживая руки Малфоя. Засыпая, он так и не смог согнать эту ухмылку с лица. * * * Когда Гарри проснулся, был уже глубокий день и в постели Малфоя он не обнаружил. Он выскользнул из неё и подхватив с пола свои пижамные штаны, только встал в гачи, чтобы их натянуть, как отрывистое покашливание заставило его подпрыгнуть и резко обернуться на звук, запутавшись в брючинах, которые перекрутились на икрах ног. — Я тут случайно наткнулся на эту книжонку, — произнёс элегантно восседающий на кровати Гарри Малфой и взмахнул томиком «Пробуждение Анимага», заложив палец на читаемой странице. Гарри невежливо хмыкнул и быстро натянул штаны, скрывая свой очевидный смущающий утренний стояк. Потому что Малфою нефиг было это видеть. Ни за что. — Ты не «случайно наткнулся » на неё. Ты без спроса, методично, прошмонал мои вещи и нашёл эту книгу, завёрнутую в мантию-невидимку, под моим матрасом. — Какой смысл в шмоне, если спрашивать разрешения? — перевёл стрелки Малфой, снова махая в сторону Гарри рукой, держашей полуоткрытую книгу, а другой запахивая полу шёлкового халата, прикрывая обнажённую ногу так, что осталась на виду только её нижняя часть. Что жаль! — Ладно, нивапрос, — сказал Гарри. — Даю тебе разрешение шариться в моих шмотках. — Зачётная попытка, Поттер, — ответил Малфой, ухмыляясь. — Но, так как я уже видел всё, что у тебя имеется, мне в будущем не понадобится просматривать все твои вещи, чтобы взять то, что мне надо. — О, правда? — произнёс Гарри, в уме прикидывая, неужели Драко видел всё и чувствуя себя немного неловко при этой мысли. Он натянул пижамную футболку через голову и поправил очки, плотнее прижав их пальцем к переносице — И тебе понадобилась именно эта книга, да? Малфой, как обычно, выглядел с намёком на воинственный вызов, но вместо привычного гнева во взоре, было лукавство: — До меня дошло, что ты, должно быть, научился анимагировать при помощи этого пособия — значит, это самый доступный по описанию учебник, раз даже такой тупица смог добиться результатов. — Имеешь в виду, что сам хочешь попробовать? — О, ха-ха три раза. Очень смешно. — Я бы попытался, — сказал Гарри. — Но сейчас рано и я, знаешь ли, голоден. — Ну, кое-какая часть твоей анатомии определённо голодна, — взгляд Малфоя медленно сместился к хлопковой выпуклости в районе нижней секции живота Гарри. И по изогнутой брови Малфоя, тот прикинул, что хорёк вовсе и не против продолжить то, на чём они вчера остановились. Мысля стукнула прямо по члену, который попрыгайкой дёрнулся, чем вызвал превращение усмешки Малфоя в полноценную многозначительную ухмылку. Дорогой Боженька, если ты существуешь, заставь, пожалуйста, Малфоя отсосать мне. Я годами томился в каморке под лестницей и в подростковом возрасте преследовался шизоидом с его приспешниками-социопатами. Я считаю, что пройдя через такие жизненные тяготы, действительно заслужил отсос. Гарри знал, что его требовательная колбаска, которая судорожно дёргалась, как-будто её прихлопнули между страниц огромного фолианта, истекала жирком и на футболке в области паха уже явственно проступило мокрое пятно. Когда Малфой внезапно посерьёзнел и поднялся с кровати, положив на неё книгу, сердце Гарри подскочило к горлу и язык распух, грозясь перекрыть его лёгким доступ кислорода. — Я хочу снова его увидеть, — заявил Малфой. Чег…? О, святой Годрик! Он снова хочет его увидеть! Его! Гарри от волнения не мог справиться с резинкой пижамных штанов. — Охуел?! Я не про твой член, идиот, — рассмеялся обалдевший Малфой. — А про крапа! Я хочу снова увидеть, как ты превращаешься в него. — Ааа, — Гарри подавил разочарование. Печаль. — Послушай, Малфой, это вообще-то, задумывалось как секрет. А теперь и ты знаешь, и Макгонагалл знает, и… — Пожалуйста, не говори мне, что ты всё рассказал старой перечнице. — Она не старая перечница! — твёрдо известил Гарри. — И я не рассказывал ей конкретно. Она своего рода сама догадалась. Малфой пробежался ладонью по волосам и вздохнул: — Ладно, мне до звезды, что она знает. Так могу я снова это увидеть или нет? — и спустя пару секунд добавил. — Пожалуйста? Гарри не мог игнорировать последнее волшебное слово. Он представил внутри себя поток воздуха, сотворил заклинание в своей голове и шагнул вперёд. Мурашки побежали по телу Гарри, пока нарождались лапки и тело стремительно уменьшалось, приближаясь к полу, когда он трансформировался в знакомые параметры своей анимагической формы крапа. Превратившись, он живенько подбежал к ногам Малфоя, неотрывно смотря ему в лицо. Тот наклонился и почесал Гарри за ушком именно так, как он любит. Гарри весь содрогнулся от удовольствия, которое стрелками пронзило два его хвоста до самых кончиков. Когда Малфой поднялся, Гарри анимагировался обратно. Они стояли лицом к лицу, так близко, касаясь кончиками пальцев ног друг друга, что между ними был только узкий свободный просвет. Взгляд Малфоя светился таким теплом, которое Гарри и не мог раньше представить в этих глазах. Соблазн наклониться вперёд и поцеловать Малфоя захлёстывал Гарри. Простое касание губ, без языка. Ну, если Малфой сам не захочет поиграться, что Гарри только поддержит. Каково же было его разочарование, когда Малфой отступил и направился к двери. Гарри еле смог отцепить свой онемевший язык от нёба и спросить: — А ты куда? Малфой убрал ладонь с ручки двери и молча, спиной к Гарри, застыл в напряжение, которое угадывалось в мышцах плеч. Внезапно, по ткани халата, обтягивающей эти плечи, прошла волна ряби и шёлк плавно соскользнул к ступням Малфоя. Тот был полностью обнажён, но на его длинном голом теле цвёл нежный румянец в завлекающих местах. Казалось, из комнаты выкачали воздух и Гарри, лишённый кислорода, не чувствовал под собой ног. Он жадно, как голодный, пожирал глазами тело Малфоя, как-будто никогда прежде и не видел его, как-будто однажды не изучил все его углы и контуры и, в конце-концов, как и всегда, приклеился взглядом только к этой аккуратной, компактной, но в то же время идеально округлой сочной заднице, покрытой невидимым, но на ощупь мягчайшим светлым пушком, осеняющим просящуюся прямо на язык кожу. — Я собираюсь принять душ, — сказал, наконец, Малфой. В его голосе послышалась кое-какая нота нервозности и именно она пробудила Гарри от слюнопускания. Малфой чуть повернул голову и, взглянув на Гарри через плечо, добавил, сверкая сиятельным румянцем: — Я подумал, может, ты захочешь пойти тоже. И поглазеть. Или присоединиться… — он снова отвернулся и по его застывшей позе был виден страх получить отказ. У Гарри внутри прямо всё заныло от желания прикоснуться к нему, занежить всё его тело, зацеловать всего и заставить кончить, а самое главное, заставить его рассмеяться. Малфой нажал на ручку двери: — Так ты идёшь? Уязвимость в голосе Малфоя прямо подорвала Гарри с места и он рванул вперёд и, схватив своими горящими от нетерпения пальцами тазовые острые косточки бёдер Малфоя, поцеловал бьющуюся жилку пульса на его шее, вызвав тишайший стон, похожий на дуновение воздуха. Гарри внутренне весь растёкся жидкостью при мысли о своих собственных ладонях, растирающих мыльнную пенку по всем изгибам этого шикарнейшего тела. — Только попробуй остановить меня, — произнёс Гарри. — Я тебя сцапал и тебе не вырваться из ловушки. Малфой отклонился назад, прижимаясь спиной к груди Гарри так, что тот почувствовал всем телом напряжённый рисунок его мускулов. Стояк Гарри идеально вписался между ягодиц Малфоя, как-будто они были подогнаны друг под друга. — Звучит почти как угроза, — выдохнул Малфой. — Уверяю тебя, всё так и будет, я обещаний на ветер не бросаю, — Гарри прижался лицом к изгибу между шеей и плечом Малфоя, прикусывая мягкую кожу под губами. Ладонь очертила крутизну бедра и скользнув ниже, обхватила член, который тут же принялась разнеженно подрачивать, попутно подушечкой большого пальца выписывая неспешные круги на нём. Малфой внезапно толкнулся пахом в неё и Гарри взялся за голубца всерьёз, увеличивая хватку и уже понимая, что в душ они, скорее всего, попадут не прямо сейчас. Потому что судя по звукам, которые издавал Малфой, на повестке стоял его близящийся оргазм, до которого оставалось недолго. Гарри подключил другую руку к процессу, обхватив ею наливные яички и начиная перекатывать их между пальцами, подушечками скребя под мошонкой, размазывая по жёстким коротким волоскам скопившуюся жидкость преэякулята и воображая каков же Малфой на вкус и какие стоны он будет издавать, когда Гарри будет вылизывать его там. — Ты именно этого хотел, — ахнул Малфой, долбясь пахом в кулак Гарри, обхватив поверх его своими пальцами, чтобы задать нужный ему ритм. — Чтобы я жаждал тебя? Этого? Теперь ты доволен? — О, определённо доволен, — скороговоркой признался Гарри, ощущая как всё его естество охватывает бурный восторг-эйфория от осознания всех тех извращений, что он теперь сотворит с Малфоем, его жаднючим членом и задницей-искусительницей, да и просто от мысли, что теперь им обоим доступно удовольствие узнать друг друга поближе и, наконец, любить без притворства. — Да, я счастлив, — сказал он, уткнувшись Малфою в шею. — Я счастлив, как может быть счастлива собака о двух хвостах. fin