Куски стекла

Эва оцепенело наблюдала за яйцом. Тело будто стало чужим, теперь оно больше напоминало тяжёлую деревянную клетку. Гроб? Где-то внутри неё билась настоящая, живая Эва, истошно крича и обдирая кулаки в кровь, пытаясь вырваться. Коннорс будто бы нырнула в подсознание, отстранённо наблюдая сама за собой. Это именно то, чего ей больше всего хотелось сейчас. Спрятаться. Закрыться от всего, переждать беду, крепко зажмуриться, закутавшись в одеяло, и замереть, чтобы не выдать себя малейшим движением. Переждать опасность, которая непременно исчезнет, не обнаружив никого и разочарованно махнув шипастым хвостом. Никакого Бугимена в шкафу нет, Эви. — Папа? — шелестяще прошептала Эва. Откуда здесь взялся Сэм Коннорс? Или это всего лишь её воображение? Опять эта мерзкая муха. Она жужжит и бьётся в окно. Что она тут делает? Очнись, Эви! Чавкающий звук вернул девушку к реальности. Она часто заморгала, вглядываясь в мерзкую пульсацию кожистой оболочки яйца. Оно уже совсем близко. Надо бежать! Эва рванулась, чтобы встать. Бесполезно! Что-то крепко держало её, обволакивая, словно застывший гипс. Коннорс скрипнула зубами и завертела головой. — Дерьмо, — прошипела она. Её руки и ноги были погружены в вязкую субстанцию, похожую на бугристый клей. Она сковывала движения и накрепко фиксировала Коннорс, как паутина — муху. Муха… Ощущение собственного бессилия зудящим комком свернулось в низу живота, вызвав прилив неудержимой ярости. Эва забарахталась на месте, безжалостно дёргая руками в тщетных попытках вытащить хотя бы одну. Суставы захрустели, но Коннорс было плевать. Она сосредоточилась лишь на одном: попытаться выбраться отсюда любым способом. Муха зажужжала вновь, и краем сознания Эва зацепила догадку: это вовсе не муха. Это камера. Кто-то наблюдал за ней. — Эй! — импульсивно выкрикнула она, потрясённая этим открытием. — Я здесь! Вы видите меня? Кто-нибудь, хоть кто-то?! Иен! Это ты? Жужжание прекратилось. Яйцо будто бы застыло, словно прислушиваясь к голосу Коннорс. Никто не торопился на помощь. — Вашу мать! — прохрипела она и закашлялась. Тишину разорвал треск динамика, заставивший девушку вскрикнуть. Он доносился откуда-то совсем рядом. Рация. Так шипела рация, по которой она — это словно было тысячи лет назад — направляла Хикса и других. — Не советую дёргаться, девочка, — услышала Эва знакомый низкий голос, прорезываемый щёлканьем помех. — У тебя совсем мало времени. — Грейвс, — пробормотала она. Это не было вопросом, а лишь констатацией факта. — Где ты? Где все? Что за дерьмо вообще происходит? Грейвс помолчал секунду, а потом заговорил. Голос его звучал неестественно спокойно и глухо, словно это была запись, причем весьма паршивого качества. — Где Хикс, девочка? Просто скажи мне, и я освобожу тебя. Я знаю, вы с ним заодно. Я сразу это понял, когда увидел, как вы с ним трепались. Вы же сговорились на Эосе, да? Просто скажи мне, где Хикс. Перед глазами Эвы всё поплыло. Ощущение нереальности многократно усилилось. Хикс пропал. Это она помнила точно. При чём тут Эос? Какого хрена Грейвс задаёт ей эти идиотские вопросы?! — Понятия не имею, о чём ты! — рявкнула она. — Просто помоги мне, чёрт тебя дери! Ещё пара секунд молчания. Яйцо вздрогнуло. Его поверхность начала плавно раздаваться в стороны. — Значит, ты мне больше не нужна, — всё тем же странным голосом ответил Грейвс, и Эва услышала громкий хруст, словно он со всего размаху наступил на рацию. «Идиотка!» — Стой, Грейвс! — заорала она, безжалостно выкручивая руки. — Стой! Я знаю, где Хикс… Я скажу всё, что угодно, если ты вытащишь меня отсюда. Рация безжизненно умолкла, превратившись в бесполезный кусок пластика. На яйце появилось отверстие, будто отвратительный цветок раскрыл свои кожистые лепестки навстречу невидимому солнцу. Бледные костлявые пальцы появились из-за лепестков и легли на край дыры. Только Эва знала, что это были совсем не пальцы. Спустя мгновение показался и их хозяин.