Напарники

Передышка на сон слишком коротка. Роджерсу кажется, что он только и успел, что закрыть, глаза, а вот уже где-то в изголовье пискляво надрывается будильник. — Да пошёл ты… — ворчит Уивер хрипло и роется в сбившихся в угол подушках. — Грёбанный звонок. Роджерсу тоже есть что сказать по этому поводу, он даже открывает рот, чтобы произнести одно довольно сочное ругательство, но так и закрывает его, не издав ни звука. Где-то под черепной коробкой зреет головная боль. Едва ощутимая сейчас, пока Роджерс лежит в неподвижности, но опыт былых попоек подсказывает, что стоит сдвинуться с места, как мигрень превратит его утро в ад. Роджерс чуть слышно вздыхает. Всё равно надо встать, отправить футболку в сушку, заесть чем-нибудь вчерашнюю порцию алкоголя, да и Уивера накормить завтраком. Не из романтических побуждений, а из элементарной заботы: всё же его напарник вчера выпил ещё больше, а значит Уиверу сейчас должно быть совсем худо, да и от ранения этот упрямец толком не оправился, — рассуждает Роджерс, не открывая глаз. Благие намерения буквально переполняют его, и Роджерс мгновенно… засыпает, чтобы проснуться минут через сорок, от одуряющего запаха горячей еды. Желудок тут же скручивает голодный спазм. Вчера Роджерс пропустил ужин, а Уивер так и не догадался, что на правах хозяина гостя нужно не только напоить, но и накормить. Роджерс рывком садится на постели и со стоном потягивается, разминая мышцы. В затылке тут же начинают мерно стучать свинцовые молоточки, пока ещё не слишком сильно, поэтому Роджерс их игнорирует и, зевнув пару раз, провозглашает со всей бодростью, на какую он сейчас способен: — Доброе утро.  — Да неужели, — в проёме кухонной двери показывается Уивер уже почти одетый к выходу, только рукава на голубой рубашке подкатаны и поверх обычного наряда надет вишнёвого цвета передник с круглым кармашком на пузе. Видимо, тот самый, который он вчера обещал выдать Роджерсу вместе с метёлочкой для пыли. — Так значит утро доброе? — с сомнением повторяет Уивер, сверля взглядом рассевшегося на разложенном диване напарника. — Так принято говорить, — улыбается Роджерс и тут же кривится от усиливающейся головной боли. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он в свою очередь. — Отлично, — отвечает Уивер слегка склонив голову и, перехватив пытливый взгляд Роджерса, добавляет: — Так принято говорить… — Роджерс бы посмеялся тому, как Уивер ловко передразнивает его интонации, но стучащие в затылке свинцовые молоточки удерживают от проявления ярких эмоций. — Ладно, дарлинг, — добавляет Уивер после паузы, — чистые полотенца рядом с тобой, чистое бельё ждёт тебя в ванной, на стиральной машинке. — Спасибо, — негромко произносит Роджерс, скользнув взглядом по постели и действительно обнаружив на краю дивана стопку из двух аккуратно сложенных махровых полотенец. — Спасибом не отделаешься, — полунасмешливо парирует Уивер и скрывается в кухне. *** Вода, мыло, свежее бельё, зубная паста (её в отсутствие щётки пришлось выдавливать прямо на палец) творят свою нехитрую магию, и пусть унять головную боль они не в силах, но Роджерс по крайней мере больше не клюёт носом и чувствует себя изрядно посвежевшим. Первым делом он пристёгивает протез, а потому уже влезает в джинсы и рубашку — и то, и другое кажется слишком тёмным на фоне висящей по соседству одежды Уивера. По пути Роджерс подхватывает футболку напарника — ещё несколько часов назад бывшую чистой, а сейчас в жёлтых разводах пота, с бурыми следами крови на груди и засохшими пятнами спермы на животе. Его, Роджерса, спермы. Прежде чем бросить вещь в пакет со стиркой, Роджерс не удержавшись утыкается лицом в скомканную ткань и вдыхает запах прошедшей ночи. Даже мигрень отступает на несколько секунд. Да уж, Уивер его буквально выпотрошил, наизнанку вывернул, опустошил. Но всё-таки это было чертовски хорошо, и Роджерс, вопреки пессимистичным прогнозам своего напарника, не жалеет. Головная боль, ноющие задница и поясница — не такая уж тяжкая расплата за… Да, ладно, Роджерсу не впервой надираться в говно и просыпаться с похмельем, только на этот раз он проснулся не один, и это, как минимум, приятное разнообразие. На кухне Уивер ест что-то дымящееся, низко склоняясь над тарелкой, но едва Роджерс переступает порог отвлекается от своего занятия и пододвигает к другому краю стола наполненный прозрачной жидкостью стакан: — Выпей. Роджерс послушно берёт стакан, но прежде чем сделать глоток всё же спрашивает: — Что это? — Тяжёлые наркотики, — роняет Уивер равнодушно. И вволю насладившись реакцией, опровергает свои слова: — Аспирин, придурок! Видел бы ты свою рожу сейчас, — замечает он уязвлённо. — Если ты обо мне такого мнения, удивительно, как на ночь остался. Уивер возвращается к еде, а Роджерс пристыженно молчит и большими глотками опустошает содержимое стакана. Там действительно аспирин, и ещё что-то кислое — лимонная вода, определяет он на вкус. Уивер, не поднимая глаз от тарелки, сообщает: — Твоя порция в микроволновке… Поставь на минуту. — А это типа..? — Куриный суп, — отвечает Уивер, не дожидаясь пока Роджерс приведёт свою спутанную речь к логическому концу. Роджерс удивлённо морщится: — А что у тебя разве нет, ну, хлопьев там каких-то, или… — У меня всё есть, — перебивает Уивер раздражённо и удостаивает Роджерса сердитого взгляда. — У меня только нет желания идти на дежурство с напарником, который будет всю смену мучиться похмельем и маяться животом. От тебя и в нормальном состоянии толку… Слушать эти упрёки Роджерсу обидно, но на этот раз он решает подчиниться: включает микроволновку и дождавшись щелчка отбоя достаёт свою миску супа. Одуряюще ароматного и густого. Кухонька очень тесная, и только по этой — ни по какой другой — причине Роджерс подходит к Уиверу вплотную и, потянувшись за ложкой, задевает коленом внутреннюю сторону бедра напарника. Уивер реагирует молниеносно и тут же зажимает ногу Роджерса между своих. — Флиртуете, детектив, — запрокидывает голову Уивер. — Н-нет, — Роджерс разглядывает помятое немолодое лицо напарника, подбородок с неряшливой седой щетиной, кривой нос, воспалённые глаза в красных прожилках сосудов, и вопреки всем законам логики и здравого смысла штаны становятся намного теснее, чем были минутой раньше. — Д-да. Уивер кривит губы в самодовольной ухмылке: — Не стоит дразнить меня, детектив, а то вместо супа вас ждёт второй заход. Я-то справлюсь, а вот тебе, — вздыхает мужчина, — нужен перерыв. Так что, — Уивер раздвигает колени, освобождая ногу напарника, — пожалуйста, без этих вот игр. Терпеть их не могу. После завтрака Роджерсу и впрямь становится значительно легче. По крайней мере голова почти не болит. Уж не ясно, заслуга ли это супа, аспирина, или свою роль сыграл сладкий до приторности кофе. Уивер складывает свои миску и чашку стопкой у раковины, надевает очки и с хмурым видом углубляется в изучение собственного смартфона, а Роджерс решает завершить начатую вчера уборку. Сначала он споласкивает и укладывает в посудомойку использованную во время завтрака посуду, а потом принимается за ту, что оставил отмокать с вечера. С одной рукой это не так уж и просто, но за десять лет, прошедших со времени аварии, Роджерс успел наловчиться и управляется вполне сносно, разве что на рубашку попадает больше воды, чем могло бы. — Здорово ты придумал с супом, — замечает Роджерс между делом. — Как только успел. Уивер бормочет себе под нос что-то вроде «Господи, за что мне это» и неохотно поясняет: — Доставка работает круглосуточно. — Он встаёт и выходит из кухни, видимо, чтобы избежать дальнейшей светской беседы. Роджерс с улыбкой смотрит напарнику вслед: всё-таки, Уивер забавный. Выскажи Роджерс эту мысль, кому-нибудь из отдела, ребята бы решили, что он окончательно спятил. Уивера считали опасным, умным, нечистым на руку, но никому не пришло бы в голову назвать его забавным и милым. Из этих размышлений Роджерса выдёргивает телефонный звонок. Мобильный вибрирует на столе, и Роджерс поспешно выключает воду, вытирает руку о штаны (это не слишком помогает ей стать суше), а потом ещё раз о висящий на крючке передник, но уже поздно, звонивший дал отбой. Пока Роджерс снимает с телефона блокировку — сам же поставил мудрёный пароль, который с похмелья набирать несколько затруднительно — приходит сообщение. «У меня есть новая информация. Думаю, это может оказаться чем-то важным» Айви. Юная мисс Белфри. Генри говорил, что ей можно доверять. Хотя у Роджерса плохо укладывается в голове, как можно копать под родную мать, даже если эта мать такая беспринципная сучка, как Виктория Белфри. Но, в общем, его не спрашивали, а извлечь выгоду из конфликта двух женщин Роджерсу под силу. «Ну вот, я уже рассуждаю, как Уивер», — невесело усмехается Роджерс, но набирает сообщение: «Через полчаса у Ронни». «ОК», — вибрирует телефон. Остаётся надеяться, что Генри прав, и Айви на «их стороне», а не шпионит за импровизированным «штабом сопротивления»… Ну и что Миллз и сам не переметнулся на сторону Белфри. Бред. Роджерс прячет телефон в задний карман брюк и чешет заросший щетиной подбородок. С каких пор Роджерс стал таким подозрительным? Вот уж действительно, с кем поведёшься… Впрочем, если Уивер оказался в курсе их собраний, значит в штабе действительно есть «слабое звено». Кто? — задаётся вопросом свежеиспечённый детектив, и отступившая было мигрень возвращается, и с новой силой атакует бедную похмельную голову… — Эй, — дверь в кухню распахивается. — Что-то ты долго, хозяюшка. — Я… — бормочет Роджерс, — моющее средство никак не найти. Где у тебя капсулы для посудомойки? — ложь срывается с губ так легко, и его напарник, кажется, не замечает подвоха, озадаченно крутит головой: — На посудомойке. — Я… — ведь ещё не поздно сказать правду? Уивер ведь всё равно рано или поздно всё разнюхает… — Забей, — нетерпеливо перебивает его Уивер. — Посуда подождёт. Скажи-ка лучше, кто из нас поведёт сегодня? — В голосе напарника вызов, и намёк на что-то вовсе не имеющее отношение к автомобилям. Жаль, у Роджерса сейчас есть дела поважнее. И Уиверу — он наконец принял это решение — лучше пока о них не знать. — Вот как раз об этом я и хотел сказать, — Роджерс поправляет воротник рубашки. — Я на автобусе поеду. Улыбку, которая растягивает губы Уивера вслед за этим известием, определённо можно назвать нехорошей. Роджерс оттесняет хозяина дома с дороги, торопливо преодолевая короткий путь от кухни до входной двери, надевает оставленную вчера на вешалке куртку, и прикидывает, успеет ли на автобусе к условленному сроку, или всё-таки придётся тратиться на такси. Уже на пороге Роджерс оглядывается на хозяина дома: — Ну… — произносит он несколько рассеянно. — Увидимся. — Не задерживаю, — Уивер холоден как лёд, и та невидимая стена, которую вчера разрушили усталость, алкоголь, взаимное влечение и забота, снова встаёт между ними. У Роджерса скребёт в горле. И это не последствия возлияний и не начинающаяся простуда. Это… — Слушай. — Роджерс цепко перехватывает запястье своего вечернего собутыльника, ночного любовника, утреннего друга: — Слушай, Блейз. Что бы ни произошло. Что бы ты ни узнал впоследствии. Что бы ты там себе ни надумал. Я не жалею. Понял? Уивер смотрит на напарника так, точно видит насквозь, высвобождает руку от хватки и захлопывает дверь.