Куски стекла

Мой экспресс сходит с рельс, стремится в тот последний рейс. Мы встретились, уже стремится в рейс «Марсианский экспресс». «Марсианский экспресс» (гр. «Мельница»)

***

Капля воды сбежала вниз по искорёженной обшивке, скользнула по мутно-серым изгибам застывшей слизи и остановилась на самом краю неровного куска пластмассы, торчащего из рваной дыры на потолке, как уродливый зуб. Покачалась, набухая, и сорвалась вниз — прямо на щёку безжизненно поникшей Эвы. Прокатилась по липкой от пота коже и юркнула под расстёгнутую на шее молнию комбинезона. Эва не застонала, только чуть дёрнула щекой и поморщилась. Следующая капля прочертила тёмную дорожку в спутанных волосах Эвы, измазанных всё той же слизью, что и на потолке. А третья угодила прямо на крепко сомкнутое правое веко девушки. Только тогда Эва наконец-то открыла глаза. Её взгляд был мутным и расфокусированным, словно она очнулась от глубокого, но короткого полуденного сна и не совсем понимала, где сейчас находится. Отчасти так оно и было. Последнее, что помнила Эва — остатки скудного ужина в пластиковом контейнере, который они нашли в покорёженном холодильнике столовой космопорта. Куски суррогатной индейки в хлопьях застывшего жира, безвкусный соус в пакетике, холодная картошка-фри в порционных пакетиках, уже тронутая плесенью — всё, что им досталось. Они разделили все эти скудные припасы на шестерых. Или на пятерых? Эва нахмурилась, изо всех сил напрягая память и пытаясь вспомнить хоть что-то, хоть малейшую деталь из произошедшего. Всё расплывалось и тонуло в липком чёрном тумане, заволакивающем память. Во рту было кисло, словно Эва хлебнула несвежего молока, кожа горела и саднила. Вдобавок сильно отвлекала муха. Огромная муха, с жужжанием бьющаяся об стекло. — Да чтоб вас всех об стену приложило! — выкрикнула Эва, поддавшись внезапно нахлынувшей ярости. Крик — вместе с любимым ругательством её матери, когда она подбивала счета — осел на губах. Вместо него из горла вырвался едва слышный шёпот, быстро превратившийся в надсадный кашель. Разозлившись на себя, Эва тряхнула головой и зашипела от боли, стрельнувшей в затёкшей шее. Сознание медленно прояснялось, она постепенно осознавала, что почему-то сидит на полу в страшно неудобной позе, закинув руки за голову. И сидит она где угодно, только не в камбузе. Хуже всего то, что она не узнаёт помещения, в котором находится. Стоило девушке об этом подумать, как во рту у неё мигом пересохло до такого состояния, что, казалось, нёбо сейчас начнёт трескаться, как земля в сильную жару. Эва лихорадочно облизнула губы. Больше всего на свете она боялась двух вещей: темноты и неизвестности. И — поди ж ты — получила обе эти вещи в комплекте! «Два по цене двух, купи одну, и получи вторую по такой же цене!» — пропел у неё в ушах незнакомый фиглярский голосок. — Заткнись! Её обступал не кромешный мрак, но плотный сумрак, разгоняемый только сероватым светом, льющимся непонятно откуда. Эве удалось разглядеть только угол стола по правую сторону от неё да какой-то непонятное тёмное пятно напротив. Девушка часто задышала и усиленно заморгала, пытаясь сделать сразу две вещи: справиться с паникой и дать глазам привыкнуть к темноте. «Одна, одна, одна», — билось внутри. Как получилось, что она угодила сюда, да ещё и оторвавшись от остальных? Остаться одному равносильно смерти. Так внушал им сержант Грейвс на спешном уроке выживания, но Эва знала это и без него. Отставших от стада животных убивают в первую очередь. Она наблюдала это своими глазами, оказавшись однажды в африканской саванне, куда её как-то раз отправили. Как давно это было? Такое ощущение, что от Земли её отрезали миллиарды световых лет, миллиарды миль голодной пустоты, полной клацающих зубов, копошащихся чёрных тел и безглазых вытянутых морд. Глаза защипало от слёз ужаса, и девушка изо всех сил стиснула зубы, пытаясь взять себя в руки. Прежде всего нужно встать. Оглядеться. Попытаться найти оружие. Отправиться на поиски остальных. Попытаться не погибнуть. В самом деле, почему она до сих пор сидит? Эва сердито рванулась вперёд, чтобы хотя бы встать на колени, но потерпела неудачу. Что-то держало её и держало крепко, не давая даже вздохнуть полной грудью или повернуть голову. Тело словно парализовало. Эва замерла, почувствовав, как холодные капли пота текут по виску, смешавшись с сочащейся сверху водой. Что за хрень?! Она почувствовала себя мухой, попавшей в паутину. Что же это, остаётся только сидеть на месте и покорно ждать, пока какая-нибудь из тварей не решит заглянуть на огонёк? Муха зажужжала сильнее, словно уловив состояние Эвы. Но не этот звук привлёк внимание девушки. Спереди донеслось влажное чавканье, словно кто-то погрузил руку в пакет с сырыми кишками и теперь неторопливо, смакуя каждое движение, перебирал пальцами. Глаза наконец-то привыкли к темноте, и Эва разглядела, что из себя представляет то самое тёмное пятно впереди. А разглядев, поняла, что долго ждать монстра не придётся. Монстр уже почти здесь. Огромное кожаное яйцо, покрытое слизью, чуть подрагивало. Пухлые лепестки сверху уже начали шевелиться: тот, кто сидел внутри, проснулся и готовился выпрыгнуть наружу. Муха зажужжала ещё сильнее. Все, что оставалось Эве в последние минуты жизни — бессильно наблюдать.