Подарок для демона:"Ремейк"

Легкий шелест торопливых семенящих шагов многократным эхом отдавался в невидимом своде бесконечности, непроглядным темным одеялом обволакивающей все пространство вокруг неуверенно семенящей бледной фигуры, облаченной в серую монашескую рясу. Женщина смотрела только себе под ноги, упрямо прокладывая свой путь в сгущающемся мраке до тех пор, пока впереди не послышался тихий молебен. Заслышав знакомые тона и речи, монашка только плотнее закуталась в свои одеяния и прибавила шаг, стремясь успеть к начинающейся церемонии, о которой напоминала алая точка сета, мигающая за могучими стволами. В паре десятков шагов от места сборища ее единомышленников женщину отвлек посторонний шум, словно неосторожное животное наступило на хрусткую ветку. Пережив небольшой приступ паники, монашка слегка успокоилась, не заприметив своим внимательным взором ничего подозрительного. Мысленно попросив прощения у Высших сил за свою трусость, дама продолжила свой путь и буквально ввалилась в круг серых одеяний, собравшихся у огненного зарева. Неизвестные встретили новоприбывшую недовольным гулом из-под балдахинистых глубоких капюшонов, полностью скрывающих их лица. - Ты опоздала, - вынесла вердикт одна из фигур властным женским голосом. – Такое поведение непростительно! - Прошу меня простить, Светлейшая, - монашка склонила голову в виноватом жесте. - Надеюсь, наши ожидания того стоили? - Бесспорно… - при этих словах женщина, нарушившая идиллию огненного круга, откинула свои одежды и открыла капюшонам свой груз, что она с таким старанием несла к ним. - Очень хорошо, – главная дама внимательно изучила предоставленный им на обозрение кулек. – Положи его на камень, - она широким жестом указала на булыжник, находящийся неподалеку от костра. Огромный камень пролежал тут не один десяток лет, но его природная форма была нарушена в угоду людям, собравшимся тут. Вязь древних символов оплетала его со срезанной на манер столешницы верхушки до самой земли. Вырезанные в самом камне символы многократно повторялись, переплетались друг с другом в причудливый узор, постоянно изменяющийся в пляске отголосков огненных всполохов огромного костра, чей жар чувствовался у алтаря особенно явно. Монашка послушно опустила комок тряпок на ровно вытесанную поверхность странного камня и отошла на шаг назад. Как только холодная поверхность неудобного твердого ложа коснулась тряпиц, те пришли в движение, и из целого вороха серых лоскутов показалась розовая ладошка новорожденного, недовольно щупая пальцами воздух в поисках теплой груди матери. - Пора начинать, – Светлейшая кинула короткий взгляд на источник начинающейся истерики и жестами призвала своих единомышленников включить в их серый круг еще и алтарь. Когда тени толпящихся незнакомцев рассеялись, открыв огненному освещению весь камень целиком. Во всех деталях. Теперь стало заметно особенно заметно, что камень был необычного цвета, словно принесенный дорогой кусок гранита, переливающийся серо-пурпурными цветами. Теперь треску костра вторил тихий шепот человеческих голосов, монотонное бубнение одних и тех же слов, сотканных в причудливые предложения, многократно вылетающих из множества уст, словно молитва. Каждый новый цикл вязи странных слов повторялся всеми людьми все громче, все с большей отдачей, словно собравшиеся вокруг костра, скрытые в тени глубоких капюшонов женщины воспевали и славили кого-то. Главным же в этом причудливо-страшном хоре девичьих голосов был ясный и глубокий голос главной женщины. Как свет от маяка ведет заблудшие в водном лабиринте неопределенности корабли к безопасности суши, так и ее голос, чистый и целеустремленный, вел весь остальной хор к кульминации происходящего в лесной чаще ритуала. Все женщины самозабвенно отдавались в песнопении, пока Светлейшая медленно шаг за шагом подходила к алтарю. Песнь девиц была настолько громкая и яростная, что ор ребенка, напуганного, голодного, замёрзшего совершенно не был слышен, сливаясь и вплетаясь в их общий животный рев. В самой громкой точке все внезапно оборвалось. В одну секунду над лесом опустилась почти гробовая тишина, прерываемая только потрескиванием поленьев в костре. Темная густая жидкость медленно поползла по вязи рельефа на камне, окрашивая вновь причудливые символы багрянцем свежей крови. Прошло достаточно времени прежде чем монашка, принесшая жертву, в сомнении подняла брови, посмотрев на главную. - Не подошло… - та с разбитым видом опустила капюшон, открывая свое лицо, испещрённое первыми старческими морщинами, пока не отнимающими ее природной красоты. - Снова, – молодая монашка разочарованно поджала губы. - Почему вы уверены, что это вообще сработает? Эти дети слишком малы, чтобы иметь желания! Это все пустая трата времени. - Помолчи, - Светлейшая строго посмотрела на нее, потом с печалью во взгляде посмотрела на алтарь, переполненный жертвенной кровью. – Страх - самое древнее и самое острое желание человека. Какими бы сильными ни были грехи человеческой природы, страх - единственное, что заставляет нас совершать невозможное. Невозможно бесчеловечное, – женщина устало и разочарованно поджала губы, после чего развернулась лицом к ожидающим ее приказа монашкам. - Уберите тут все, – Светлейшая махнула рукой и медленно покинула место ритуала. Отойти ей удалось не так чтобы далеко. Через пару десятков шагов она услышала сначала тихие возгласы своих подопечных, потом визги и крики, полные страха и ужаса. Женщина рывком метнулась обратно, к заветному камню. В сердце немолодой монахини одновременно боролись за место под солнцем и почти детская радость, и восторг, и леденящий кровь ужас. Оставалось пару шагов до костра. Светлейшая уже видела тела неаккуратных подопечных, попавших под удар, но достичь цели ей не позволила яркая вспышка и вторящий ей порыв ветра, снесший женщину с ног. Тяжелой, но тихой поступью к камню вышел некто. Об его ноги при каждом шаге позвякивали цепи, на которых висели различные амулеты и кресты. На поясе висел тяжелый двуручный меч, а в руке – арбалет с взведенной стрелой, готовой вонзиться в жертву при малейшем движении хозяина. Фигура, закутанная в длинный изорванный плащ, потрепанный временем и дорогой, высилась над трупами женщин и в всполохах огня казалась еще больше и страшнее. - Слишком много свидетелей, – недовольно цыкнул мужской голос. Одним резким движением он отправил арбалетный болт в голову одной из жертв, попытавшейся уползти от головореза. - Эта работа становится слишком утомительной, – мужчина устало вздохнул, осматривая развернувшуюся перед ним картину. Тела монашек лежали вокруг костра порубленные или разорванные, с замершей навечно гримасой агонии на молодых лицах. Кто-то из них судорожно сжимал в руке изящный серебряный крест так, будто он мог их защитить. Кто-то был убит при попытке убежать в чащу, прочь от жертвенного места. Однако больше всего мужчину удивило наличие у одной из монахинь длинного клинка, который был так же не смог защитить свою обладательницу, как и крест. Незнакомец вырвал его из мертвых рук женщины и убрал за пояс, поближе к своему. После того, как все было осмотрено, и все ценные или полезные вещи были изъяты, мужчина плотнее завернулся в дорожный плащ и быстрым шагом покинул это нехорошее место, оставив костер сиротливо догорать на остатках поленьев, все еще всполохами заставляя причудливые надписи плясать и извиваться на пустом жертвенном камне.

***

Скрип снега под копытами убаюкивал. Зима только-только вступила в свои законные права, заявив о себе белоснежным хрустящим покрывалом, постепенно и неспешно утолщающимся. С вечернего неба неторопливо опускались первые хлопчатые снежинки, моментально тая на обветренной коже кэбмена. Тот недовольно цыкнул, поерзав на козлах, и завернулся в зимний плащ. Лошадь тоже без энтузиазма фыркнула и замотала головой, после чего послушно продолжила свой путь, цокая по подснеженной мостовой. Внутри кэба, нахохлившись, сидел мальчишка лет 12; его всклокоченные темные волосы скрывали полуопущенное в ворот одежды лицо, руки были плотно прижаты к тщедушному тельцу, которое все содрогалось от холода. Причина такого незавидного положения мальчика была в том, что одежка у него была явно не зимняя, да желудок аж сводило судорогой от голода. Пацан уставился на однотипно сменяющие друг друга камни мостовой, стараясь не трястись от холода. - Прррр, - кэбмен потянул на себя поводья, вместе с ними потянув и саму кабину кэба. Лошадь спокойно остановилась, тяжко вздохнув, потом посмотрела на вышедшего мальчишку и фыркнула. - Вот, – мальчик кинул в руку возницы монетку. - Благодарю, маленький господин, – кэбмэн кивнул ему, потом закутался в плащ и щелкнул хлыстом над своей кобылкой. – Пошла, окаянная. Но! Паренек уже шел в противоположную сторону, не переставая кутаться в свою исхудалую одежку и грея ладони о свое дыхание, да только каждый теплый поток отдавался еще большим холодом впоследствии. Недовольно скривив лицо, юнец натянул кепку на глаза, полностью скрывая их под густой копной темной то ли от природы, то ли от грязи волос и прибавил шагу, стараясь хоть так согреться. Снег все так же безразлично опускался с неба снежинка за снежинкой, кружась в вальсе по мановению ветра. Серые и невзрачные улочки Лондона прямыми узкими линиями вели мальчика вперед. В какой-то момент могло показаться, что пацан совершенно не знает, куда он идет. Однако уверенный шаг и настырный взгляд, скользящий по стенам домов, говорили об обратном. Завернув за угол, оборвашка резко отскочил с тротуара и прижался к стене, затаив дыхание. Где-то под ногами пискнула крыса и побежала прочь, напуганная нежданным гостем. Недовольно мурлыкая, за крысой галопом понесся кот, поднимая небольшие брызги растаявшего снега. Эта небольшая погоня чуть не привлекла внимание впереди идущей женщины. Несмотря на то, что они оба находились в бедном районе города, дама была одета, по меньшей мере, шикарно. Строгое бордового цвета платье в пол, расшитое бисером, из добротной ткани, отлично защищающей ноги путешественницы от неприятного влажно-ледяного ветра, порывами срывающего кружева только что уложенного на землю снега. Меховой полушубок с теплым капюшоном справлялся с той же задачей наверху, защищая голову и торс прелестного создания. А когда мальчик увидел на руках спутницы замшевые перчатки, его собственные руки, как ему показалось, даже немного согрелись: настолько теплыми они выглядели. Нервно сглотнув, понимая, что такую роскошь он не в жизнь не добудет, пацаненок помотал головой, приводя себя в чувства. Пока он так беспечно стоял и рассматривал женщину. Его собственное, совершенно незащищенное от ветра и стужи тело уже начало покрываться неприятными мурашками, предвестниками будущего замерзшего оцепенения. Мальчик, словно опомнившись, начал активно махать руками и топать ногами, дрожа всем телом и стуча зубами так громко, что даже та дама его услышала. Легкое шуршание ее багрового платья отвлекло его от неравной борьбы с холодом. Мальчик удивленно поднял глаза к лицу подошедшей женщины, где столкнулся с двумя темными странного цвета глазами. Дама немного отстранилась и склонила голову на бок, рассматривая дрожащего перед ней паренька. - Как тебя зовут, мальчик? - Д…д-д..д-д-дж… -простучал зубами пацан, удивленно уставившись на женщину. - Оу… Да ты весь посинел от холода, малыш. - Д-д-д-д.. -мальчик активно замотал головой. - Я вижу, что «да», - она вздохнула и осмотрелась по сторонам. – Пойдем, - она жестом поманила его за собой. - Н-не..не н-н-надо. - Ты тут совсем замерзнешь, заболеешь, пойдем. - Мне…тепло..ч-честно, - пацан растер свои плечи, выбивая из своего тела последние толики тепла, чтобы зубы перестали так громко стучать друг о друга. - Ох! – женщина уже смотрела на него со строгостью. – Если ты заболеешь, твои родители очень расстроятся. Пошли в тепло. Ничего плохого не случится, обещаю, - она протянула ему руку в замшевой перчатке, на которую завороженно уставился мальчишка. - Хорошо. Если вы так настаиваете, – он смело взял женщину за руку и пошел с ней до ее экипажа. Всю дорогу мальчик искоса осматривал свою спутницу, грациозно скользя между лужами, заполонившими вместе со снегом улочки древнего города. Много вопросов роилось в голове у юнца, много вопросов, но только один ответ. Он прекрасно знал, что женщину, что сейчас крепко сжимала его руку, не позволяя упасть на скользких местах, зовут мадам Рэд. Светская львица и просто красивая женщина, посвятившая свою жизнь медицине и помощи другим людям, невзирая на статус и недовольства своей собственной семьи. Мальчик нахохлился в кабине транспорта мадам, однако тут было не в пример теплее, чем в кибитке кэба, так что скованная фигура замерзшего воробья достаточно быстро растаяла. Пацан оживился, чувствуя, как к его пальцам возвращается болезненными иголками тепло. Женщина наблюдала за ним, казалось, лишь краем глаза, что позволяло ему бесстыдно рассматривать свою спасительницу в упор, подмечая каждую деталь. Увы, того, что он искал, выявить не удалось. Перед ним сидела обычная женщина. Очень красивая, чертовски умная, но все же просто женщина. Мальчик с некоторым разочарованием отвернулся к окну покачивающейся на брусчатке улочек кареты и, подперев щеку, уставился на проплывающие мимо дома, освещенные уже зажженными на ночь фонарями. Карета подъехала к госпиталю, где работала мадам. Пацаненок с некоторым испугом осматривал стоящее перед ним здание. - Пойдем скорее, на улице становится совсем холодно. - Ага… Внутри оказалось еще страшнее, чем снаружи, и первым пугал, разумеется, запах. Противный, непонятный и жутко отталкивающий. Мальчик сглотнул и прикрыл нос рукавом рубашки, напуганно уставившись на женщину. - Не бойся, - та говорила спокойно, ведя его за собой. - Так пахнут лекарства, - она улыбнулась ему и завела в свой кабинет. – Будешь чай? - Нет. Мне, наверное, уже пора, - мальчишка весь сжался от ужаса, когда леди посмотрела на него, а за ее спиной возвысилась черная тень, словно вырастающая из ее тела. Темными лентами страшное существо оплетало женское тело, а длинные когтистые лапы венком расположились над головой знаменитой мадам. - Ты…так похож на моего племянника… - женщина сняла с головы мальчишки его кепку, рассматривая его, словно родного. – Такой же… - она провела рукой по грязным волосам и щеке мальчугана. - Такой же.. как он… мой племянник… - пацан теперь буквально ощущал, как бьется пульс твари, которая теперь смотрела на него глазами мадам. – МОЙ! – голос раздвоился и оглушил своей бесчеловечностью. В тот же момент кошмар оборвался, заставив вскочить с постели с жуткими криками. Сердце еще бешено стучало в груди, а мысли так и не прояснились от сонной неги, витая в голове, как стая перепуганных птиц. - Тебе опять приснился кошмар? Хи-хи-хи-хи... - Твое чувство юмора никогда не отличалось добротой, - проворчал сонный, простуженно хриплый голос в ответ. - Добротой? – раздался раскатистый прилив смеха гробовщика. - Да-да, смешно, – койка неловко скрипнула, освобождаясь от веса лежащего на ней тела. – Сколько времени прошло? - Часов десять, быть может, – гробовщик наклонил голову, потом развернулся и вышел из комнаты своего гостя, но обернулся в дверях. - К тебе пришли, – он покинул крошечное помещение, тихо что-то напевая. Бледная полоска сухих губ искривилась в подобии улыбки. - Иду, – буквально через пару мгновений гость гробовщика стоял перед тем самым мальчиком 7-8 лет с растрепанными грязными волосами, скрывающими половину его лица, в обветшалой одежде и порванных ботинках. Мальчик стоял, опустив голову, отчего лица вообще не было видно. – Ну? – его старший товарищ сложил руки на груди, рассматривая своего гостя. - Это точно была не она, – мальчишка отвернулся, буркнув свою фразу через губу. Простуженный глубоко вздохнул, потом прижал мальчика к своей груди. - Ник, это и так было понятно, глупый мальчишка, - в голосе говорившего отчетливо ощущалась забота о ребенке. - Они уже похоронили ее, - мальчик посмотрел наверх, в знакомое лицо. - Я даже успел с ней проститься, – ответом ему послужило лишь молчаливое поглаживание по копне темных волос. – Там было много толстосумов…. Но я сумел ночью пробраться к ее могиле. Никки долго смотрел на утешавшего, после чего не выдержал. Нос неприятно защипало, и глаза наполнились горячими горькими слезами, малыш всхлипнул и прижался сильнее к торсу, обнимая его всей длиной своих детских рук. - Тебе стоит отдохнуть. - Я не хочу спать. - А тебя никто и не спрашивает. Уснешь, как миленький, но сначала примешь ванну и переоденешься. Пацан шмыгнул носом и удивленно уставился на утешавшего его. - И где я это сделаю? – плаксиво и неуверенно. - Я отведу тебя, только сначала проплачься, негоже на улицу с таким заплаканным лицом выходить. Договорились? - Угу… - паренек снова шмыгнул и утерся рукавом, стараясь успокоиться. Старший довольно кивнул, когда заметил, что ребенок немного пришел в себя, после чего отвел его в место, где можно было передохнуть, переодеться и умыться. Оставив ребенка там, неизвестный вернулся к гробовщику и внаглую уселся на крышку гроба, сложив ноги на бочку. - Итак, когда малец в безопасности, поделись со мной, что это за таинственная дама, которую ты похоронил вчера? - Ее все знают, и ты в том чис… - Я не про нее и не про ее последнюю жертву, – на гробовщика испытующе смотрели чьи-то темно-карие с золотистыми прожилками глаза. - Другая. Женщина. - О! Замечательная посетительница. Таких прекрасных смертей я давно не видел, – гробовщик растянулся в довольной лыбе. - Совершенный уход. - Да, но крест! При ней был крест, когда она к тебе…. обратилась за помощью? - Крест? – мужчина задумчиво потер подбородок, вспоминая детали последнего дня. - Может, был, может – нет, – он снова захихикал, беспечно разведя руками. - Скотина! – человек с простуженным голосом вскочил на ноги, сердито смотря на собеседника. - Думаешь, я тут шутки с тобой шучу? - Наоборот, ты совсем не шутишь, - обиженно подметил длинноволосый. - Нельзя иметь такое черствое сердце, Джо! Джо фыркнул и снова уселся на своё место, немного раскачиваясь на неровно лежащей крышке гроба, внимательно рассматривая собеседника. - Думаю, запас моих шуток уже исчерпан, мой дорогой. Так что тебе придется оказать мне услугу. - М? – это заявление вызвало искреннее удивление. - И ты сделаешь все, что я попрошу? - Да, все, что ты пожелаешь, - Джо закинул руки за голову, довольно посмеявшись. - Что скажешь, жнец? - Интересенько, такая плата за простое описание тела. - Да. Самое что ни на есть полное описание. - Хо-ро-шо, – после раздумий согласился жнец, довольно улыбнувшись. – Твоя помощь мне может пригодиться.