Белая Лилия
31 августа 2018 г., 00:43
Дезмонд никогда не был в восторге от своей работы.
Не то, чтобы его бытие барменом не приносило ему достаточной прибыли (с его-то минимальными потребностями, Майлзу особо много и не требовалось), скорее, молодой человек не обладал достаточными навыками в коммуникации. Как ни как, а находясь за барной стойкой, приходилось выслушивать кучу «интересных» историй от пьяных посетителей, которые пытались излить душу бармену. И неважно, что он не знал их лично.
К сожалению, Дезмонду приходилось крепко держаться за эту должность. Увы, всё, что он умел в своей достаточно паршивой жизни — это мастерски смешивать коктейли, за которые он и прославился на ближайшую округу.
Но слушать рассказы о том, как от кого-то ушла жена, как кто-то проиграл в карты чуть ли не всё своё имущество, как кого-то не ценят и не уважают собственные дети?.. Увольте. Парня это попросту не интересовало, ровно, как и помощь советами этим несчастным заблудшим душам.
А, собственно говоря, на хрена?
Он бы мог с лёгкостью подобрать для каждого случая один и тот же ответ — люди сами же и были виноваты в своих проблемах. Жёны уходили от грубиянов-алкоголиков, дома в карты проигрывали законченные неудачники, а дети не признавали родителей в тряпках, не способных поддерживать порядок в семье.
Возможно, именно поэтому Майлз не любил общаться со всяким сбродом. Он не видел в них достойных собеседников, людей, которым реально хотелось помочь, а не просто подбодрить дружеским советом.
Но, тем не менее, он обязан был сохранить своё так называемое «место под солнцем».
В один неприятный, холодный день, когда на улице стоял жуткий ливень, в бар вошла молодая девушка. Как только она села за стойку и своим лёгким, спокойным голосом окликнула бармена, Дезмонд поднял глаза и почувствовал, будто в сердце ему всадили острейшую иглу.
Перед ним сидела незнакомка, вымокшая до нитки. Вода стекала с её длинных светлых волос, пропитала свитер нелепого розового оттенка. Тихонько чихнув, девушка моргнула глазами необычного алого цвета и вежливо поинтересовалась:
— Нет ли у вас чего-нибудь, чтобы можно было согреться? Попала под дождь, и, ну, сами понимаете… — незнакомка смущённо отвела взгляд, словно ей было стыдно, что она заставляла бармена что-то готовить для неё.
— Эм… Да, сейчас посмотрю, — выдохнув, чтобы успокоить всколыхнувшуюся боль в груди, проронил Дезмонд. Про себя парень подумал, что девушка вела себя крайне странно… Непохоже на остальных посетителей. Она в принципе выбивалась из атмосферы бара одним только своим внешним видом, но её поведение окончательно поразило Майлза.
Как ему казалось, такие персоны не совали свои носы в подобного рода заведения.
Пока Дезмонд готовил для девушки согревающий коктейль, он заметил, что она всё время молчала. Лишь единожды, когда её телефон зазвонил, незнакомка взяла трубку, и парень ненамеренно подслушал разговор:
— Да… Нет, нет. Я скоро вернусь. Правда, мам. Только не кричи, пожалуйста, не расстраивайся. Ещё часок, и я буду дома, не переживай, — судя по контексту, девушка пыталась утешить свою взбалмошную мать (о чём можно было догадаться по крикам из трубки, хорошо слышимым даже Дезмонду).
«Удивительно», — думал бармен. Она не повышала голос на женщину, не пыталась её в чём-либо переубедить, лишь соглашалась с каждым её словом и уверяла, что скоро вернётся домой в целости и сохранности. Обычно, если ему по случайности приходилось вслушиваться в разговоры девчонок, что посещали бар, как правило, это были не самые приятные диалоги между развязными хамоватыми девицами и искренне волнующимися за них родителями, которые слёзно умоляли горе-дочерей вернуться домой пораньше, а те в ответ лишь слали их во всем известные места, бросали трубку и продолжали веселиться.
Здесь же всё было совсем наоборот. Отчего-то Дезмонду казалось, что девушка выглядела больше как жертва обстоятельств; возможно даже родительской тирании. И даже в таком случае она не пыталась ругаться с матерью, а старалась сохранять дружественную и спокойную позицию.
Майлз настолько сильно задумался, что чуть не пролил коктейль мимо бокала, чем вызвал лёгкую милую усмешку со стороны незнакомки. Виновато улыбнувшись, парень дождался, пока та закончит разговор по телефону и придвинул бокал в её сторону.
— Можно узнать ваше имя? — Дезмонд тут же осёкся. С каких это пор он интересуется именами своих клиентов? Почему ему захотелось поближе узнать это странное, светлое существо, отличающееся от шлюх, наркоманов и пьяниц, которые являлись стандартным окружением в жизни бармена?
От чего в его груди нарастала эта острая, режущая боль?
— Моё имя? — удивлённо переспросила девушка, рассматривая собственный заказ с неподдельным, детским интересом. — Ева. Меня зовут Ева. А вас?..
— Дезмонд. И можно на «ты», мы же не из высоких аристократических кругов, — те немногие друзья, что ещё имелись в его окружении, считали, что именно своим чувством юмора Майлз мог покорить любого человека, и эту черту характера он решил использовать при знакомстве с девушкой. Но тут его ждала осечка:
— Кому как, — тихо засмеялась Ева. — Фамилия «Неро» тебе о чём-нибудь говорит?
Глаза Майлза округлились, а рот приоткрылся, и из него вырвалось громкое нецензурное выражение, которое блондинка снисходительно пропустила мимо ушей. Смутившись за свой уличный лексикон, Дезмонд откашлялся и попробовал начать разговор во второй раз, с более лучшей стороны.
— Синьорина Неро в нашем хлеву. Ни х… Кхм. Вот это да, — Дезмонда всё ещё не покидало чувство, что сейчас перед ним сидела принцесса, случайно зашедшая в обычную деревенскую таверну. Сравнение было подобрано как нельзя лучше, ведь семья Неро являлась одной из самых известных и богатых чуть ли не во всей Италии. И что же дочка аристократов забыла в таком месте?
— Так получилось. Не могла более находиться дома и решила выбраться в город, но заблудилась. Потом попала под дождь… Дальше ты сам знаешь, — заметив на себе сожалеющий взгляд Дезмонда, Ева тут же закачала головой. — Извини, я не хотела напрягать тебя своими проблемами… — и девушка пригубила свой напиток, из-за чего мгновенно поморщилась и чуть не закашлялась. Несмотря на очевидную реакцию, обученная этикету «принцесса» попробовала объясниться:
— Очень вкусно, правда! Слегка непривычно, но…
— Будет Вам, Ваше Высочество, — саркастично усмехнулся парень. — Это вам не ваши лёгкие «пузыристые» вина, напоминающие на вкус воду или что похуже. Знаю, что такой особе, как ты, вкус показался просто убойным.
— Но ведь и вправду отличается от всего, что я пью обычно на приёмах. По крайней мере, это интереснее, чем наши «пузыристые вина», — наблюдая за тем, как Ева понемногу отпивала от бокала и постепенно привыкала к столь необычному для неё коктейлю, Дезмонд нехотя подметил про себя, что умилялся поведению этой маленькой аристократки. Уже смирившись с тем, что она явно его заинтересовала, Майлз осторожно уточнил:
— Потому родители так часто названивают? Пытаются тебя контролировать, верно? — сейчас ему казалось, что он нашёл того самого человека, которому хотелось бы искренне помочь. Поддержать, дать совет, утешить, проводить до дома — любыми способами вызвать на лице «принцессы» её наимилейшую улыбку.
— Вроде того. Я понимаю, что они желают мне только добра, но отец, порой, бывает слишком категоричным. Не вижу ничего плохого в том, если я прогуляюсь одна, не в сопровождении охраны и где-то помимо собственного дома или расположенного рядом парка, где проводят время все аристократы Италии. Быть птицей в золотой клетке — далеко не самая лучшая участь. Как жаль, что скоро всё закончится, и я вернусь назад, в свою роскошную тюрьму… — понуро произнесла Ева. Недолго думая, Дезмонд аккуратно сжал её маленькие ладошки в своих руках и, чуть ли не задыхаясь от нарастающей боли в лёгких, прошептал:
— Ты можешь приходить сюда в любое время, когда захочешь. Если это поможет тебе хотя бы ненадолго освободиться от семейных оков, то обязательно приходи.
Её улыбка — самая лучшая, самая добрая — её улыбка, вызванная словами Дезмонда, окупила все его страдания с головой. Ради неё стоило перетерпеть эти режущие его изнутри болезненные ощущения.
Неро и в самом деле стала всё чаще и чаще забегать на работу Майлза. Она много о себе рассказывала — единственный клиент, для которого Дезмонд делал такое исключение. Он узнал, что любимым временем года Евы было лето, что она не любила кофе, так как считала его чересчур горьким. Что она любит французскую литературу, что в шесть лет она впервые разбила коленку, попытавшись убежать из дома через окно своей комнаты. Что её любимые цветы — белые лилии, и что она хотела бы украсить ими свадебное платье.
Ещё никогда бармен не чувствовал себя так прекрасно и в то же время отвратительно. Переполняемый любовью к Еве, он, вместе с этим, ощущал, как нечто страшное, жгучее, мешающее ему полноценно дышать губило Майлза изнутри. Парень догадывался, что конкретно это могло быть, но старался гнать от себя столь ужасные мысли как можно дальше. С другой стороны, если это был обычный сбой в организме, то ко врачам Дезмонд тоже не спешил, лишь иногда принимал таблетки в надежде заглушить боль и подавить иногда возникающий кашель. Кому нужны эти «специалисты», когда работы было невпроворот, а тем более, когда там ждала его маленькая принцесса? Дезмонд предпочитал прогуливаться с ней вдоль набережной, готовить ей коктейли, которые так нравились Еве; укутывать её в свою кофту, если та мёрзла во время прогулки, крепко обнимать её, целовать в сладкие, как карамель, нежные губы.
Именно Ева являлась его настоящим целителем.
Однажды Неро не приходила в бар в течение нескольких дней. Дезмонд пытался дозвониться до неё — абонент был вне зоны доступа. Он поставил всех друзей, хотел уже бросать все дела и самостоятельно ехать до её особняка, как его затормозил выпуск новостей, включённый на небольшом телевизоре, висевшего над барной стойкой. Дезмонд сделал звук чуть громче и всмотрелся в экран, на котором мелькали знакомые ему люди. Ведущая воодушевлённо вещала, что на следующей неделе должна была состояться свадьба дочери семьи Неро с наследником одной очень крупной компании, и что такой союз мог бы благоприятно сказаться на общем состоянии экономики их страны. Затем женщина передала слово корреспондентке, которая общалась напрямую с Евой и её родителями. Мать и отец девушки радостно обсуждали все подробности предстоящей свадьбы; Ева же изредка кивала, стараясь сохранять сдержанную улыбку.
— Птица в золотой клетке, — сглотнув, прошептал Дезмонд. Он всё понял. Он прекрасно осознал, какая участь ждёт его.
И он ни в коем случае не винил свою маленькую принцессу.
Через несколько дней в заведении сменился бармен. Он нехотя отвечал на вопросы посетителей о том, что случилось со «стариной Дезмондом», лишь что-то ворчал себе под нос, поправляя очки, съехавшие на переносицу. Он был неумолим, несмотря на жалобные взгляды и завывания в стиле: «Ну Шон, ну пожалуйста, ну расскажи» — его «нет» звучало словно окончательный приговор.
Однажды, правда, он всё же выпил лишнего и, стоя в курилке с ещё парочкой новых сотрудников бара, поведал им, как лично видел ту ужасную картину, случившуюся месяц назад в их забегаловке, в вечер, когда стоял проливной дождь.
Как уже мёртвого Дезмонда нашли в туалете, на окровавленном полу; как его труп забирали из бара, а приехавшие полицейские, изучавшие потенциальное место преступления, осуждающе качали головами и бормотали себе под нос, что этот молодой парнишка мог бы ещё жить и жить; как они обсуждали с врачами причину его смерти и недоумённо разводили руками, словно отказываясь верить старым людям в белых халатах, утверждавшим, что Майлз умер из-за «цветка, что распустился в лёгких». Как в баре ещё, по какой-то причине, очень долго стоял приторный цветочный аромат, а в лужах крови тогда, в день смерти Дезмонда, нашли белые лепестки.
И как к ним прибежала молодая красивая девушка, одетая в свадебное платье. Кажется, её звали Евой — она часто появлялась в их заведении.
Промокшая до нитки, она молча наблюдала, как из бара выносят остывшее тело бывшего бармена и сжимала в руках букет белоснежных лилий.
