Напарники

Со смертью Педигри оборвалась последняя зацепка. Впрочем, его смерть сама по себе могла бы быть зацепкой — ответ на вопрос, в чём был замешан этот рыжий говнюк и кому понадобилось его убивать именно сейчас, когда Роджерс вышел на него, мог бы пролить свет на дело пропавшей девочки. Если бы Роджерс был каким-нибудь Пуаро или Холмсом, он бы сейчас же пустил бы по следу убийц Педигри ищейку и обшарил бы близлежащие дома в поисках его возможных недругов. Но увы, Роджерс был всего лишь офицером полиции Сиэтла, без служебной собаки и ордеров на обыск, и чтобы оставаться им дальше, вынужден был позвонить в отделение, вызвать наряд патруля, а остаток вечера потратить не на погоню, а на заполнение формуляров, подробно описывающих место происшествия и обстоятельства обнаружения тела. На завтра ему ещё предстояло объяснять капитану, каким ветром его занесло на квартиру к пострадавшему… Роджерс так и не решил, что именно скажет по этому поводу: говорить о том, что он поднял из архива давно закрытое дело, не хотелось. Не надумав ничего путного, он вышел из участка почти ночью. Неоновая вывеска «У Рони» слабо мерцала в переулке, но сам бар был закрыт. На стоянке Роджерс хотел было направиться к ожидавшему его в третьем ряду сизому «Вольво», но остановился, удивлённый. Служебная машина тоже стояла на своём месте. Конечно, Роджерс вовсе не собирался ехать домой на полицейском джипе, это Уивер пользуется служебным авто так, словно оно его личная собственность, и сейчас, когда Уивер больше не прохлаждался в больнице, джип должен бы ночевать не на полицейской парковке, а под его окнами. Роджерс подходит ближе и всматривается в тёмное стекло: в подтверждении своей догадки он обнаруживает на водительском месте Уивера, сложившего руки на руле и в упор разглядывающего подошедшего напарника. — И п-п-почему ты здесь? — машет Роджерс единственной здоровой рукой. По правде, ему не так уж легко давалось панибратство, но через несколько дней работы в паре с Уивером Роджерс начал держаться с ним на равной ноге. Он замечал, что Уивера заметно подбешивала фамильярность напарника, да и сам понимал, что следак из него пока никакой, но упорно продолжал гнуть свою линию: роль мальчика на побегушках его не устраивала, после десяти лет без повышений по службе становишься чувствительным к таким вещам. — Меня ждёшь? — выдаёт Роджерс очередной натужный каламбур. Уивер кривит лицо в подобии улыбки, отрывает руку от руля и складывает указательный и средний пальцы галочкой, в латинскую «V»… — Победа? — морщит лоб Роджерс, — причём тут… что за загадки, — он осекается. Ну конечно же, Виктория, доходит до него. Виктория Белфри! Наконец сообразив, что сидящий в закрытой машине напарник мог и не услышать его вопросов и острот, Роджерс стучит протезом по лобовому стеклу и решительно распахивает дверцу: — Так это как-то связано с Викторией Белфри? То, что ты сидишь тут в темноте? Уивер медленно качает головой и откидывается на спинку сиденья: — Ну, чтобы тебе было понятней, детектив, — говорит он вполголоса и выставляет вперёд средний палец. В значении этого весьма неприличного жеста сомневаться не приходится. Уивер тянется к двери с явным намерением её захлопнуть, но Роджерс вцепляется в неё мёртвой хваткой: — Стоп-стоп-стоп, — протестует он, — мы напарники, и если это как-то касается Белфри, я тоже имею право знать. — Мы напарники на службе, — бесцветно возражает Уивер. — До моего держурства ещё, — Уивер бросает взгляд на панель управления, — девять часов. И что бы ты там себе не вообразил, в мои обязанности не входит проводить их с тобой. Что-то не так с тем, как Уивер произносит это. Слишком монотонно, слишком невнятно. Уивер всегда говорил со своим невероятно жестким рыкающим акцентом, привезённым откуда-то с островов объединённого Королевства, но чётко и раздельно, словно хотел вбить каждое слово в собеседника. Роджерс привык к этой манере, и ему странно видеть напарника таким равнодушным и… пьяным? Алкоголем из салона машины несёт так, что и без всяких дозометров Роджерс может определить: одной порцией тут не обошлось. — Судя по всему, эти девять часов ты собираешься провести на стоянке, — издевательски ухмыляется Роджерс. — Это уже моё дело. — Уивер прикрывает глаза на несколько мгновений, а когда открывает их снова, смотрит на нависшего над ним Роджерса с удивлённым недоумением, словно не ожидал его тут увидеть: — Закрой дверь. С той стороны. Уходи. — С удовольствием, — Роджерс склоняется ниже, и запахи алкоголя, пота, лекарств ещё сильнее ударяют ему в нос, — только отдай мне ключи. — С чего бы, — бросает Уивер почти не разлепляя губ. — С того, — Роджерсу не остаётся ничего кроме как констатировать очевидное: — Ты выпил и не доедешь дальше ближайшего патруля. — Какой дурак остановит машину со служебными номерами, — цедит Уивер сквозь зубы. Его тон явно даёт понять, что разговор окончен, и Роджерс чувствует сильное желание смущённо замолчать и уйти. Вот как Уивер это проделывает? Что было такого в этом невысоком мужчине, что заставляет подчиняться даже тогда, когда он сидит — пьяный, обмякший, и, кажется, с трудом справляющийся даже с собственной речью? Но на сей раз Роджерс не поддаётся мороку и, вынув ключи из панели зажигания, кладёт их в карман куртки. — Я остановлю, — произносит он, с трудом удерживаясь от рвущихся откуда-то заискивающих интонаций. — А лучше сам довезу тебя до дома. Если ты, конечно, никого тут не выслеживаешь. Уивер глядит на него без злости, с одной бесконечной усталостью: — Если бы я даже кого-то и выслеживал, ты бы спугнул его своей болтовнёй. — Вот и отлично, — излишне торопливо вставляет Роджерс. — Доставлю тебя на место. Не простил бы себе, если бы с тобой что-нибудь случилось этой ночью. — Он на пару шагов отступает от машины, освобождая проход, и жестом предлагает уступить место за рулём. Уивер медлит, и Роджерс уже ожидает, что дверца захлопнется перед его носом, а Уивер разобьёт гладкую пластиковую панель и заведёт джип от проводов. Но, вопреки опасениям, Уивер поднимается и, не глядя на напарника, обходит машину и занимает пассажирское сиденье: — Грёбанный придурок. — Больной ублюдок, — не остаётся в долгу Роджерс. — Адрес знаешь? — интересуется Уивер, когда джип с рёвом трогается с места. — Нет. — Зря, — Уивер вздыхает и добавляет с оттенком назидательности: — Мы теперь работаем вместе. Тебе стоило бы хотя бы ради интереса заглянуть в моё личное дело. Элиот Авеню, 14-7. — Неблизко, — резюмирует Роджерс, выруливая из проулка. — На углу с Коммерческим бульваром. Роджерс кивает, но напарник больше не смотрит на него, лишь сосредоточенно вглядывается в осенний сумрак за стёклами окон. Всю дорогу они молчат, и только на подъезде к конечной точке маршрута, Уивер прерывает тишину коротким распоряжением: — Притормози, а то не встанешь. В свете выстроившихся вдоль улицы фонарей лицо напарника кажется синеватым, Роджерс слышит, как сипло Уивер дышит, видит, как тот идёт, ступая слишком твёрдо, без привычной пружинистой лёгкости. Уивер возится с ключами, укладывает металлический треугольник парковочного заграждения на асфальт, машет рукой, мол, подгоняй, а потом стоит на бордюре тротуара, положив ладони на бёдра и ждёт, пока Роджерс ставит машину на подготовленное место. Роджерс видит, что Уивер не в форме, и, возможно, дело вовсе не в алкоголе или, по крайней мере, не только в нём. Но он всё равно не вкладывает ключи от машины ему в ладонь, а кидает, так же, как сам Уивер кинул их Роджерсу в первый день совместной работы. Его черёд ловить, и пусть на этот раз напарников разделяет не больше трёх шагов, Уивер успевает подхватить блестнувший в воздухе брелок. Роджерс глупо улыбается этой смене ролей и вздрагивает, услышав то ли смех, то ли кашель напарника. — Твоё «Вольво» осталось на служебной парковке. Тебе вернуть ключи или вызвать такси? — На застывшее лицо Уивера возвращается оживление. — Или ты собирался идти пешком? Роджерс переминается с ноги на ногу. Он не собирался, он просто — не подумал. — Чёрт! Уивер склоняет голову набок: — Мне интересно, ты и впрямь такой растяпа или это был такой план: изобразить доброго самаритянина и напроситься ко мне ночевать. — Чёрт! — снова выплёвывает Роджерс сквозь зубы. — Не разочаровывай меня, — голос Уивера звучит хрипло. — Что у тебя случилось? Роджерс сжимает пальцы в кулак и разжимает их снова. Он всего лишь беспокоился об этом чёртовом больном ублюдке. Потому что там, на стоянке, Уивер выглядел чуть лучше покойника, потому что всего пять дней назад этому высокомерному ублюдку прострелили лёгкое, потому что по какой-то причине Роджерсу не всё равно. Может быть, потому что Уивер чем-то напоминает его брата. Или это просто благодарность за то, что он выбрал в напарники именно Роджерса. Но как бы то ни было, наверное, лучше рассказать о сегодняшнем происшествии сейчас, раз уж представился такой случай:  — Пока ты лежал в больнице… Я задержал одного хулигана, МакШота Педигри. — Ну, — перебивает Уивер нетерпеливо. — Он был как-то связан с пропажей Элоиз Гардинер, но улик не было, и пришлось его отпустить. — И почему это не могло подождать до утра? — тон Уивера становится раздражённым, как каждый раз, когда Роджерс упоминает дело пропавшей девочки. — Потому что сегодня вечером я обнаружил Педигри мёртвым. Уивер смотрит не на Роджерса, а куда-то на бампер машины, так долго, что может показаться, что он позабыл о присутствии напарника. — Да, — произносит он наконец, — это причина. Что ж, пойдём ко мне.