Десять шагов назад

Сегодня должен был погибнуть Второй Хокаге. Это знали все духи и совершенно не придавали этому значения. Что может значить какой-то человечишка, пусть даже и довольно сильный, для бессмертных существ, жизнь которых измеряется тысячелетиями? Совершенно ничего. Просто его смерть была общеизвестным фактом, который терялся среди множества таких же знаний. Ведь кому, как не умершим знать точную дату смерти бренных оболочек? Хогоморо лишь чуть прикрыл глаза, когда дата смерти над головой Тобирамы замерцала и начала быстро меняться, отсчитывая годы вперёд. Наруто. Мудрец Шести Путей устало вздохнул и отвернулся от видения мира шиноби. Его переродившийся сын был слишком упрям, чтобы прислушаться к голосу разума, которым выступал его новообретённый отец. Да, именно из-за этой своей дурной черты он гордо сказал: «Старик, никакой ты мне не отец и никогда им не будешь! Я не Ашура. Я Наруто Узумаки из Конохи, джинчуурики Девятихвостого и сын Кушины Узумаки и Минато Намикадзе!» Дурная черта? Определённо, нет. Самой его дурной чертой, как и у Ашуры была жертвенность. За своих друзей, за свою деревню, даже за своих бывших врагов он был готов отдать свою жизнь. Ведь его жизнь ничего не значит по сравнению с тысячами бездарностей. Подумаешь, завязано на нём какое-то пророчество. Подумаешь, реинкарнация одного из самых сильных шиноби всего мира. Ты прежде всего человек. Ты прежде всего самый слабый человек, начинающий с самого дна и пробивающийся наверх благодаря своей крови и упрямству. Кровь и упрямство были истинными спутниками Узумаки, красноволосых демонов. Искренность и неповторимая улыбка была у Намикадзе. Всё вместе… лучше об этом не задумываться. — Он сам выбрал свой путь, — тонкая улыбка на обескровленных губах и торжество в горящем потусторонним светом взгляде. — Он хочет расплатиться за грехи всей нашей семьи, и ты прекрасно знаешь, что, обретя такой крепкий, хоть и призрачный, якорь в жизни, он ни за что не собьётся с истинного пути. Потому что НАШ путь есть вечные страдания за других. Старик зажмурился, отматывая время вперёд на десятилетия, когда и состоялся тот роковой разговор, после которого Хогоморо утратил свою возможность направлять воскресшего сына на путь истинный (как он тогда считал). Перед глазами мелькали смутные образы, которые никак не желали складываться в единую картину мира. Жаль, что он не унаследовал от матери способность быть везде и сразу и следить за действием каждого своего ребёнка, нет, не по крови, а по чакре. Богиня-Кролик чуть наклонила голову, наблюдая за своим непутёвым сыном. И где только она ошиблась? Может, стоило сразу внушить им, что этот мир раз за разом будет приближаться к своему концу, и в этом совершенно нет её вины? Лучше не вспоминать прошлого, пусть оно так явно встаёт перед глазами. — Я ухожу, — взмахнув напоследок длинными рукавами одеяния, Кагуя растворилась в воздухе, оставляя своего сына наедине со своими видениями. Тот же не обратил на это ровно никакого внимания, занятый поиском нужного кусочка мироздания. — Меня зовут Наруто Узумаки! Слышишь меня, многоглазый ублюдок?! — сквозь толщу размазанной картины прорезался громкий голос. — И я не буду собой, если не запечатаю тебя в себе! Глупый. Какой глупый ребёнок. Разве можно быть таким самоуверенным? Двое сыновей Кагуи были намного сильнее его, но им потребовались долгие десятилетия, чтобы расправиться с ужасным порождением Древа и обратить его в обычную статую. Такая самонадеянность ведь не может довести до хорошего. Джинчуурики Десятихвостого быть просто невыносимо по одной простой причине: он разорвёт изнутри, для него не существует оков, кроме силы истинного глаза Луны, что принадлежит Кагуе после того, как она съела плод с Древа. — Наруто, послушай меня, — собственный голос кажется нереальным и как будто долетающем до людей сквозь толщу воды. — Даже если ты сможешь заключить в себе Дзюби… — Я смогу! — Вспомни, чему я тебя учил, тогда ты сможешь снова заключить его в камень. Вспомни, Ашура! Впервые на губах Наруто появилась горькая ухмылка. Смотрелась она настолько противоестественно, что Мудрецу захотелось сделать всё, что угодно, лишь бы она уступила место жизнерадостному оскалу. Потому что Его СЫН так никогда не улыбался. — Это не твой сын, — в воспоминаниях голос Кагуи звучит ещё более издевательски. Она смеётся над своим ребёнком и дивится его слепости. — Посмотри повнимательнее, Хогоморо. Посмотри на его черты. Где ты видишь в них Ашуру? Загляни в синие глаза. Разве они похожи на тьму бесконечного одиночества, что была у твоего младшего сына. Он Узумаки Наруто, шиноби, обладающий нашей волей и нашей чакрой. Но нашей крови в нём нет ни капли, разве что её отравит Десятихвостый. — Ты не посмеешь ему помочь, — Старик сжимает руку в кулак и чуть поворачивает голову в сторону матери. — Нам запрещено столь явно влиять на судьбу этого мира. — Мира, который мы создали сами? — богиня заливисто смеётся и чуть ведёт рукой, показывая всю ширину открывающегося впереди горизонта. — Разве создатель не должен всё время совершенствовать своё детище? Тем более, Наруто уже согласился. Вопль Дзюби слышен в каждом уголке этого поистине бездонного мира. Демон не хочет снова отправляться в темницу, пусть теперь она и живая, он жаждет мщения проклятому роду, что посмел украсть чакру, но сам бессилен против воли сотворившего пространство вокруг. На губах Наруто снова появляется его знаменитая улыбка. Ведь его друзья теперь будут спасены. Внезапно его лица касаются ледяные руки богини. — Скажи мне, дитя. Только говори от всего своего большого сердца, — голос её завораживает и призывает открыться полностью, так может говорить только любящая мать. — Готов ли ты всё отдать и всем пожертвовать? Ведь я очень много попрошу за свою помощь. — Я готов, не будь я Узумаки Наруто! — привычный ответ, который успел выучить наизусть весь мир шиноби. — Нет, Ашура! Наруто! — Прости, старик. Будь уверен, всё будет хорошо! Хогоморо медленно открывает глаза и смотрит на то, что осталось от прежнего будущего — одно лишь воспоминание, доступное богам и больше никому другому. Очередной узелок мира был вырезан, чтобы образовать в другом месте нити судьбы. *** Наруто била крупная дрожь. Он даже не мог себе представить, что может быть настолько больно. Даже когда его неоднократно прошивали насквозь техниками или оружием, то он не чувствовал и малой толики того, что сейчас. Но в ответ на боль он только упрямо сжимал губы в тонкую линию, закусывал щёку изнутри до крови и тяжело дышал. Потому что он сильный, а кричат и жалуются на боль только самые слабые. Дзюби бесновался во внутреннем мире, желая вырваться на свободу. Но потоки чакры надёжно удерживали его, хотя по ним иногда пробегали трещины, исчезающие по мановению руки богини. «Я помогу, а в ответ ты выпустишь меня из моей клетки», — её голос повторялся многомиллионным эхом окружающей пустоты. Да, старик Хогоморо отлично постарался, запечатывая свою собственную мать, точнее, он с братом оценил и учёл все её возможности, а в некоторых местах даже переоценил. Мало было запустить вечное Цукуёми, нужно было уничтожить всю Луну, что не представлялось возможным, не силами обыкновенного шиноби, Наруто Узумаки. И пусть богиня до сих пор могла следить за миром, в который она привнесла чакру, ей хотелось освободить свою физическую нетленную оболочку, в которой остались почти все её силы. И в освобождении должен был немалую роль сыграть джинчуурики Дзюби, самого сильного демона из всех существующих. На самом деле Наруто прекрасно знал, на что идёт, соглашаясь. Да, перед ним ещё стояла пелена боя с Мадарой и Обито, его погибшие товарищи и союзники, но он всё чётко рассудил. Узумаки действительно мог подчинить себе Десятихвостого, что не очень удалось Обито. Но Учиха никогда до этого не выступал в качестве сосуда для хвостатого демона, и его организм был моментально отравлен сильнейшей красной чакрой. Наруто же был джинчуурики с первого дня своей жизни. Его чакроканалы настолько переполняла чакра самого биджуу, что он уже не чувствовал в себе присутствие чего-то инородного. Курама к моменту последней битвы был почти что единым целым с ним. И даже после разрыва связи с Кьюби посредством его извлечения, организм продолжал тратить чакру на переработку красной энергии в свою. И пусть Дзюби был намного ядовитее Курамы, его вживление в подсознание, а потом и в организм было чем-то обыденным и не вызывало перегрузок у очага чакры. «НЕНАВИЖУ!» Наруто хмыкнул. Интересно, все биджуу-соседи вначале знают лишь одно слово? Ничего, у него будет достаточно времени, чтобы научить его говорить что-нибудь новенькое. Например, «рамен». А что в этом такого? Но новый приступ боли оборвал вяло тянувшиеся мысли и прорезал в пространстве очертания леса, что заставило Наруто удивлённо распахнуть глаза. Какой-такой лес? Ведь битва с Мадарой оставила от окружающей растительности лишь выжженную пустыню, где даже всякие колючки ещё долго не захотят расти, если только Шодай снова не воскреснет и не «озеленит» поверхность. Но на подобную эксплуатацию останков Хаширамы можно вполне себе получить втык от бабули Цунаде, если только она выжила. — Не забудь о своём обещании, — Кагуя напоследок ещё раз взмахнула рукой, и Наруто начал проваливаться в пустоту. Только пустота внезапно сменилась головой какого-то шиноби, совершенно не ожидающего падающих с неба странных личностей. От удара об землю перед глазами Узумаки забегали чёрные точки, и Дзюби, принявший столь сильный удар на свой счёт, полыхнул энергией так, что часть её просочилась сквозь печать, обволакивая джинчуурики знаменитым красным покровом. Наруто беспомощно пытался хоть вздохнуть. Чужеродная чакра, в отличии от чакры Девятихвостого, закрывала все дыхательные пути и сковывала движения. «Так, спокойно, и не с таким живут. Вот например, Гаара вообще, по-моему, потом неделями от песка отплёвывался. Вот сейчас этот ублюдок успокоится, и я смогу дышать полной грудью». Действительно, чакра отступила так же внезапно, как и появилась, прихватив с собой всю панику. Наруто тут же принялся судорожно втягивать в себя воздух, забыв о всяких шиноби, которые так удачно подворачиваются при его падении. — Живой… — наконец, прохрипел Наруто, пытаясь приподняться на локтях, не очень удачно, и повалился обратно на траву. Покров, от которого остались лишь жалкие обрывки, позволил почувствовать несколько не слабых очагов чакры, один из которых казался смутно знакомым. — Чёрт! Пока что никто не спешил подбегать к нему и справляться о его состоянии или добивать потенциально опасного противника, к тому же джинчуурики. Но это только «пока что». Сказывался эффект неожиданности и отсутствие протектора, мало ли, вдруг окажется союзник. Нежно лелеемый кусок железа с гербом Конохи, принадлежавший ещё Ируке-сенсею, остался вместе с остальной одеждой в пустоте. Чудо, что обрывки штанов ещё уцелели. А так всю верхнюю половину туловища покрывала печать, сдерживающая Десятихвостого. И сейчас, как чувствовал Узумаки, она беспорядочно пульсировала, как раз в такт с движением чакры биджуу. Определённо, с Курамой даже на первых порах таких проблем уж точно не было. А ведь тот когда-то считался сильнейшим из всех существующих биджуу. Очередная вспышка чакры накатила совершенно внезапно. Конечно, была вполне себе опасность от предполагаемых противников, но пока она оставалась ещё призрачная надежда, что рядом «свои». Кости опасно затрещали, подсказывая Наруто, что сейчас будет, если Дзюби не успокоится. Самое отстойное в бытности джинчуурики было неполное превращение, с появлением хвостов и остальных различных и совершенно ненужных частей тела. От рядом стоящих шиноби полыхнуло паникой, и они предпочли удалиться с возможного поля боя, на котором джинчуурики со взбесившимся демоном могут устроить кровавое побоище. Ну и хорошо… Отсутствие любой опасности должно было успокоить Дзюби, тем более Наруто не замечал за ним во время боя с Мадарой какого-либо высокого разума, кроме животных инстинктов: если нападают, то стоит защищаться, если готовятся нападать, нужно напасть первым, если убегают, то тратиться на нападение бесполезно и не нужно. Хотя, подобный эффект мог быть из-за шарингана, и стоило на него надеяться, потому как с разумным существом легче договориться. Но раз говорит, то и сознанием обладает. Как показала ещё одна минута, успокаиваться Десятихвостый не желал и явно надеялся выбраться из своей клетки. Наруто вздохнул и приготовился ко всему, кроме потока ледяной воды сверху. Удивился не только он, но и Дзюби, что позволило печати затолкать подальше в сознание слишком буйного демона. Узумаки закашлялся и чуть повёл лопатками: наросты, успевшие на них образоваться начали втягиваться во внутрь. — Эй, ты в порядке? — прямо на него навалился ещё один шиноби, тот самый, со смутно знакомой чакрой, который по неизведанным причинам не спешил убегать. Уже через несколько секунд все мышцы Наруто расслабились из-за огромного количества сдерживающих печатей, которыми его обмотали с ног до головы. Дзюби попытался было снова дёрнуться в подсознании, но печать усилила своё давление, и он затих, будто его и вовсе не было. — Я в порядке, — пробурчал Наруто, в недовольстве дёргая шеей, которая пока не была обмотана. — Печать держит биджуу, развяжи меня. — И не подумаю. Наруто недовольно зарычал и повернул голову, чтобы хоть краем глаза посмотреть на столь наглого шиноби. Лишь увидев его, Узумаки понял, что он не такой уж и наглый, просто находится в своём обычном состоянии: «Вокруг меня одни ничтожества! Ненавижу за это Учих!» Причём, Второй выглядел до пугающего живым с потёками крови на лице и в заляпанных грязью доспехах. Не было никаких признаков разложения плоти, и белок глаза не пугал своей чернотой. Тобирама Сенджу был ЖИВЫМ. И похоже, Наруто понял, в какое именно время его закинули. Потому как Второй погиб больше пятидесяти лет назад, отвлекая внимание преследователей на себя и тем самым давая своей команде время на отход. Только что Наруто Узумаки изменил ход истории, потому как Тобирама Сенджу должен был уже минут десять как быть мёртвым.