Замок в крови

      У Тони на руках тонкие-тонкие шрамы, проходящие шёлковыми белыми стежками по обеим внутренним сторонам предплечий. У него несколько точек на шее возле сонной артерии, они гораздо глубже, чем стежки на руках, и принесли гораздо больше эмоций.       У Тони в одной руке выпускной аттестат, полученный экстерном, а в другой арбалет, потому что охотники на вампиров, вот странное дело, не перевелись. И всегда очень удивлялись, встречая живого мальчишку в замке, полном вампиров.       Но ещё у Тони были уши и тихая поступь, которой он научился у своей семьи.       — Хватит уже, Фредерик! Мы больше не можем жить с куском крови рядом! Если твои дети такие сильные, то ты не можешь сказать то же самое о чужих детях, тем более старших. Это больше невозможно!       Тони закрыл рот, которым выдыхал, краем капюшона, чтобы углекислый газ не так сильно выдавал, а вдыхал через нос, совсем бесшумно. Прислонился всем телом к холодному камню, который впитывал тепло и отдавал только мороз, практически не нагреваясь.       В коридорах не гулял сквозняк, так что всё было просто прекрасно.       Он мог подслушивать бесконечно долго. (к своему собственному сожалению)       — Заткнись, мы это уже неоднократно обсуждали. Он следующий, кто войдёт в наш клан под нашим с Фридой строгим присмотром, и торопить события...       — Торопить события! Вот как ты называешь мою разумность! Этот замок полон вампиров, которые, в том числе подростки и недавно прибывшие сюда, не умеют сдерживаться! Они могут не просто не превратить Тони, а выпить его досуха и бросить труп с моста, и никто из нас ничего не узнает.       — Как ты смеешь разговаривать с моим мужем и твоим предводителем в таком тоне?       — Да как вы можете не понимать!       Тони зажмурился и сполз по стенке, пытаясь вдыхать не рвано. А ведь казалось, что всё так хорошо шло.       Но сейчас, на собрании всех глав после этого дурацкого бала в этом огромном круглом зале посреди замка, который он называл своим домом, вампиры концентрировано ненавидели его.       — Рано или поздно кто-то не сдержится. На него ведь уже нападали?       Тони вспомнил отвратительное лицо, трупное дыхание, которое загонялось прямо в лёгкие, и зелёный цвет кожи от еле горящих факелов посреди коридора.       — Он человек. Он может быстро умереть.       Тони вспомнил побои, которые терпел первые полгода в школе, и те моменты, когда чуть левее или чуть правее могли стоить ему зрения или органов. Зажмурился до цветных ярких пятен перед глазами, пытаясь контролировать собственное дыхание и не услышать страшного скрипа двери.       — Мне казалось, вам всем нравилось, когда он был человеком.       — Места, пропитанные чесноком, закончились, а все потайные ходы исследованы. Хватит.       Тони подавил усмешку и встал. Спину холодило.       Ему уже было не четырнадцать. И даже не шестнадцать. Рудольф стал подстраивать своё тело под него, а Анна пыталась выглядеть красивее, чем есть, при этом не взорвав человеку мозг.       Тони вытянулся вместе со всеми оставленными на нём шрамами. Он знал, что его скулы заострились, а кожа чуть побледнела от частого недосыпа. Сейчас любой нескладный вампир-подросток в пыльной коже выглядел лучше, чем он в старых джинсах, которые заканчивались выше щиколоток.       Тони прекрасно знал, на что шёл, соглашаясь. Честно говоря, он просто не думал, какие последствия могло вызвать его желание насладиться солнцем.       Солнце было красивым. Особенно на шрамах, где кожа натягивалась сильно, и на синяках после драк, словно закрывало гематомы от взгляда. Оно было тёплым — Тони протянул руку, — и чертовски неуловимым, — сжал ладонь в кулак.       Он хотел, чтобы Фрида могла трепать его по голове без опасений. Хотел признания своих заслуг в глазах Фредерика. Хотел, чтобы Грэгори перестал относиться к нему столь покровительственно, перебарывая привычки. Хотел перестать бояться за мать и отца каждый раз и видеть их ожидающий взгляд. Хотел спать одновременно с Рудольфом, перестать есть отдельно, летать вместе, а не грузом. Хотел наконец супротивиться чарам Анны и успокоить её (ведь он никогда от них не уйдёт). Хотел успокоить Руда, чтобы при очередном нежном прикосновении он не дёргался, боясь не сдержаться. Чтобы на губах больше не было крови.       За это время он пропустил мимо себя многое, что раньше не должен был бы прощать. Он узнал всё изнутри — насколько вампиры холодные, насколько отвратителен запах разложения на простынях, насколько остры их клыки и беспардонны взгляды на жизнь. Что они не давали обещаний и считали правильным, что за тысячу лет жизни можно выбрать возраст тела. Он не понял многих вещей — почему от чеснока в принципе воротит, а, к примеру, от запаха свалки нет. Почему именно от серебра нет отражения, какой процент должен быть в зеркале, сколько ртути, чтобы увидеть своё лицо? Тони успел влюбиться в полёты, обоготворяющий взгляд Анны и узловатые пальцы Рудольфа в своей ладони.       Наверное, потерять всё это он успеет всегда. Но узнать новые тайны, продлить время, пока сжимаешь эти пальцы в своей руке, пока видишь большие каре-красные глаза и их действие чар на тебя — почему бы не продлить это всё?       Поэтому Тони последний раз смотрит на закат. И не видит ничего странного в том, что будит Рудольфа за плечо лёгким прикосновением и фразой, которую от него ждали несколько лет:       — Давай попробуем прожить вечность.