Наше евангелие

И взошел Иисус в пустыню, для искушения от диавола, и постился он там сорок дней и напоследок взалкал. — Коли сын ты божий, то сделай сии камни хлебами, — появился откель не возьмись дьявол. Посмотрел на него Иисус печально, но во взоре его любопытство было видно, помимо враждебности. Вид имел диавол мужа лет сорока — брюнета с глазами разноцветными. Один глаз был зеленым, другой же — черным яко тьма. Хромым он был такожде да на левую ногу прихрамывал. Не стал отвечать ему Иисус, безмолствовал. Перенес его тогда диавол на вершину храма, словно бы пушинку: — Бросься вниз, коль сын ты божий, то ангелы понесут тебя на руках. Но вновь отвечал ему Иисус молчанием загадочным, так что лишь диавол и бог могли его мысли прочесть. Что же прочитал диавол? Это так и осталось тайной. И вознес диавол Иисуса на гору высокую, что почти до небес доставала. — Узрел ли ты царства все земные, все их дам под руку твою, если мне поклонишься. Вместо ответа шагнул к нему Иисус и поцеловал его в уста полные, красивые. — Достойно же он изучил Тору, — пробормотал дьявол, когда попятившись сорвался с башни, — надо бы поглядеть, как далеко он пойдет. Меж тем, ангелы явились во погонах римских, да и весть-то принесли недобрую: взят под стражу Иоанн могучий был, воинами Саломеи Царственной да матери ее Иродианы. У мужа Иродианы да отца Саломеи рекомой царя Ирода Антипы стоял пир горой. Именинник он был. Вино рекой лилось да нагие девицы плясали. Вышла плясать и Саломея. Взоры на отца кидает дочери не приличествующие, бедрами крутит да грудями трясет. Срамота, да и только! В танцах девица была искусницей и легко переплясала всех. Слово сорвалось неосторожное с уст царя захмелевшего: — В награду, дочь, тебе что хочешь дам! Уж не знала Саломея, что просить-то ей, ведь все у нее было, и побежала за советом она к матери, а та велела просить голову Крестителя. Растерялся царь на просьбу дочери, только вот куда ж от слова денешься. Тако Иоанн окончил жизнь свою, чтоб Иродиаде жизнь не портил впредь. А ученики-то Иоанновы Иисуса почли предателем. Пошли они Иисуса искать и нашли его, где и думали. Проповедь он говорил толпе народной. Подошли к нему ученики Иоанновы да говорят с укоризною: — Пошто ты друга предал, в беде оставил? Он же отвечал им: — Идите вы одни в пустынное место и отдохните немного. И с тем в лодку сев, удалился, но за ним народу много шло. В то время был уже народ тот ушлый — работать что не хочет, но деньги получать желает. Больными притворялись они. И раскусил их герой повествованья нашего. «Сыграем шутку…» — подумал он с усмешкою и, ворвавшись в толпу, Иисус испуганно воскликнул: — Горим! Землетрясение! Спасайтесь! И тут чудо произошло весьма великое — калеки безногие ходячими стали и пошли, вернее, побежали скоро, слепые прозрели и за ними последовали, а немые заговорили, да не заговорили, а заорали: «Горим! Помогите!» И так, куда Иисус не приходил, везде случались исцеления, и скоро приобрел Назаретянин славу, что врач он лучше некуда желать. Особливо исцеленные старались, ведь не могли признаться они людям, что притворялись с выгодой себе. И пошел в народе слух, что Иисус из Назарета Мессия, пророками обещанный. А надобно сказать вам, что в то время было много иудейских сект, но основными были фарисеи, настроенные супротив Рима и саддукеи, настроенные проримски. И вот приходят к Иисусу фарисеи, когда он трапезу делил с учениками, а те есть стали, руки не умыв, и обвинили в нарушении обряда, ведь омывание предписывал обычай. — Не то, что входит в человека грязно, а только то лишь, что наружу выходит, — сказал пророк, прищурившись очень хитро. В народе дружный хохот поднялся, оценил он шутку пророка сего, а вот фарисеи посмотрели на него недобро, а затем меж собой переглянулись. Сокрылся наш герой, смеясь, в толпе и вдруг услышал женский крик поодаль: — О господине, сжалься надо мной, мне передали ты великий лекарь, а мой сынок беснуется в припадках. То местная язычница была. — В нем демон или просто он капризный? — пророк с улыбкой вопросил ее. Женщина отчего-то смутилась, замялась и ответила не сразу. — Господин… И то, и другое. — Тогда, ведите же меня к нему, — пророк промолвил, — бесноваться перестанет! Женщина с радостью, со всех ног бросилась исполнять наказ сей. И вошел пророк в бедный дом ее, и лежал в нем отрок на постели и бесновался, яко одержимый. — Che sei malato capira legione sovrano! — замогильным голосом произнес пророк. Мать ничего не поняла, но перетрусила знатно. Мальчик, должно быть, тоже. Но демон, услышав о легионах владыки, бежал с позором. Увидев, что мальчик исцелен, женщина кинулась к нему и стала его обнимать да целовать со слезами.- Как тебе это удалось, господин мой? — спросила она у Иисуса, когда пришла в себя уже малость. «Не знаю», — едва не ответил он ей, ибо так оно и было, но опомнился и вещим голосом сказал: — Отец Мой помог мне в том. И женщина рассказывать пошла о том, как беса из отрока изгнал Сын Божий. И слава впереди его бежала, что сын он Бога, но один стоял вопрос важный… какого бога-то конкретно сын иль богини. Язычники ведь много знают их да, впрочем, и сами иудеи не отстали. А Божий Сын, меж тем, учеников собрал и вопросил: — Скажите-ка вы мне, а кем считают меня все же люди, и кто я в ваших глазаъх есть. И ученик по имени был Симон, заметьте это очень интересно, ведь называли так магистров орденов иль просто ведовских фамилиаров. — Ты Божий Сын, — сказал он без затей. — Отныне будешь Петр ты. И будешь основанием ты церкви Моей! — воскликнул радостный Сын Божий. — Церкви? Я? — переспросил Симон. — И что делать я с этим должен, Господи? — Как что? Тебе я дам ключ от царства небесного, и что разрешишь ты на земле, разрешится на небесах! Но смотрите, хоть я и учу вас, никому не говорите, что я Сын Божий! Симон Петр поглядел на Господа своего с недоверием и как истинный наемник, а он, хоть и был еврей, но имел римское гражданство, ибо когда-то служил в римских войсках, спросил: -Азохен вей, шо я таки с этого поимею? — Ой, я тебя таки умоляю, а шо ты поимеешь, если получишь кучу золота, а душу не спасешь? — спросил Иисус проникновенно. — А как она выглядит? Душа-то? — Петр скривился. — А как выглядит твоя совесть? — усмехнулся пророк. — Или воздух, его ведь ты не видишь? Призадумался Петр, репу почесал. Что-то непонятное вкладывал учитель в уши его. Мысли о высоких материях стали его мучить. Пошел Иисус тогда во храм, все жертвы, свечи, требы опрокинул, плетьми повыгонял торговцев, что у храма сидели, монетой храмовой и свечками торгуя, законно. И приступили к нему иудеи с вопросами: — По какому праву ты так поступаешь? И чем докажешь, что ты отпрыск божий? — Разрушите вы храм, так я в три дня воздвигну, ну кто на спор? — задорно Иисус им ответил. И вышел из толпы детина дюжий да не совсем тверезый и сказал ему: — Ну давай, спорим на две бутылки вина сладкого, что не воздвигнешь? А люди старые да почтенные лишь головами покачали да промолвили: — Храм этот сорок лет лишь строился, а ты в три дня воздвигнешь? — От своего я слова не отпорен, — Иисус сказал детине, — воздвигну, разрушение с тебя! Детина тут же поспешил укрыться, и ажно хмель с него навек слетел. Тут же молва пошла не только о храма разрушении и воздвиженьи, а и о том, что Иисус человека, доселе пьянствовавшего, от пьянства исцелил. — Истинно, истинно говорю вам, — сокрушенно вздохнул Иисус, — камня на камня не останется однажды от храма, все будет разрушено. И час мой настанет, суждено мне быть предану на распятие и вернуться через три дня. — А как узнаем мы час? — говорили ученики. — Не соблазняйтесь, многие придут под именем моим, — ответил пророк, — а что до того, когда настанет мой час… в Пасху возьмут меня. «Экая осведомленность», — подумали ученики. — И истинно говорю, один из вас меня предаст. Переглянулись ученики, и взгляд каждого из них, обращенный на другого, будто говорил: «Не о тебе ли он это сказал?» А вслух каждый стал спрашивать: «Не я ли, Господи?» — Тот, кто опустит руку со мной в одно блюдо, — туманно сказал Иисус. Ученики так и не поняли, что само предательство спланировал Иисус и целью была… не жажда смерти, а встреча с Пилатом. Ведь иудеи не имели права выносить смертный приговор.