Those Flowers

      Когда Леонарда и его старшую сестру Габриэль отправляли в далекий путь, в котором им предстояло обучаться быть настоящими, преданными своему делу ассасинами, родители делали это со спокойной душой. Они знали о болезни, поражающей тех, кто безответно любил и, поначалу, беспокоились, что, вдали от родного дома и их дети могут пострадать от этой страшной заразы, если им вовремя не помочь советом.       Но серьезный и спокойный характер сына, всегда сторонившегося девушек и, в противоположность ему, слишком уж безответственный и ветреный нрав дочери в какой-то мере успокаивали стариков. Те считали, что бояться им нечего: в случае чего, близнецы могут позаботиться друг о друге.       Габриэль всегда смеялась, когда слушала грустные истории о цветках в груди и искренне считала людей, которых постигла страшная участь, воистину глупыми созданиями — почему бы просто не признаться в своих чувствах, не поговорить с человеком и не попытаться решить проблему? Зачем нужно носить в себе такую ужасную боль в одиночку?       Леонард отчасти был согласен со своей «глупой сестрой»; более того, он, в силу прагматичного склада ума, не верил в такие бессмысленные мифы. Это невозможно хотя бы с биологической точки зрения — цветок распускается в груди. Вот уж действительно смешные сказки, созданные для того, что пугать девчонок и предостерегать их о том, что нужно быть чуть более избирательной в своих кавалерах.       Сам, старший Андерсон искренне любил Габриэль. С детства, еще, когда они, будучи маленькими детишками, тренировались у себя на огромном заднем дворе дома. Когда сильная и волевая Мэй (так девушку звали до того, как близнецы покинули Китай) всегда защищала слабенького братца. Всегда дралась до выбитых зубов, исцарапанных рук и огромных синяков по всему телу с любым, кто смел что-то сказать в адрес «зануды Линга». Леонард был рад избавиться от их старых имен — «Линг Тао» ассоциировался у него со слабым, никчемным, способным только читать книжки и делать подсчеты человечком. Леонард Андерсон — имя и фамилия, данные ему наставником — давали ассасину шанс на исправление, на жизнь с чистого листа. Как человека, способного защитить сестру, любимую девушку; как человека, сумевшего разбить стереотипы о том, будто бы он в паре близнецов представлял ум, а Мэй — силу.       Еще, он сумел избавиться от внутренних предрассудков, пугавших его в детстве до дрожи в коленках. Леонард перестал задаваться вопросами, перестал переживать и корить себя за то, что посмел влюбиться в собственную сестренку, в родную плоть и кровь. Почему это должно было быть неправильным? Противоестественным? Они с самого рождения были вместе, и это «вместе» молодой человек желал сохранить на всю оставшуюся жизнь.       Потому он с огромным скепсисом относился к «цветочной болезни». Хотя, ассасин так ни разу и не признался в своих чувствах Габриэль, почему-то от этого в его груди еще не разрослось некое растение, из-за которого он непременно должен был умереть.       Так продолжалось до тех пор, пока близнецы не попали на корабль совершенно невыносимого пирата по имени Эдвард Кенуэй.       Леонард, в принципе, догадывался об отношениях Габи и самовлюбленного пиратишки, стараясь себя утешать тем, что лишь накручивал все у себя в голове и, отрицая даже банальные факты, которые не заметил бы лишь совершенно слепой и глухой человек. Покуда он не увидел собственными глазами, как старшая сестра целуется с нахальным морским разбойником.       В тот теплый июльский вечер брюнет застукал капитана «Галки» и свою близняшку на палубе; они совершенно не стеснялись того, что их мог бы кто-нибудь заметить, словно и не желали скрывать от команды их выражение чувств.       Как только их губы соприкоснулись, Леонард сильно-сильно закашлялся. До слез, до режущей боли в груди, до катастрофической нехватки кислорода. Напуганный, он заперся в своей каюте, не обращая внимания на попытки Кенуэя и Габриэль достучаться до парня, и узнать, что с ним происходит.       Хотел бы Андерсон сам знать, что именно это было.       Когда во время шторма ему стало плохо, и он снова начал кашлять, Леонард с непередаваемым ужасом на лице смотрел, как окровавленные желтые лепестки уносит ветер — подальше от злополучного корабля. Хорошо, что их никто не заметил — все слишком сильно были заняты собственными делами.       Парень перерыл все книги, связанные хоть как-то с цветами и человеческими болезнями. Единственное, что ему удалось установить — внутри него росли желтые пионы, считавшиеся символом искренней любви на их с Габриэль родине.       Ирония или же злая шутка Всевышнего над глупым человечком, посмевшим смеяться над придуманным им наказанием?       Леонард несколько дней обдумывал, как поговорить с сестрой, как поделиться с ней этой ужасной правдой о сказке, в которую они так сильно отказывались верить. Вспоминая слова девушки о том, что попавшие в эту беду люди обязаны были поговорить со своими возлюбленными, он мог часами подбирать нужные слова. Нельзя было просто так сказать: «Я люблю тебя, и не как родную сестренку. Если ты мне не поможешь, я умру от цветка в легких».       Боль по всему телу, нескончаемый кашель и усталость ужасно отвлекали и не давали толком собраться, сформулировать абстрактные мысли в целую, законченную речь.       В один из таких дней, когда младший Андерсон уже еле стоял на ногах, но по-прежнему пытался сохранить умственную и физическую деятельность, на «Галку» напали.       Леонард попросту не успел сосредоточиться — в его грудь уже летел клинок. И лишь громкий девичий крик вывел его из ступора. Когда парень открыл глаза, он увидел закрывшую его от оружия Габриэль. Та, обхватив руками лицо нерадивого младшего братишки, чуть не плача, заявила: — Ты, как обычно, глазеешь по сторонам! А если я потеряю тебя?! Я же без тебя жизни не представляю!       «Я тоже», — мысленно усмехался ассасин. Трясущиеся ладони едва коснулись щек девушки, и Леонард, понимая, что конец его близок, уже собирался произнести свои финальные слова, как зрением он уловил очередного бандита, несущегося на них с длинным острым копьем.       Одной минуты хватило парню, чтобы собраться с последними силами, выстоять до конца и защитить сестру, прикрыв ее своим телом.       Ты только живи, родная. Умоляю, ты только живи.       Но копье прошло насквозь тел юных близнецов, разрывая им грудные клетки.       И Леонард почувствовал знакомый до горечи аромат — распустившиеся желтые пионы.       Близнецы издали последний в жизни смешок, полный облегчения. Оказывается, все это время они оба несли это тяжкий крест, но так и не решились поговорить друг с другом и рассказать о «глупой цветочной болезни». — Вместе до последнего вздоха? — Да, мой зануда Линг.       Яркие, словно солнышко, лепестки окружили мертвые тела Андерсонов, создавая им посмертное ложе, которое они, наконец, разделили друг с другом.