На первый взгляд

Большие города редко радуют своих жителей снежными зимами, но как не любить их, когда есть эта восхитительная иллюминация, суетливые походы по красивым торговым центрам, множество квартир, в которых, подумать только, так же, как и в твоей, кипит подготовка к праздникам? Отчего-то магам очень нравились такие «волшебные» магловские штуки вроде празднования Нового Года или Рождества. Они казались им по-настоящему чудесными, ведь прятались не в книжках с заклинаниями, не на кончиках палочек, а в сердцах. Странно? Возможно. В это сверкающее резким белым светом утро Антон проснулся один. Ступни замёрзли, потому что одеяло предательски отказывалось вмещать под собой двухметрового парня, учитывая, что тот решил спрятаться от лучей зимнего солнца с головой. Антон перевернулся на бок, подтянув ноги. Рука скользнула по второй половине кровати, а холодная простынь заставила резко открыть глаза. Столько времени прошло, а он никак не может привыкнуть. Антон теряет остатки сна, тяжело вздыхает и поднимается. В огромной футболке и домашних штанах парень выглядел так, будто бы был дополнением к этой самой кровати. Он идёт в ванную, умывается холодной водой и смотрит в зеркало: да, так и не скажешь, что этот воробей-после-драки с торчащими в разные стороны волосами и есть тот самый серьёзный дяденька из министерства. «Воробушек», — проносится в голове голосом Арсения, и Антон едва улыбается. Сегодня выходной, а значит, ему не надо тратить время на укладку — какое счастье! Арсений на эту мысль нашёл бы десятки контраргументов, но Антон терпеть не может сослагательное наклонение. Ему гораздо приятнее слышать что-то более точное, простое и не требующее объяснений. — Я дома! В квартиру вместе с морозным воздухом влетает Арсений. Он, кажется, и есть этот морозный воздух, от которого щиплет щёки, проясняются мысли и дышится радостнее. Арсений уже давно не ученик, даже на два года дольше «не ученик», чем Антон. Первое время старший не ленился напоминать своему парню об этом, постоянно того подкалывая. Однако Арсений всё так же дисциплинирован: «и незачем теперь следить за ботинками» — точно не про него. Брюнет всегда встаёт раньше Антона, так что его половина кровати успевает порядочно остыть, что сильно раздражает Антона. Арсений планирует свой день. Сегодня утром, например, первым делом он должен был сходить за продуктами к Рождественскому ужину, чтобы взять свежие и застать очередь поменьше. — Опять без шапки ходил! — Антон забирает пакеты и уходит, даже не собираясь слушать, как Арсений будет отстаивать свою правоту. Портится причёска, пропорции лица и, вообще, никогда он эту шапку не носил — знаем, слышали уже сотню раз. Антон разбирает продукты, напевая ни разу не заурядную, первое время бесившую его своим присутствием в каждой частичке декабрьского воздуха, новогоднюю мелодию, когда Арсений незаметно подходит сзади и забирается под его футболку холодными пальцами. — Ай, Арс! Идиот! — Антон по-настоящему злится на него первые пару секунд, но стоит ему только повернуться, вся злость сходит на нет. Арсений упирается руками в столешницу позади своего парня и игриво улыбается. Как можно злиться на этого шкодливого кота? Как можно сохранять равнодушное спокойствие, смотря в эти голубые глаза? Антон подаётся вперёд, а Арсений в эту же секунду хватает мандарин, лежащий на столе за парнем, и отстраняется, перебрасывая фрукт из руки в руку прямо перед носом младшего. — Когда-нибудь ты меня доведёшь. — Антон закатывает глаза, а Арсений так и не перестаёт улыбаться, теперь уже жуя мандариновую дольку. — Не-а, — парень становится рядом, помогая разбирать продукты, — я извиняюсь хорошо. — Да? Спасибо, что сказал, а то я что-то не заметил. — Антон смеётся и получает обиженный тычок в бок. А извинялся Арсений, и правда, хорошо. Они съехались почти сразу. К этому времени Арсений уже обзавёлся квартирой, пусть небольшой, но отдельной, куда вскоре после поступления на службу перебрался и Антон. Молодость взяла своё: уже на следующее утро младший ругал брюнета из-за многочисленных пятен на шее, которые надо было как-то скрыть, чтобы лишний раз не смущать коллег своим видом. Антон, хоть и строил обиженную мордашку, на следующее утро проснулся с ещё большим количеством засосов и блаженной улыбкой на лице. Потому что Арсений хорошо извинялся. — Какой у нас план на сегодня? — спрашивает Антон. — Из обязательного — только приготовить ужин, а в остальном… — Слушай, а давай как тогда? Арсений сначала не понимает, какое именно из «тогда» должен вспомнить, но через минуту лампочка в голове загорается, заставляет вдохнуть глубже и, улыбнувшись, сказать: — Конечно, надо бы только… — Одеяло! Я принёс! Раздаётся в дверях, и огромное тканевое облако летит в Арсения, обрушиваясь на того и накрывая с головой. Так сложилось, что это рождество мальчишки праздновали в Хогвартсе. Родители Арсения были в командировке, а встречать праздник с прислугой, то и дело заглядывающей в рот, мальчишке не хотелось. Антон, хоть и боялся расстроить семью, решил остаться с Арсением. Это был их последний учебный год вместе. К слову, в комнате появилось уже четвёртое одеяло, а брюнет так и не понял, зачем они — а ещё множество подушек разных размеров и форм — понадобились Антону. Всего-то предложил другу переночевать вместе, раз уж в спальне Слизерина больше никого не было в праздничный день. — Думаешь, хватит? — Антон деловито упёр руки в бока, закусил губу и посмотрел на восседающего посреди всей этой кучи, как потом оказалось стройматериалов, Арсения. — Хватит, — уверенно кивнул он, — хватит держать меня в неизвестности. Ты меня решил похоронить под этой грудой постели? Или что? Я не понимаю. — Ваше сиятельство, я, конечно, осведомлён о вашем детстве, — тут в медленно подходящего к кровати Антона прилетела подушка.  — Неужели ты никогда не строил шалаш? — отправив подушку обратно к Арсению, закончил Гриффиндорец. — Строил. Отец даже заказывал мне специальные полотна, как для настоящего индейского вигвама. Какое это имеет отношение к подушкам и одеялам? — Арсений упёрся взглядом в стоящего прямо перед кроватью Антона. Младший закатил глаза, поняв, что Слизеринец сейчас говорил совершенно серьёзно. В идеальном доме Поповых вряд ли нашлось бы место для таких глупостей. — Сейчас я тебя научу строить настоящий шалаш. — Весело подмигнул Антон и плюхнулся рядом. Арсений ушёл за подушками, которые за ненадобностью были убраны, кажется, в диван, стоявший в гостиной, а Антона послал за одеялами. Они появлялись на глазах чаще, потому что лежали в шкафу — это должно было бы упростить младшему поиск, но не тут-то было. — А-а-р-р-с, я не вижу! — донеслось из спальни. — Посмотри получше. — Спокойно ответил парень, пытаясь достать застрявшую подушку. — Арс, тут их нет! — Посмотри повнимательнее, посмотри за другой дверкой, внизу проверь. — Сказал старший уже громче, продолжая воевать с попавшей куда-то между реек предательницей. — Ну, если не веришь, сам посмотри! — Иду! — На выдохе крикнул Арсений, выдернув подушку. Антон стоял напротив шкафа, крайние дверки которого были открыты. — То есть ты посмотрел вот тут, — Арсений аккуратно закрыл ближайшую к себе дверку, — и тут, — потом вторую, — а в самый большой отсек заглянуть не захотел? — Парень кивнул в сторону двух средних дверок и посмотрел на младшего. Антон, чувствуя явный подвох в этих словах, поспешил найти себе разумное оправдание. — Мы же каждый день их открываем, чтобы одежду достать, я бы запомнил, что там лежат… Арсений молча развернулся к шкафу, достал злосчастные одеяла и с победной ухмылкой повернулся к Антону. — Вот не надо на меня так смотреть! — Как «так»? — Арсений включил свой низкий баритон и небольшими шагами начал надвигаться на Антона. Благо до кровати было всего ничего, младший не смог долго пятиться назад и вскоре рухнул на неё. Арсений поставил колено между ног парня и навис над ним, расставив по бокам руки. Антон старался делать вид, что не смущён вовсе, чужое дыхание на губах ничуть ему не мешает и, вообще, всё так и должно быть. Старшего это очень забавляло, так что он, оставив короткий поцелуй на приоткрытых губах, исчез из комнаты так же быстро, как и начал всё это. Антон недовольно выдохнул, но какая-то глупая улыбка тут же расползлась по его лицу. Слишком сильно. Со всеми глупыми выходками, странными шутками, замашками выпускника Слизерина — он слишком сильно любит его.

***

Возможно, это не совсем нормально, что два взрослых парня три часа решали, как именно должен быть расположен их «шалаш», но сейчас, всё-таки забравшись внутрь своего шедевра (а заодно и в объятия друг друга), они были счастливы. Ничто не могло им помешать. Почти. — Антон, мы совсем забыли про готовку! — Вспомнил Арсений, спеша выпутаться из длинных рук и ног, охвативших его тело. — Ну, Арс, у нас есть шампанское и мандарины! Зачем готовить? Старший на это лишь сочувственно помотал головой и выполз из убежища. — Жду на кухне! Антон, может, и хотел пролежать так всю свою жизнь, но готовить ужин с любимым человеком — это, наверное, даже лучше. Нет, на самом деле, этим двоим ничто не могло помешать.

***

За окном наконец-то пошёл снег. Стол был накрыт и весьма неплохо, если учесть, что несколько блюд всё же до него не дожили. То отвлекался Антон, и Арс решал поэкспериментировать со специями, будучи как всегда уверенным в своих талантах. Или, наоборот, старший не успевал уследить за своим длинноруким парнем, и еда случайно оказывалась на полу, приправленная битыми тарелками. К слову, иногда они отвлекались вместе, что в последний раз привело к: «А зачем нам запечённый гусь, кто вообще решил, что он должен быть на каждом Рождественском столе?». Антон устремил свой взгляд куда-то в непроглядную темноту, где красивыми хлопьями зима укрывала улицу и некоторых прохожих. Парень думал о том, как им, должно быть, хочется домой и радовался окружающему его теплу, во всех смыслах. Он чуть вздрогнул, ощутив прикосновения со спины, но сразу же дал Арсению обнять себя и положить голову на плечо. В этот момент всё было настолько правильно и хорошо, что становилось немного не по себе. Рядом с Антоном это чувство посещало Арсения всё чаще и чаще. Однако младший не давал ему и секунды на эти глупые мысли. Как и сейчас, тихо поворачиваясь к нему лицом, обнимая до хруста костей, целуя так нежно, как умеет только он. Быть счастливым. Здесь и сейчас. Разве не в этом смысл жизни? __________________________ * «И незачем теперь следить за ботинками» — цитата из песни «Школьное окно» — Иван Дорн