Темнота твоих окон

-…классовые роли и присущее им поведение существуют только в наших головах и являются следствием застарелых социальных норм. И в заключении нужно добавить, что биология и природа — не исчерпывающий ответ насилию, а скорее слабое оправдание диванных критиков-альф для правомерного подавления и унижения омег. — Эрвин победно откинулся в своем офисном стуле и, взяв со стола матовую кружку из Икеи, громко и с видимым удовольствием отхлебнул кофе. — Как тебе? — Неплохо, — сдержанно ответил Леви и склонил голову влево. — Не думаешь, что написано слишком… сложно? Тебя ведь собираются печатать в обычном журнале. — В этот раз нет. Я не говорил? — Альфа выпрямился и положил руки на стол, поверх последних бухгалтерских отчетов. — «Глобус», знаешь такой журнал? Они согласились напечатать эту статью в разделе культурной антропологии. — Что ж, поздравляю, — флегматично выдал Леви. — Думаю, там как раз сидят такие снобы и любители заумных слов, как «троичная гендерная система» или «агендерность»… Что это вообще за херня? — Расскажу за ужином, — простодушно улыбнулся мужчина в ответ. — Может, теперь подашься в ученые? — Не думаю. Мне просто нравится размышлять на досуге о том, как устроен мир. Тем более у меня два отеля. Как я могу вас кинуть? — Пансион же кинул. — Не «кинул», а передал управление тебе, — посерьезнел Эрвин и, поднявшись из-за стола, подошел к маленькой кофемашине. — И ты отлично справляешься. Спасибо тебе. Леви ничего не ответил. Глазами он следил за тем, как Эрвин достал уже использованную капсулу и, вставив в нишу новую — «Лунго», — нажал на кнопку запуска. Кофемашина негромко загудела, после чего в немытую кружку прыснула тонкая струя горячего ароматного напитка. — Майк придет? — невозмутимо спросил Эрвин. — Обещал, — сухо ответил Леви и отвел взгляд. Развивать тему о Майке не было никакого желания, так что, не придумав ничего лучше, он сказал: — Я думал, Жану не нравится, когда ты пьешь больше двух кружек кофе в день. — Проработав с Эрвином больше трех лет и не раз побывав с ним в командировках, Леви был прекрасно осведомлен о нешуточной кофейной зависимости своего шефа. Жан, практикующий в отделении кардиологии, многократно упрекал своего альфу, что тот злоупотребляет кофе, а это вредно для сердца. — Не нравится. Но, я надеюсь, что ты ему не скажешь. — Что насчет Стокгольма? — резко переключился Леви. — Да, — Эрвин взял дымящуюся кружку и шумно втянул носом белые клубы пара. Отчего-то Леви вспомнил, как один его одноклассник-бета еще в Реальшуле так же занюхивал кокс на одной из вечеринок в честь окончания учебного года. Кажется, тогда у него была передозировка. — Два номера в гостинице забронированы, как и авиабилеты. Пробудем там чуть дольше, чем планировали. Пять дней. — Ага, хорошо. Слуша-а… — Телефон в кармане брюк неожиданно завибрировал, а затем оповестил о входящем звонке стандартной, монотонной мелодией. — Да, Фарлан? — На другом конце провода его подчиненный начал что-то быстро говорить, словно хотел предупредить вестимое недовольство своего шефа относительно сложившейся ситуацией. — И что? А настроить? У нас же спутниковый пакет… А сам не можешь?.. Блядь, — тихо ругнулся омега себе под нос, но Эрвин это услышал. — Сейчас подойду. — Леви отвел руку с мобильным телефоном от лица и завершил вызов. — В чем дело? — Ни в чем. Гости из двадцать четвертого недовольны, не могут найти Би-Би-Си. — Как так? — Эрвин поставил пустую кружку на стол и, быстрым движением накинув серый пиджак, двинулся к двери. — Будем разбираться. Я пойду, — сказал Леви и наполовину приоткрыл дверь. В кабинет неприятно потянуло сквозняком. — Я тоже вниз. Надо дать кое-какие распоряжения Эрену по поводу завтрака. — Как его испытательный срок? — с неподдельным интересом спросил омега. Они вместе вышли из кабинета, после чего Эрвин выудил нужный ключ из большой связки и закрыл дверь. — Вполне неплохо, — пространно ответил тот. — Хотя он сделал капучинно с обычным молоком для гостьи с непереносимостью лактозы. — И? — Слава Богу, у нее были таблетки. Но думаю, из Эрена в принципе будет толк, если натаскать. — Надеюсь. А то на этой должности никто долго не задерживается, — недовольно отметил Леви. Из-за текучки кадров ему и самому время от времени приходилось работать на завтраке в главном отеле. И, надо сказать, это было не самой любимой его рабочей обязанностью: кофе, сахарницы, замороженные булки, мюсли, не выспавшиеся, ворчливые, как старики, гости… — Что ж, увидимся вечером! И разберись с телевизионным пакетом, — крутя связку ключей на указательном пальце, сказал Эрвин. — Да. До вечера! — Эй, Леви, — окликнул его альфа, когда он уже почти закрыл за собой входную дверь. Чтобы выслушать запоздалое замечание, пришлось просунуть голову обратно в дверной проем. — От тебя приятно пахнет. — Заткнись. — Леви знал, что Эрвин говорил вовсе не о парфюме.

***

— Майк написал, что вышел с работы, — неотрывно смотря в экран сотового телефона, медленно произнес Леви. Текст сухого сообщения неприятно резал глаза. Раньше Майк любил назло ему дополнять их дурацкими смайлами, среди которых самым часто посылаемым был смеющийся экскремент. — Будет через пятнадцать минут. — Он за рулем? — спросил Эрвин, листая меню. — Нет, конечно. Теперь все время ездит на велосипеде, — сказал омега, отложил телефон и скучающе постучал подушечками пальцев по столу в такт музыкальному сопровождению. Играла какая-то последняя композиция Coldplay. — Жан уже должен был прийти. Может, встал в пробке. Нам, пожалуйста, большую бутылку газированной воды. А для меня бокал просекко, — обратился Эрвин к подошедшему официанту. Тот улыбался своей мягкой, дежурной улыбкой и, сделав пару заметок в блокноте, обратил вопрошающий взгляд на Леви. — Пильзнер, — односложно отозвался он. — Вот и вы. Наш обычный столик, что ли занят? — Жан с размаху плюхнулся на обитый нубуком стул, снимая через плечо кожаную сумку-планшет. — Привет. — Альфа наклонился к своему омеге и почти невесомо поцеловал. На мгновение Леви увидел, как изогнутые в приветственной улыбке губы Эрвина разомкнулись и влажно припечатались ко рту Жана, который блаженно закрыл глаза. Буквально через секунду поцелуй прекратился, а омега принялся стягивать с себя куртку. — Долго ты… — От Бисмаркплатц тянулась пробка, какая-то авария, так что нам пришлось ждать. Меня Оруо подкинул. А Майк еще не пришел? — Жан неуверенно взглянул на Леви. — Нет. — Но мы уже заказали выпить. Вот меню. А насчет столика… Эрен забыл позвонить и забронировать его нам. — Эрвин поднял свой узкий, вытянутый бокал с шампанским, со дна которого, обгоняя друг друга как скоростные тачки на автомагистрали, поднимались пузырьки, и кивнул Леви. — Это же ваш новый сотрудник? — уточнил Жан. — Как он? — Как видишь, — сухо сказал Леви и многозначительно обвел взглядом стол, как бы указывая на некомпетентность Эрена в выполнении даже не самых ответственных поручений. Позвонить в ресторан и забронировать столик на четверых — казалось бы, много ума не надо! — Да брось, Леви. Просто парню нужно время. Всему еще научится. — Твоя безграничная вера в людей порой меня убивает, — усмехнулся Леви и со смешанным чувством подумал о том, что в него, невзрачного школьного уборщика — еще и омегу — Эрвин тоже когда-то поверил и дал шанс проявить себя. — Это его вы собираетесь оставлять за главного, когда уедете на европейскую ярмарку в Стокгольм? — Боже упаси… — Нет, управление на себя возьмут Петра, Гюнтер и Микаса. — Они все беты? Эрен тоже? — пытливо спросил Жан. Насколько знал Леви, тот часто ревновал своего альфу, что выражалось в текстовых сообщениях с назойливыми вопросами, где, зачем и почему. — Да. По идее, если никто не скрывает свою истинную сущность, а мы все знаем, что такое встречается не редко, то на предприятии омега только Леви. — Недавно на работе обнаружили омегу, — начал Жан. — Тут же уволили. — Почему? — Глаза альфы настороженно сузились. Эта тема задевала Эрвина за живое, поэтому он никогда не упускал случая подискутировать о социальной справедливости. В то время, как обычные альфы хвастались сексуальными победами и количеством подходов в день течек, Эрвина увлекала политика и культурология. Иногда Леви думал, что с ним явно что-то не так. — Во-первых, за подделку идентификационных документов, а во-вторых, на такую высокую и ответственную должность никогда не принимали омег. Оперирующий врач-кардиолог — это не шутки. — Разве он был плохим врачом? — задал Эрвин наводящий вопрос, продолжая немигающе смотреть на омегу. — Вовсе нет, — покачал головой Жан. — Один из лучших врачей этого профиля в городе. Но, к сожалению, существует медицинская проформа, согласно которой омеги не допускаются до руководящих должностей. И в перечне причин такая херня, как излишняя эмоциональность, попеременное отсутствие на рабочем месте из-за течек, декретный отпуск. Сам, что ли, не знаешь?.. О, привет, Майк! Альфа подошел со спины Леви совершенно незаметно. В это же мгновение на плечи опустились две широкие ладони и чуть сжали их, как бы выражая своего рода приветствие. Целоваться в общественных местах или как-то иначе демонстрировать их связь Майк в отличии от большинства альф не любил. Метки, что находилась чуть выше правой лопатки Леви, хватало, чтобы отваживать внимание особо смелых и не брезгующих посягать на чужое. Вот только та уже почти сошла. Выцвела и потускнела, как когда-то яркие краски на ткани. — Привет, — ровно сказал Майк. — Думал, вы за нашим обычным столиком. — Кое-кто его не забронировал, — сквозь зубы прошипел Леви, ощущая приятное, такое вожделенное тепло, что расползалось мурашками от плеч дальше вниз по спине. Течка должна была начаться лишь через пару недель, но в связи со сложившимися обстоятельствами его теперь бросало в дрожь от самого простого прикосновения своего альфы. — Уже заказали? — спросил Майк и опустился на свободный стул рядом с Леви. — Нет. Ждали тебя. Можно еще одно меню, пожалуйста? — перехватил Эрвин проходившего мимо с официанта. Тот неловко кивнул и прошествовал с заставленным напитками подносом мимо их столика. — Какое вино возьмем? — Совиньон Блан? — как вариант тут же предложил Майк. Он усиленно тер ладони друг об друга, чтобы согреть кончики пальцев: на велосипеде он всегда ездил без перчаток. — Оно слишком сладкое. Может, Шардоне? Ты как, Леви? — Похуй, — тут же отозвался омега. Он ничего не имел против вина, любил вот так выпить бокал за ужином, но на вкус они все казались ему одинаковыми. Он лишь мог различить между красным и белым, и то, скорее, исходя из его температуры. Жан же не пил совсем. Практикуя в кардиологии, он очень педантично относился к своему и чужому здоровью. Вот только Эрвина теперь вряд ли можно было исправить: тот хлестал галлонами кофе и не пренебрегал так называемым «культурным питием». Надо полагать, дома ему приходилось-таки терпеть упреки своего омеги, ибо при всех Жан лишь отваживался неодобрительно сопроводить содержимое бокала до рта Эрвина. Но, с другой стороны, они должны были как-то находить общий язык, ведь, даже несмотря на существенную возрастную разницу в восемь лет, были вместе уже два года. В конце концов все вообще сошлись на красном «Примитиво»: на ужин все, кроме Жана, заказали стейки средней прожарки. Будучи убежденным вегетарианцем, Жан взял пасту с трюфелями. Вокруг царила суета: официанты шныряли туда-сюда с подносами и тарелками, врезались в стоящих в проходе гостей, спешно извинялись и неслись сломя голову дальше, то и дело слышался мелодичный перезвон бокалов да скрежет приборов по тарелкам. Ароматизаторы, установленные в каждом углу, через равные промежутки времени незаметно впрыскивали в воздух нейтрализатор запаха. От такого количества народа — альф, бет и омег — в одном помещении воздух становился тяжелым, а голова начинала идти кругом. В связи с этим во многих заведениях, что не требовали разделения омег и альф по разным залам, были вмонтированы такие современные, практичные устройства. — Как твоя статья, Эрвин? — поинтересовался Майк, вращая вино в бокале. — Ну зачем ты спросил?.. — С наигранной досадой Жан всплеснул руками и закатил глаза. Насколько знал Леви, тот не понимал всех новаторских и смелых идей Эрвина о «троичной гендерной системе». — Сейчас начнется… — Дали два дня на редактуру. В конце недели я должен предоставить конечный вариант эссе, чтобы в следующем месяце его напечатали, — спокойно ответил Эрвин, не отрывая глаза от стейка на тарелке. — Рад за тебя! Леви сказал, что там в основном речь идет о дискриминации омег. — Грубо говоря — да. А если копнуть поглубже, что я и пытаюсь сделать в статье, то я размышляю о закоренелых гендерных стереотипах, которые общество приписывает альфам и омегам. — Например? — Например о том, что всем альфам приписывают непреодолимую похоть в отношении течных омег. — Разве это не так? — едко спросил Леви. На ум пришел случай с одним его знакомым, что уже давно жил в другом городе и которого изнасиловал прямо дома почтальон. Несмотря на принятые таблетки, запах течки все равно так или иначе ощутим. Не совладав с собой, почтальон-альфа набросился на несчастного омегу, когда тот открыл дверь, чтобы принять посылку. — Нет, — твердо сказал Эрвин. — Нам всем внушают, какими мы должны быть. Альфы — занимают руководящие посты и оплодотворяют омег. Омеги — безвольные существа, которые должны лелеять своего альфу и вынашивать несчетное количество его детей. Наше поведение продиктовано гендерными ролями, о которых нам твердят с детства: альфа — победитель, омега — его законная собственность, ведь так? Эта система координат настолько незыблема, что ты, пытаясь отказаться от нее, оказываешься на обочине общества. Как тот же твой практикующий врач-кардиолог, — обратился Эрвин к Жану. — Но разве это не природа?.. — не выдержал Жан и привел универсальный контраргумент. Параллельно он отодвинул свою пустую тарелку ближе к краю стола. — А что с природой? Я ее не отрицаю. Есть альфы, есть омеги. Но то, что, скажем, мы на основании факта течки приписываем омегам «излишнюю эмоциональность» и считаем их некомпетентными во многих вопросах — это вольная интерпретация гендера, не имеющая ничего общего с действительностью. «Природа» — не более, чем слабое оправдание всех преступлений альф, совершенных против омег. — Каких еще преступлений? — заинтересованно хмыкнул Майк. Его явно увлекали пространные, складные размышления Эрвина. Он даже отложил приборы и теперь не сводил взгляда темно-зеленых глаз со второго альфы. — Публичные дома, где течных омег пускают по рукам. Законы и попустительства, легко оправдывающие изнасилования. Это все реальность, в которой мы живем на протяжении веков. В конечном итоге не неполноценность омег определила их ничтожную роль в истории, а ничтожная роль в истории обрекла их на неполноценность, — закончил Эрвин и глубоко вздохнул. Речи на такую волнующую, будоражащую воображение тему, как вино, все время горячили его. — Любопытно, — односложно вывел Майк. Избранный Леви никогда не отличался такими же ораторскими способностями, как Эрвин: говорил всегда четко, ясно и по делу. И, надо сказать, Леви это нравилось. — Но вернемся к течным омегам. Ты хочешь сказать, что смог бы контролировать себя, если бы в твоей близости оказалась такая? — Вопрос был провокационным. У Жана забегали глаза. — Разумеется, — незамедлительно заверил его Эрвин. — Внушение, что мы все животные, не способные отвечать за свои поступки, лишь один из методов политической манипуляции. Кстати, как тебе последние дебаты с Шульцем? — Никак. Скука смертная. — Губы Майка скривились в злой усмешке, а руки снова потянулись к приборам, чтобы доесть оставшийся кусочек стейка. — Да, я тоже так считаю. Выступление Зельмера тоже было ни к черту, но Шульц просто политический импотент… Тяжелая, металлическая вилка со звонким, привлекающим внимание ударом, упала на эмальное покрытие наливного пола, так что еще пару секунд в ушах стоял оглушительные звон. Все сидевшие рядом гости бесцеремонно уставились на них, а какой-то жирный индюк — точно альфа — ханжески усмехнулся, буркнув что-то себе под нос. — Принесите еще один прибор, будьте добры, — громко обратился Эрвин к официанту, что тут же за соседним столиком наполнял блестящие в ярком свете люстр бокалы розовым вином. — Черт, — выругался Майк себе под нос. — Прошу прощения… — Все в порядке, — участливо сказал Леви и положил под столом свою ладонь на коленку альфе. Даже так он чувствовал, как тело Майка против воли вмиг напряглось, а мышцы закостенели. Через мгновение у стола возник официант и услужливо протянул чистую вилку Майку. Тот безучастно поблагодарил и положил ее рядом с тарелкой, но до стейка так и не притронулся. Домой, в свою двухкомнатную квартиру на Бергхайме, они пришли около одиннадцати. Вернее, Леви приехал на такси, а Майк — на велосипеде. — Что делаешь? — спросил вошедший на кухню Майк. Он только что снял верхнюю одежду и помыл в ванной руки. — Хочу сделать чай перед сном, — ответил Леви и открыл дверцу навесного шкафчика. Там у него была целая полка листовых и пакетированных чаев. Альфа подошел сзади и вжался ему пахом чуть повыше копчика. Их треклятая разница в росте — вообще отдельная тема шуток и любопытно-умиленных взглядов. — Уже собрался спать? — Майк жарко выдохнул в черноволосую макушку, теснее прижимаясь бедрами. — Завтра рано вставать, — неохотно начал свое отступление Леви. — Завтра суббота. А твой запах меня сейчас с ума сводит. — Даже такие откровения Майк произносил со спокойно-безразличным выражением лица и ровным голосом. В этом плане с ним было сложно: страсть, привязанность, ровно как подавленность или грусть никак не проявлялись внешне. Так ведь принято. Альфы всегда могут все контролировать, будь то выражение лица или котировки акций на бирже. Альфы непобедимы. Об этом говорят громко, убежденно и с высоко поднятой головой на каждом углу. Об этом вещают с мировых политических трибун, из телевизоров, пишут в газетах. Так надо говорить, даже если это не так. — Развернись. Леви беспрекословно повиновался. Он считал это плохой идеей, но, если Майк хочет, то он не будет возражать. Сильные руки альфы скользнули к плечам так же, как несколько часов назад в ресторане, после чего, крепко подхватив под мягкие ягодицы, подняли омегу и понесли в спальню. — Я не был в душе, — без особой надежды привел Леви еще один аргумент. Они лежали в темноте комнаты на застеленной кровати. Леви снизу, Майк — сверху, между его широко разведенных ног. — Я тоже, — усмехнулся альфа и провел пальцами по колючему ежику коротких волос на затылке. Запала Майка всегда хватало на чувственную прелюдию, но стоило начать раздеваться, как им овладевало привычное беспокойство. Леви чувствовал это по скованности движений, спертому дыханию и отсутствующему взгляду. Как же он мечтал выбить из Майка эти опостылевшие обоим тревожные мысли, как мелкую, ядовитую пыль из ковра. — Нормально? — спросил Леви, тяжело дыша через рот. Близости ему хотелось уже чертовски давно. — Да. — Майк натянуто улыбнулся и принялся стаскивать брюки с омеги. Вот только расстегнуть последнюю пуговицу на них удалось далеко не с первой попытки. Под бельем уже отчетливо обозначился эрегированный член, и стоило альфе слегка дотронуться до головки сквозь ткань, как Леви вздрогнул, прикусил губу. — Разденешься? — мягко спросил омега и приподнялся на локтях. Пальцы принялись спешно расстёгивать пуговицы на рубашке, оголяя покрытую густыми темными волосами грудь. Запах его альфы — причудливая смесь сандала и мускуса — заволакивал разум, как дурман. В этом запахе хотелось купаться, как в наполненной ванне. Леви нетерпеливо положил правую руку на промежность Майка — едва ощутимая твердость. — Сейчас… — сбивчиво прошептал альфа в ответ, пряча глаза и неловко, медленно стягивая с себя джинсы. Было очевидно, что он тянет время. — Я сам, — твердо сказал Леви и наклонился. Брать в рот вялый член в последнее время стало привычно. Мягкая кожа пениса словно растекалась на языке. Леви почувствовал, как Майк над ним судорожно вздохнул и положил руку на его затылок, направляя и демонстрируя самому себе последние, жалкие остатки власти. Омега усердно посасывал головку, скользил горячим ртом по не такой — в не эрегированном состоянии — большой длине, после чего перешел на тяжелые яйца, начав дразняще перекатывать их в своей теплой руке. Поднять взгляд на Майка он не решался. — Хватит… — Все в порядке. Трахнешь меня как обычно, — как можно более спокойно сказал Леви и потянулся к прикроватной тумбочке. В нижнем ящике уже как несколько месяцев лежали фаллоимитаторы разных размеров. — Ты же это тоже любишь… — Блядь, нет, — неожиданно громко сказал альфа и, сбросив со своего бедра руку омеги, порывисто поднялся. Через секунду послышалось, как что-то тяжелое со всего маха упало так, что стены дрогнули, на пол — должно быть, стопка книг на столе в гостиной, — после чего по всей квартире разнесся яростный, неукротимый рык Майка. Последнее время он все чаще слетал вот так с катушек. Уязвленное самолюбие мужчины — альфы! — не давало передышки, требовало быть лучшим, единственным и сильным здесь и сейчас. Со своим омегой. Вот только… Ожесточенно, словно напоказ оповещая о проигранной битве, хлопнула балконная дверь. Леви с усталой безнадежностью опустился обратно на кровать. Тело гудело от неудовлетворенного желания. Хотелось опустить руку на член и всего в несколько быстрых движений заставить себя кончить. Но дрочить одному сейчас казалось мало уместным. Стараясь отогнать все крамольные мысли, он натянул домашние штаны, аккуратно заправив напряженный член в белье, и вышел из спальни. Наспех одетый в один халат Майк стоял на балконе. Спиной к Леви, их квартире и продолжительной связи. В пепельнице, скрючившись, словно в муках, уже лежал один бычок. Видно, альфа остервенело пытался затушить свою первую сигарету. — Ты слишком много куришь, — сказал Леви и ступил босыми ногами на плитку. — Это тоже играет немаловажную роль. Ну, и мы выпили… — Что? Бутылку вина на троих? — Майк смотрел куда-то в сторону. — Ты только три недели, как перестал принимать «Паксил» и «Феназепам», — продолжал настаивать омега. На ум снова пришел органайзер таблеток, где в отсеке каждого чертового дня было не меньше трех разноцветных пилюль. Как только Майк пропил месячный курс транквилизаторов и антидепрессантов, Леви тут же убрал его куда подальше. — С того дня прошел почти год, — тихо, невесело усмехнулся Майк и глубоко затянулся. — И что? — Леви прекрасно понимал, о каком дне говорил альфа. Вернее, вечере. Вечере, который все изменил. — Всего лишь год. Майк, послушай… — Омега крепко схватил пальцами чужой бицепс, заставляя смотреть на себя. — Мне плевать, что у тебя не встает. Это пройдет рано или поздно. Мы пережили нелегкие времена и… Я не собираюсь уходить от тебя, или что ты там еще вбил в свою башку, понятно? Майк медленно повернулся к нему. В глазах горел все тот же непримиримый огонь, а по венам струилась раскаленная, как жидкий азот, ненависть. Больше всего на свете он ненавидел себя. Он — чертов альфа, у которого не стоит. Позор. Посмешище! Пальцы рефлекторно сжались в кулаки, поверх которых в ту же секунду успокаивающе легли руки Леви. — Прекрати, — тихо, но уверенно сказал Леви. — Хватит с нас этого дерьма… И пойдем уже отсюда. Тут между прочим холодно. — Извини. Под балконом прошел трамвай и, вильнув последними вагонами, уже через секунду бесследно скрылся за поворотом. Где-то в районе Бисмаркплатц снова горланила молодежь, выкрикивая хвалебные, пьяные речи, превозносящие Мартина Лютера и его тезисы. В их честь завтра был объявлен выходной день. Двери клуба, который находился чуть выше по улице, то и дело извергали кучки мало соображающих от алкоголя и наркотиков людей. Ненавистная пятница, подумал Леви. Прежде чем увлечь Майка с балкона обратно в тишину и мрак их квартиры, он вспомнил, как месяц назад тот впервые за долгое время поднялся с кровати и сказал, что голоден. А затем улыбнулся, словно ничего не произошло, и пошел сбривать порядочно отросшую бороду. Леви и не подумал бы, что будет так глупо счастлив от простой будничности, которая пришла на смену затяжному, беспросветному, как проливной дождь, кризису.