На первый взгляд

Обещания — это, конечно, хорошо, но выполнять их гораздо сложнее, чем давать. Особенно, когда речь идёт о тебе самом. Учёба Антона всегда привлекала мало, а на четвёртом курсе тем более. Своеобразное чувство юмора и, кажется, отсутствие чувства самосохранения всё чаще заставляли его идти на необдуманные поступки. Учителя не могли понять две вещи: что случилось с Антоном, и почему он всё ещё здесь. Сам юноша был не так уж глуп и все эти изменения видел получше них, а язвительный голосок подсознания нашептывал что-то про сублимацию. Перепробовав самые различные способы, преподаватели вскоре отчаялись поставить несносного юношу на место. Зато теперь всегда был человек, которому можно доверить какую-нибудь нудную работу, хоть и в качестве наказания. В один из вечеров, когда парень как раз занимался переписыванием архивных бумажек завхоза, тишину и шуршание старых страниц нарушил скрип двери. Антон уже приготовился получить ещё одну стопку, но в проёме показался очень уж знакомый силуэт. Арсений Попов, собственной персоной. — У нас новый завхоз? — Со своей извечно идеальной улыбкой спрашивает парень. Антон отвлекается от работы и, скрестив руки на груди, откидывается на спинку стула. — Чего такой грустный? — Арсений подходит к столу и наклоняется, оперевшись на него обеими руками. — Буйабес невкусный. Ещё тупые вопросы будут? — Какие мы нервные. Тебе бы на свежий воздух, а то в этой каморке… Антон оторвался от спинки стула и придвинулся к столу, облокотившись на него так, что расстояние между их лицами значительно сократилось. Арсений немного опешил и не смог договорить. — Да, ты прав. — Антон неопределённо пожал плечами, но в следующую секунду перевёл взгляд на голубые глаза напротив и ухмыльнулся. — Вот только я не любимчик и не сыночек известных родителей, не могу просто так уйти. Арсений резко отстраняется и делает шаг назад. Младший самодовольно улыбается, не понимая, как сейчас задел Попова. Чёртова Ахиллесова пята. И ничего Арсений с этим поделать не может. — Ты… ты… — Пытается что-то сказать, но все слова становятся поперёк горла. — Я? — Антон встаёт из-за стола и подходит вплотную к Арсению. — Что бы ты сейчас не сказал, всё равно останешься самым мерзким человеком в этой школе. — Антон выплёвывает эти слова и выходит. В маленькой комнате стало слишком душно. Четверокурсник недолго блуждает по глухим коридорам, а, когда возвращается, в архиве его встречают всё те же бумажки, только вдобавок к ним ещё и неприятные мысли. Антон словно в замедленном действии вспоминает, как распахнулись глаза Слизеринца, как он отпрянул, как загнанно начал дышать. Становится не по себе. Кажется, та нежная дружба, объединявшая их души до глупой недоссоры на 3 курсе, теперь навсегда останется лишь блёклым воспоминанием. Однако пугало вовсе не это. Сердце бешено колотилось, а в голове вырисовывалось такое до ужаса понятное: не прошло.

***

Проходит пара недель, прежде чем Арсений решает: больше никакой недосказанности. Антон даже не успевает испугаться, когда посреди пустого коридора кто-то хватает его за руку и тянет в пустой кабинет, захлопывая дверь. — Присаживайся и рассказывай. — Антон не сразу обращает внимание на источник звука. Всё произошло как-то слишком быстро, и он чуть не снёс парту, грациозно влетев в это помещение. — Что? — Отвечает парень, уже развернувшись и оглядывая того, кто так нагло оторвал его от прогуливания очередного урока. — Присаживайся и рассказывай, почему я самый мерзкий человек в этой школе. В этот момент мальчишка должен был напрячься, но нет. Он уже долгое время думал о том, как подойти к Арсению и разрешить этот странный конфликт, но тут всё разрешилось само. Ну, почти разрешилось. Антон опёрся бедром о парту, стоящую у входа, скрестил руки на груди и постарался сделать максимально серьёзное лицо, что выглядело весьма и весьма смешно. Арсений виду не подавал. Да, их «переглядкам» позавидовали бы даже самые стереотипные ковбои из любого вестерна. — Ну, нет, со мной такое не пройдёт. Можешь сколько угодно строить из себя самоуверенного павлина, но я знаю, что это не так! У парня было достаточно времени, чтобы обдумать то, что не давало покоя с самой первой встречи. Арсений рядом с маленьким Гриффиндорцем и Арсений рядом с остальными — совершенно разные люди. И Антону просто хотелось верить, что на самом деле у Слизеринца доброе сердце. Он убеждал себя: высокомерие сыграть легче, чем тёплые дружеские чувства, хоть и не понимал, зачем старшему это нужно. — Не знаешь. — Прозвучало больше, как вопрос, чем как утверждение. Это услышали оба парня: Арсений ждал реакции, а Антон с каждой секундой становился всё увереннее в своих словах. — Знаю. Знаю, что ты можешь быть другим, что ты должен быть другим! — Невольно выкрикнул последнее слово четверокурсник, чего сам от себя не ожидал. — Не смей повышать голос. — Арсений подошёл ближе. — Ты ни-че-го обо мне не знаешь. Если я когда-то решил уделить тебе своё время, это… это не значит, что ты мне нужен. — Голос предательски дрогнул. — Хорошо. Скажи, что ты такой же лицемер, как и все остальные. Скажи… — Антон не договаривает. Он поднимает свои глаза и видит, как Арсений отрицательно мотает головой. Этого достаточно, чтобы Антон в пару шагов преодолел это чёртово расстояние и заключил брюнета в объятия. — Выдохни. — Невозмутимо заявляет Антон. Арсений усмехается, приобнимает в ответ и, не зная, куда деть вторую руку, ерошит пшеничные волосы. Понимает: проиграл. С радостью сдал свои цепи этому несносному мальчишке.

***

Вторую возможность стать лучшими друзьями, так неожиданно засверкавшую на горизонте, ни Антон, ни Арсений терять не хотели. Слизеринец, конечно, был совершенно сбит с толку, когда мальчишка без прикрас выложил все вопросы, что мучили его прошлые годы. Однако Арсений понял, что это их единственный шанс начать всё с чистого листа, и пообещал рассказать всё, но не сразу. Так, постепенно, шаг за шагом они сближались заново: начиная с каких-то странных вопросов а-ля «Ты хотел бы стать гиппогрифом?» и заканчивая чем-то по-настоящему сокровенным. Если честно, Арсению порой становилось страшно. И нет, не из-за того, что его заставляли быть настоящим. Его пугало то, как легко это ему давалось рядом с мальчишкой. Кому-то казалось: «Этот пакостник может разболтать все твои тайны смеха ради и глазом не моргнуть». Однако Арсений чувствовал, что не зря доверяется Антону, и не прогадал. Их «новая» дружба не была сказочно гладкой, но всё же прошла все испытания, если их можно так назвать. — И что, неужели Гриффиндор и Слизерин примирились? — Подошёл однажды Павел к этим двум парням, оккупировавшим подоконник. — Мы и не ссорились. — Отвечает Антон в тон Слизеринцу. — Ага, даже вчера, когда кое-кто заколдовал мою мантию. — Как бы невзначай добавляет Арсений. — Брось, весело же было. — Смеётся Гриффиндорец, на что брюнет показательно отворачивается. — Конечно, весело. Всегда весело. Даже тогда, когда я делаю вид, что не замечаю. — Бурчит Арсений себе под нос, на что Антон лишь отмахивается. Павел обводит этих двоих своим лисьим взглядом и уходит, насвистывая что-то из Мендельсона. Парни обмениваются недоумевающими взглядами: чёрт знает, что творится в этой странной голове.

***

Следующий год пролетает быстро, даже как-то слишком: впереди экзамены, что у одного, что у другого, и это заставляет обоих нервничать. Но всё же держать настрой на уровне легче, когда под боком кто-то так же судорожно штудирует учебники. Пусть иногда совершенно не вдумываясь в смысл текста и витая в облаках. Пусть частенько подначивая бросить эту учёбу и уехать в Антарктиду. Пусть даже смешно сопя во сне, главное — рядом. Место, где мы впервые застали Арсения и Антона, тот самый мирный уголок, приютивший двух парней в их последний общий день в школе, и по сей день хранит тихие улыбки, печальную радость и… ещё кое-что. — Даже не верится, что всё закончилось. Мальчишки сидят плечом к плечу, облокотившись спиной о старое большое дерево, плотно соприкасаясь бёдрами. Антон стал выше Арсения, так что последний удобно разместил голову на его плече. — Всё только начинается. Арсений поднимает голову и смотрит прямо в зелёные глаза. Оба догадываются о том, что обычно происходит после таких взглядов. Парни одновременно отворачиваются, нервно сглатывая: не сейчас. Оба в глубине души понимают, что их дружбу и дружбой-то назвать нельзя. Просто тянуло, постоянно, слишком сильно, что пугало, заставляло скалиться, бегать друг от друга, так или иначе пересекаясь вновь. — Мы ещё погуляем на твоём выпускном. — Неловкие паузы не любит никто, и Арсений спасает обоих. — Обещаешь? — Обещаю, воробушек. Вновь всплывают воспоминания о школьных деньках, а ссоры, которые раньше заставляли сердце биться чаще, теперь вызывают только смех. Антон крепко-крепко обнимает своего выпускника, слушает, как он шепчет что-то о письмах и понимает: любит, с самого начала любит.

***

Арсений возвращается домой. Конечно же, его там ждут, любят, помнят. Только мама что-то тихонько шипит и хватает отца за запястье, когда тот резко сжимает кулаки после первой же глупой шутки сына. Юноша больше не позволяет себе забываться: мужчина должен быть серьёзным, умным, обеспеченным и далее по списку «Да, я понимаю, отец». Арсений скользит приведением по комнатам родительского поместья и осознаёт, насколько большую часть его жизни занимал Хогвартс. Кажется, там осталось всё самое дорогое: то, что теперь — воспоминания. Воспоминания и кое-кто ещё. Да, когда человек с тобой каждый день, не замечаешь душевное спокойствие и внутреннюю радость, которые как будто по умолчанию, как само собой разумеющееся, рядом с ним. Брюнет уже не пытается избегать этих мыслей, наоборот, удовлетворенно улыбается, наконец найдя единственное верное решение этой простой, на первый взгляд, задачки. — Ты понимаешь, что наш счёт в Гринготс позволяет тебе жить в достатке, даже если ты не хочешь заниматься семейным делом? — Пожилой мужчина спрашивает чётко, смотрит внимательно. — Да. — Воздух в кабинете отца накалён до предела, но Арсений спокойно отвечает и гнёт свою линию. За два месяца он собрался с мыслями и слишком уж ясно увидел будущее, которого желает. — Тем не менее, ты хочешь уехать? — Да. Разговор выходит немногословным, скорее формальным. Отец Арсения прекрасно знает о правиле «короткого поводка», так что и не тратит напрасно сил. Все равно сын когда-нибудь вырвется, изрядно потрепав и себе, и мужчине нервную систему.

***

В первые мгновения их встречи Антон не верит своим глазам: да, старший присылал ему письма, даже писал, что помнит о своём обещании приехать на выпускной. Рука сама непроизвольно тянется к чужому предплечью, чтобы проверить «Настоящий?». Попов, совершенно не стесняясь, смеётся над удивлённой физиономией выпускника, перехватывает руку, пальцы которой едва-едва коснулись его пиджака, и заключает Антона в объятия. Юноша утыкается носом в изгиб шеи и вдыхает родной запах; «как и представлял» — ставит он галочку в своём подсознании и обнимает в ответ. Они уходят с торжества по инициативе Антона и гуляют по замку, обсуждая все произошедшее за предыдущие два года. Сначала чувствуется неловкость, но Антон решает взять всё в свои руки. Он и раньше не был робким, а теперь тем более. Парни совершенно не случайно доходят до того самого кабинета, где Антон впервые обнял Арсения. Младший буквально заталкивает Арса в этот кабинет и захлопывает дверь. Теперь очередь нервничать Арсению. Антон стоит чуть поодаль, будто даёт Арсению время рассмотреть себя. За два года худой и нескладный мальчуган превратился в прекрасного стройного юношу. Черты лица стали заметно более взрослыми, хотя Антон все равно пытался подчеркнуть это ещё и лёгкой щетиной. Слегка кудрявые густые волосы теперь не торчали в разные стороны, а были аккуратно пострижены и уложены. И взгляд. С легким налётом дерзости, уверенный, манящий. Арсений не маленький, он догадывается, что произойдёт в следующее мгновенье, и с радостью встречает губы Антона своими, улыбаясь в поцелуй: несмелый, медленный, нежный.

***

— Анто-о-он… — А ты в меня с первого взгляда влюбился? — Арсений перекатывается на живот и утыкается носом прямо в тёплое оголённое плечо. — Нет. — Отвечает парень и специально натягивает одеяло до шеи, тем самым закрывая Арсения, лежащего рядом, по самую макушку. — А я сразу понял. — Доносится из-под одеяла. Вот же неугомонный. — Что? — Спрашивает Антон и сладко зевает. — Что ты не умеешь врать. — Арсений по-детски хихикает и всё-таки выныривает из-под одеяла.

Первый взгляд бывает обманчив, а вот первое впечатление, наоборот, самое правдивое. Почему? «Зорко одно лишь сердце», — помните? Пожалуйста, помните.