Большой переполох в фандомах

      Хоть до выставки было три месяца, Саша и Бен доводили себя до мандража.       То Саша воображала, что рисовать не может.       То Бен рыдал на чердаке, что его портреты похожи на каляки-маляки.       И только Мик утешал их всех, уговаривал, показывал классиков художественной живописи, которые рисовали замудренные каляки-маляки.

***

      В один из дней, на Сашу вновь накатила депрессия. Она сидела и дулась в углу комнаты, взъерошивая хвост и грызя ногти.       — Ну чего ты, крошка-лисичка? — Мик подошел к ней и погладил по голове, — что грустишь?       — Да так, ничего… просто устала немного…       — Не надо огорчений, — напел Мик, — не хочешь ли печенья? — и вытащил из-за спины красивую коробку, перевязанную красной лентой, — держи, Саша.       — Угу, — химера заметно приободрилась.       — Пойдем чай пить, — увлек её к журнальному столику.       Столик был чистый, под столиком было чисто. Пол блестел, диван благоухал. Мик сгонял за чаем, чайником, чашками, конфетами и бутылочкой ликера.       — Садись, чай пей, — Мик налил Саше чай душистый, добавил ликера.       Саша развязала ленту; в коробке оказались воздушные рассыпчатые рулетики с ежевичным джемом.       — Бен опять рыдает на чердаке, — улыбнулся Мик, — хочешь позову?       — Думаю, не стоит. Лучше сейчас не трогать его.       — Ага, без него обойдемся. Все у тебя прекрасно, — Мик поил Сашу чаем, скармливал ей печение.       Саша пила, ела и расслаблялась.       Когда всё съели и выпили, Сашенька украдкой зевнула.       — Пойдем сюда, — Мик уселся на многострадальную высокохудожественную тахту и поманил Сашу, — садись ко мне на колени, прижмись и успокойся.       Химера повиновалась.

— Спи ты, Сашенька, усни! И придут к тебе светлые дни! Солнце много раз взойдет И по ночам в тучках уснет!

      — баюкал Мик свою новоявленную сестричку.       Морфей потихоньку уносил Сашу в мир приятных и мирных снов…       Когда Саша засопела и сонно задышала, Мик подложил ей под голову подушечку, перебрался к мольберту и принялся рисовать спящую химеру. В разгар действия появился зареванный Бен, но увидев, что Саша спит, поспешил ретироваться.       Мик нарисовал Сашу и поставил картину сушиться.       Сашенька получилась на картине хрупкой и беззащитной. Белая маечка, растрепанные шортики, босые ноги, хвостик, обвивающий ноги, лохматая белокурая головка — такая крохотная беззащитная девочка.       Мик подошел к ней, укрыл одеялом, поцеловал в макушку. А потом отправился искать Бена. Бен нашелся на кухне.       Заплаканный.       — Ты чего?       — Я — чудовище, — всхлипнул Бен, — рисовать не умею.       — Милый ты мой, — Мик обнял Бена за плечи, — успокойся, солнышко. Хочешь чего-нибудь выпить, покрепче?       — А можно?       — Естественно, — Мик достал бутылку темного рома, всю в паутине и пыли, и разлил по стаканам, — выпей…       — Мик, — Бен пригубил коричневую сладкую жидкость и поднял на Мика глаза, — я так хочу прижаться к тебе и почувствовать, что всё хорошо…       — Допьем бутылку и посмотрим.       Когда бутылка опустела, Мик поднял со стула Бена, который был уже настолько пьян, что не особо сопротивлялся, и поволок его в спальню.       — Останься со мной, — жалобно пробормотал Бен, очутившись на кровати, — мне плохо.       — Я-то чем могу помочь? — растерялся Мик.       — Посиди со мной, — уцепился за руку.       — Хорошо, — Мик сел на кровать; Бен принялся делать поползновения в сторону его коленей. Мик положил подушку, Бен уложил на неё свою голову и вздохнул.       — Господи, Бен! Почему ты такой?       — Мик, это ты такой… уютный, мягкий и спокойный, — Бен приподнял голову и посмотрел на Мика, — знаешь, чего я хочу?       — Без понятия.       — Я хочу… прижаться к тебе, обнять… положить голову тебе на грудь и уснуть, убаюкиваемым стуком твоего сердца…       — Бен…       — Пожалуйста…       Мик вздохнул — они оба спали с ним, когда их мучили кошмары — так почему Бену теперь это не разрешить?       — Ладно, погоди только. Я сейчас.

***

      Над домом повисла тишина.       Ватная.       Плюшевая.       Саша спала на тахте.       Бен спал, прижавшись к Мику.       А Мик таращился в темноту.       Он слышал дыхание Бена и стук его сердца.       Чувствовал тепло его тела, дрожь грудной клетки.       — Глупенький, — думал Мик, — и Сашенька глупенькая. Но они такие милые оба. Такие няшечки, лапусеньки. Так бы и тискал их обоих. Верно… Но с другой стороны, я тоже уже с ума сошел. Может они меня не любят? Я же одиночка…       — Мик, хороший мой, — думал Бен, прижимаясь к Мику, — я тебя люблю. Я даже отдам всё ему. Всё, что попросит. Тело и душу, деньги, внутренности… Если он скажет, что хочу, мол, нарисовать тебя с разрезанной грудной клеткой, то сам разрежу       Саша ни о чём не думала. Ей снова снились уютный домик, добрая и милая мама, трёхцветная кошечка…

***

      Два месяца прошло, до выставки оставались считанные недели.       Декабрь в Лондоне выдался снежным, но теплым.       У Саши и Бена мандраж прекратился, зато мандраж начался у Мика.       Он топил его в работе.       Нарисовал Сашу в разных позах, разной одежде и в разных состояниях…       Даже в ванной в облаках душистой пены.       Бена нарисовал в виде персонажей комиксов и эпосов.       Бен все-таки был красавцем, а в обтягивающей одежде супергероев и доспехах героев легенд — вообще неотразим.       Но работа не помогала.       Тогда Мик принялся рисовать всяких девиц. Понятное дело, одними рисунками встречи не ограничивались…       В глазах родственников Мик читал любопытство и неприязнь.       — Ну бьет меня мандраж, — виновато объяснял он им, — не могу. Либо пить, либо по бабам ходить… Простите меня, пожалуйста.       — Мы не звери, — примиряюще ответил Бен, — всё понимаем…       — У нас тоже ведь было такое чувство, но всё прошло потом, — подтвердила Саша.       — Всё закончится, когда выставка начнется, — Мик улыбнулся, — Верно. Закончу я с бабами и буду заглядывать на дно бутылки.       — Только не переусердствовать! — шутливо пригрозила Саша.