Кровь Бога Смерти. Мастеровое имя (Перезалив идет, но ме-е-е-дленно. Выложены все главы, часть утеряна при гоголевском синдроме)

В этом мире есть чародейство и магия. Знаете, в чем разница? Если говорить просто, то маги пользуются наукой, которую обычно называют колдовством, они понимают устройство реальности, и могут её переписать под свои нужды. Чародеи же пользуются феями и духами, творят чудеса, которые эту реальность искривляют. Чародейство кажется проще, но самим процессом управлять сложно. В обоих случаях, если попытаться сделать то, на что не хватает сил… То, возможно, это будет последняя попытка в вашей жизни. И магии и чародейству нужно учиться, и относиться серьезно. Иначе последствий не оберешься. И вроде было бы здорово, если бы маги и чародеи жили в мире, верно? Но, как всегда, жадные до собственной значимости маги презирали чародеев. Да и не только маги, хочу вам сказать. Порой, духи и феи выглядят поистине ужасно, а разве сложно человеческой фантазии представить, что вот этот, вроде бы добрый дух с черепушкой лошади вместо головы и красными маленькими глазенками на самом деле злой демон, который хочет забрать души у жителей этой деревни? И пусть, что его призвал известный чародей-лекарь, способный вылечить любую хворь, мы ему тоже надаем тумаков, он ведь притворяется! Наверняка эти двое в сговоре и хотят убить жителей этой деревни! «Вилы в руки! Схватить колья! Закидаем его камнями!» И так постоянно. Чародеи начали вымирать. И та маленькая горстка, что осталась в конце концов, создала великие Пещеры в Безвременье. Их множества, и в каждой таится чудо, а может даже и не одно. В Пещерах хранятся самые главные, самые важные знания чародеев обо всем на свете. В частности, там хранятся свитки с заклинаниями (полезная штука) и множество книг о животинках. Ну, о животных. Так сказать, магических существах. Зачем мне это? Вернее, нам. И правда, зачем?..

***

*Безвременье, пещера Двух Чудес* Нефилий был, мягко говоря, рассержен: — Ты серьезно? От тебя нормально перевода не дождешься! — Вот сам и переводи! — вспылила я. — Ты даже отдаленно не знаешь этого языка, даром что Верховник! Сам посмотри, — я чуть ли не в нос сунула ему свиток с необычными закорючками. — Это на­писа­но на древ­не­суме­рий­ском! — я снова принялась все перечитывать. — И оно про… хм… ну, вот это сло­во… эм. Окей, это или стих про фер­ме­ров, или серь­ёз­ная та­кая из­вра­щён­ная инс­трук­ция по за­нятию сек­сом. Или и то и то. Сказать по правде, перевертыш уже давно хотел свалить от нас, потому то мне периодически попадались свитки с такой вот непонятной камасутрой. — Ну уж нет! Ты у нас переводчик, ты и работай! Я, знаешь ли, только по более ли менее современным языкам что-то соображаю. Я хмыкнула и придвинула поближе к себе маленький огненный шарик-светильник: — Раз­ли­чие меж­ду изу­чени­ем сов­ре­мен­ных язы­ков и древ­них зак­лю­ча­ет­ся в том, что на пер­вом го­ду обу­чения фран­цуз­ско­му ты учишь «Где здесь ван­ная ком­на­та?» и «Как доб­рать­ся до вок­за­ла?», а на пер­вом го­ду обу­чения древ­негре­чес­ко­му или ла­тин­ско­му ты учишь «Я оце­ниваю те­бя дос­той­ным смер­ти» и «Ти­ран убил всех в го­роде». — Ты мо­жешь рас­ска­зать ка­кие бы­ли при­ори­теты в ка­ких эпо­хах, — пожал плечами Неф и хмуро осмотрел комнату, в которой мы были. Темная, квадратная, пыльная, заваленная бумагами. Вот все что можно сказать об этом месте. — То есть, ты вот прям настоящий переводчик? — спросил перевертыш. — Прямо вот правда-правда? — Да, — ответила я не отрываясь от работы. — Скажи что-нибудь на переводческом. Но мне было не до этого: — Ща, машуж вать, это слово, подожжи, ща, ща я вспомню, — заметив, что Нефилий сует мне словарь, я рассердилась еще больше, — я САМА, стой, ща, ща, да чтоб тебя, где этот словарь, — я выдернула толстый фолиант из рук Чародея. — О-о-о, — благословенно протянул Перевертыш, — а еще что-нибудь? Я посмотрела на своего зверька как на говно высшей степени пробы. — Тут контекст нужен, где продолжение? — И почему это все так сложно? — устало протянул Неф, передавая мне очередной свиток. — Так исторически сложилось, — бездумно сказала я и продолжила листать словарь, периодически сверяясь с другой книгой в два раза больше. — А я один заметил, — шепнул Перевертыш синеволосому магу. — Что у неё на все вопросы есть четыре ответа: «Во славу сатане», «потому что это бесплатно», «таков мой замысел» и «так исторически сложилось»? Нефилий только грустно пожал плечами, про себя решив, что больше никогда не пойдет со мной ни в одну чародейскую пещеру.

***

Эля с удовольствием рассматривала жирную букву О на её сочинении, заданным на лето «Был ли смысл в XIV веке сжигать ведьм?». — Ну-ка, что получила наша соня? — подскочила к Богине Смерти Изабель, размахивая свитком. — Во, видала? Эля молча показала свою О. Зеленоглазка некоторое время сверяла свою оценку и оценку подруги, размышляя над бренность жизни. — Что ж, у нас у обоих Outstanding! Действительно превосходно, мы молодцы! — Да уж, молодцы… — протянул Регулус, подходя к когтевранкам. — Ты чего? Какая змея тебя укусила? Слизеринец хлопнул два раза, делая вид, что шутка ему зашла. — Да так, работы много. Сдача СОВ еще не закончена, а учителя уже говорят про ЖАБА. Это чересчур для моего жалкого ума, — вдруг всхлипнул он, — я не справляюсь, а семья от меня требует самого лучшего. «Быть Блэком — чуть ли не то же самое, что быть королевской крови…», — Регулус вдруг фыркнул и утер нос. Подруги с сожалением смотрели на слизеринца. Им было его действительно жаль. Обычно такой веселый и счастливый Регулус, буквально пышущий здоровьем, сейчас выглядел невыспавшимся и подавленным. Под его глазами залегли темные круги, а руки роняли все предметы, тяжелее двух килограмм. Это было совсем не по-Регулусовски, с учетом того, что он любил помогать когтевранкам таскать их сумки. — Я думаю, тебе стоит выспаться, — осторожно протянула Эля, заглядывая в пергамент слизеринца. «Основные сведения о Долголетних эликсирах», оценка A, Acceptable, Удовлетворительно. — Не пять, но проходная оценка же. Регулус издал непонятный звук на подобие «Рфхрстч» и чихнул. — Мне кажется, тебе стоит сходить в медкрыло, — Изабель тронула лоб слизеринца. Тот был горячим. — У тебя же температура. — Не хочу, — парень вывернулся и, поудобнее ухватив сумку, кинул «пока» и ушел в гостиную Слизерина читать «В поисках квинтэссенции», пока был свободный час. Свободные часы в учебном расписании шестикурсников были рассчитаны на то, чтобы ученики в это время занимались самостоятельно — делали домашние задания, читали внеклассную литературу. Только так можно было справиться с возросшим объёмом учебного материала. — Он чересчур целеустремленный, — Эля поправила передник и слегка нахмурилась. — Все-таки ему стоит поспать. Изабель хихикнула: — Зато тебе это не нужно будет. И правда. Маленькую когтевранку никто не мог разбудить до обеда и она пропустила Зельеварение, на котором изучали Уменьшающее зелье. Звали даже лекаря, но и она ничего не смогла сделать. Конечно, все жутко перепугались, но Эля проснулась как ни в чем ни бывало, и все успокоились. Правда, девочка все равно просидела в Больничном крыле до конца дня, пока её пристально обследовали. — Да ну тебя.

***

*Мир L-97639UDm, Поместье Найт* Себастьян сидел на диване совершенно никакой. Его внутреннее состояние невозможно было описать. Ему было охота утонуть в своем коньяке Martell. Для демона дни тянулись медленно, безвкусно, превращаясь в часы, когда коньяк кажется особенно прекрасным. Хочу сказать, что Себастьян большой поклонник этого напитка. Он обожаю коньяк так сильно, что позволяет себе пить его не больше двух раз в год. Вот какой он его поклонник! Это должно быть торжеством! — Опа, чего скучаем? Дворецкий поперхнулся и закашлялся. Мне пришлось ему даже постучать по спине, правда, это было скорее из вежливости, чем от реального желания помочь. А какая разница? Он мои хлопки даже не почувствует, он же почти железный. Ему что голову отрубить, что руку оторвать. Все отрастет, главное не использовать святую воду, это да. — А ты что тут делаешь? Вас сюда никто не звал. Себастьян смотрел на меня с презрением, рассматривая мое лицо, наполовину скрытое маской. — А я просто так зашла, — я села на спинку дивана и начала махать ногами, — тебе же тут скучно без твоей госпожи, да? Ты же тут скоро одичаешь, без нормального общения. Горько вздохнув, демон залпом допил стакан. — Ты ведь Лусинария, верно? Ты была учительницей в «Гебурге», я вспомнил тебя. Почему ты носишь маску? Я бы тебя сразу узнал, если бы ты была без неё, — в его голосе слышался укор. Я пожала плечами: — Не важно. Это жизненная необходимость, не обессудь. Мы замолчали. Есть молчание, которое предшествует словам, и молчание, которое их заменяет. В нашем случае это первое. Молчание всегда предшествует истине. Вы когда-нибудь молчали с удовольствием? Именно так, с удовольствием? Без неловкости и мыслей «неужели нам не о чем поговорить?» или «он наверняка подумает, что я скучный». Молчание порой бывает истинной радостью, потому что слова, постоянно лившиеся к нам в уши откуда только можно, частенько надоедают. Пустая болтовня заменяет действительно важную информацию, поэтому слова обесцениваются. Это удовольствие, когда не хочется говорить, — эта полнота молчания, которое не нуждается в слове. — Ты любишь чувства? — тихо спросил Себастьян. Я посмотрела куда-то вверх, туда, где потолок соприкасался со стеной. У меня было желание продолжить молчание, но почему-то одновременно мне хотелось ответить. Я тяжело вздохнула. — Ненавижу чувства. Лучше быть бесчувственной скотиной, чем чувствовать всё, что я чувствую сейчас, — я поправила маску, немного сбившуюся. Я все еще хотела продолжить молчать, но слова сами полились из меня. — Люблю дождь. Когда гуляешь один под дождём так спокойно. Никого рядом нет. Ты словно сливаешься с ним, становишься одним целым. И тебе хорошо, потому что ты чувствуешь дождь. Ничего не может убрать эту нелепую улыбку с твоего лица. Вокруг никого нет, тебя никто не видит, но тебе всё-равно немного стыдно. — Я словно бы разговаривала сама с собой, но в тоже время делилась мыслями с Себастьяном, — А снег? Снег ужасен. Ты не можешь с ним слиться. Я не могу. И он не даёт, — вдруг я поняла, что говорю какой-то бред, не имеющий никакого отношения к вопросу. — Лучше уж ничего не чувствовать. Иногда, стараешься ради человека, а ему нужен не ты, а кто-то другой. И ты не испытываешь ревности или ещё что-либо. Только обиду. Словно тебя втоптали в грязь, снова опустили ниже. Опять доказали, что ты ничего не стоишь. Ноль без палочки. Дурацкой палочки, — я закрыла глаза. — Лучше ничего не чувствовать. Демон был зачарован огнем в камине и, казалось, совсем не слушал меня. — Будешь коньяк? — Такой не пью, — фыркнула я, но достала из личного астрала свое сокровище. — Смотри, что действительно нужно попробовать хоть раз в жизни. Себастьян удивленно рассматривал бутылку. На этикетке значился 1776 год. — Это что? — Henri IV, Cognac Grande Champagne, — с выражением выговорила я. — Почти два ляма стоит. Едва умыкнула, будешь? — Спрашиваешь! — воодушевился демон.

***

*Хогвартс* Дни пролетели так быстро, что Эля даже не заметила, что наступила обещанная послезавтрашняя ночь. В какой-то момент девочка вздрогнула, её перо прочертило непонятную закорючку, которая испортила весь вид домашнего задания по трансфигурации. — Эля? Все в порядке? — взволнованно спросила Изабель. — Да, — когтевранка нахмурилась и посмотрела на огонь, ярко пылающий в камине. — Все хорошо. Я пойду спать. — Ты успеешь доделать доклад? — Думаю, забегу завтра в библиотеку перед ЗОТИ и допишу, — Эля поднялась с кресла и начала собирать свои вещи в сумку. Воспоминания о том полусне-полуяви были отчетливыми, каждый штрих, каждую тень можно было различить, если закрыть глаза. И едва Богиня Смерти оказалась в прохладной постели, как она тут же страстно пожелала заснуть. чтобы узнать, что же там задумало её отражение. Правда, её волнение теперь не давало ей познать такую замечательную штуку как сон, и девочка ворочалась, еще больше волнуясь. В спальню самой последней зашла Изабель, которая задержалась из-за обычной писанины, впрочем, как всегда, погасила последнюю свечку и легла спать, уже через минуту сопя, а Эля все никак не засыпала. Это её нервировало. Наконец это меня доконало окончательно и я решила посмотреть, а нет ли над ней никакого морока бессоницы. И смогла только поаплодировать своей догадливости, это явно была работа Валькирии Света. Ну да, днем я вроде бы как на пятнадцать минут вдруг потеряла управление сознанием, вот черт. Чтоб тебя разорвало, окаянную! Я встала около Элиной кровати, немного отодвинув полог. Все спали, и навряд ли кто-нибудь услышал, как я шепчу заговор: — Пашу, пашу, бессонницу с раба Божьего Элис, с лица его ясного, с очей его светлых. Напахиваю на светлые очи его, да на лицо белое сон крепкий, сон денной, ночной, утренний, а вечерний. Слова мои крепки, воля моя сильна, все сбудется, что сказала я. Скорее приди сон к рабу Божьему Элис. Ключом золотым слова свои закрываю, да ключ тот на дно моря синего бросаю. Аминь. И даже не спрашивайте почему я сторонник эволюции, хорошо? Когтевранка слушала мой шепот, но ничего не могла разобрать. Ей казалось, что это ветер бьется в окно, стараясь найти в нем щели, или же чей-нибудь кот тихо шагает по ковру, углядев в темноте мышку. Но глаза её начали слипаться, сознание медленно уплывало куда-то далеко-далеко, в темноту, в глубине которой осторожно мерцали светлячки.

***

*Сон в луночасе* — Доброй ночи! — воскликнула Эля, едва завидев меня. — Доброй. Нам нужно быстро отсюда уходить, — я схватила ничего не понимающую девочку за руку и мигом переместилась из непонятного темного места, которое снилось Богине Смерти, в уже знакомый нам зеркальный коридор, где Эля случайно перепутала свое отражение со мной, когда бежала. — А что там-то было не так? Я некоторое время недоуменно оглядывалась вокруг, ориентируясь в пространстве, и только потом ответила: — Там?.. А, нас бы там не нашло твое отражение. Даже нет, давай назовем её Эля два, — я хихикнула, — хотя если предположить, что ты первая Эля, то она будет где-то сто сорок девятой, а если предположить, что ты будешь где-нибудь после сотни, то она будет… — А зачем мы здесь? — перебила меня девочка. — Мы? А, ну да. Так чтобы тебе твое отражение кое-что показала. — Кое что? Я предпочла не отвечать и, усевшись в позе йога на пол, достала из личного астрала ножичек (и из какой соседской кухни я его стырила?) и небольшой деревянный кубик, площадь одной грани которого была чуть больше моей ладони. — Ну Лусинария! Почему ты мне ничего не рассказываешь! Я же изведусь тут сейчас вся! И вообще, это отражение может быть опасным, а ты меня отправляешь невесть куда невесть зачем! и зачем тебе эта деревяшка?! Хихикнув, я начала вырезать некое подобие птички. — Видишь ли, между делами я промышляю резьбой по дереву, — мой голос был наполнен притворной скромностью. Эля посмотрела на меня, как на врага народа, не понимая, шучу я или нет. В любом случае, ответ её явно не удовлетворил, но переспрашивать она не стала. Ещё в самом начале нашего общения Богиня Смерти поняла, что если задали вопрос, то я в любом случае на него отвечу, рано или поздно, если, конечно, спрашивающий не может ответить на него сам. Порой лучше пошевелить мозгами, чем получить готовую информацию от других. — И скоро она придет? — Отражение? Да скоро, наверное. И вообще, «скоро» — понятие растяжимое. Для зеркальщиков «скоро» может случиться никогда, так что не переживай. Время то ли все-таки шло, то ли окончательно остановилось. Как же иначе описать наше томительное ожидание? Когтевранка около меня слонялась от безделья, переходя от одного зеркала к другому. Периодически она открывала рот, словно бы желая что-то сказать, но постоянно останавливалась. А я все так же вырезала птичку. — Ты не могла бы мне, — тихо произнесла Эля после получаса своих терзаний «сказать или не сказать», — дать совет? Я подняла на неё глаза, пристально рассматривая. Богиня выглядела немного… Напуганной? — Смотря о чем совет. Когтевранка подошла ко мне и села рядом. Она явно настроилась на серьезный разговор. Господи, как же не люблю серьезные разговоры! — А умирать… Больно? — Смотря каким способом. При разрушении какого-либо органа в результате механического, термического, химического воздействия или огнестрельного ранения — очень больно, вплоть до болевого шока, который сам по себе приводит к смерти, — я хмыкнула, вспоминая, как однажды в одного ученика на моем занятии попала стрела, он подумал что умирает, чувствуя, как по спине стекает теплая жидкость, а это парни решили подшутить и заколдовали чай маленькой струйкой течь из их личного астрала, — при воздействии сильного яда — больно, продолжительность болевых ощущений зависит от силы и концентрации яда, а вот сердечный паралич, разрыв аорты, сильный удар током, естественная смерть и так далее — не больно, мозг быстро теряет способность что-либо чувствовать, так как сознание отключается из-за недостатка снабжения кровью мозга. И еще разрушение мозга не больно, потому что нечему чувствовать боль. Эля задумалась. Я боролась с желанием подсмотреть, о чем же она там таком думает, но все-таки решила, что это, наверное, не мое дело. — Расскажи какую-нибудь историю, — попросила меня девочка. Похоже, мыслить долго у неё не получалось. — Ну, хм, — я отвлеклась от своей резьбы, пытаясь вспомнить что-нибудь веселое, — однажды я устроила тусовку в мире людей с горой халявной еды, выпивки и даже наркоты. И знаешь, просыпаюсь утром. Смотрю-а у меня ананас скоммуниздили. Кто-то пришел, разгрёб холодильник и такой «мм за­беру-ка я этот ана­нас». Нет, ты представляешь? Куча халявной выпивки, я сперли мой любимый ананас, который я просила не трогать. Ну нормально? — Скомму что? Я оглянула Элю, пытаясь понять притворяется она или нет. Затем хлопнула себя по лбу — коммунизм в это время был еще не в расцвете сил. — Ничего. Своровал. Зеркальный коридор залил яркий свет, который, благодаря зеркалам, чуть не ослепил нас с Богиней Смерти. Послышался негромкий хлопок, и свет исчез, представив нашему взору прекрасную (не сомневаюсь) и неповторимую (очень сомневаюсь) Элю, а точнее, её отражение в этом мире. — Ну что, кукусики, долго ждете? — Да полночи уж сидим, -ответила я совершенно безразлично, продолжая колдовать ножичком над деревянной птицей. — Да? Ну ничего, ради такого дела можно и еще дольше посидеть, поверь. Настоящая Эля смотрела на нас крайне неудовлетворительно. Во-первых, мы разговаривали так, словно бы её тут и не было, а во-вторых, между нами явно были дружественные связи. — Ну что, пойдем? — спросило отражение, протягивая Богине Смерти руку. Та в мольбе оглянулась на меня, надеясь, что я её кинусь спасать, но я сидела как в ни в чем ни бывало и вырезала перышки птичке. Ясно поняв, что я ей помогать не собираюсь, когтевранка позволила Лже-Эле взять себя за руку. — На встречу с приключениями! — весело выкрикнуло отражение и снова послышался хлопок, правда, без света. Я легла на пол. Валькирии Света это все очень не понравится. Очень. Сначала я рассматривала потолок, который, как и стены, тоже оказался зеркальным, а потом тихо. очень тихо запела: — Кто гря­дет за пур­гой из оби­тели мол­ний, Тот единс­твен­ный мог бы про­ник­нуть за край Так гря­ди из-за гор, из-за гнев­но­го мо­ря, И у это­го ми­ра ее за­бирай, и на­веки ее за­бирай. Сознание начало плыть, но я тут же вскочила и больно ущипнула себя за руку. Нет, нет и нет, Валькирия Света не должна сюда попасть, не должна услышать эту песню! Щелчок пальцев — и я уже была в Хогвартсе. Думаю, на Элино отражение можно положиться. Справятся без меня.

***