Из-за меня

Я всегда наблюдал, как ты дотягивалась до звёзд и хватала их.

       — Да не похищение это! — снова выдаёт Магнус, как только тошнота отступает, и тут же прикрывает рот рукой, вытягивая носом воздух и выразительно смотря на полицейских.       Беренис, сидевшая плечом к плечу с магом, понуро толкнула его острым локтем в бок, не поднимая головы. Девушка предпочитала молчать на все вопросы полиции и слегка насмешливо улыбаться на выкрики мужчины, машину которого она так беспечно приняла за машину, которую обычно водит Джейс. Ей впервые за всю её жизнь было по-настоящему страшно лишь за то, что её последней надеждой остаются охотники. Обычно Беренис сама себе надежда, а если точнее, то это «обычно» можно заменить более длинно: «На всякий случай» или «Надежней жить, когда…» А ведь действительно, надежней: сам себе Бог-Царь; сам себе должник и спаситель; сам за себя в ответе. И та же свобода: когда ты знаешь, что не справиться без какого-то человека, даже думать забудешь о вольной жизни и этих излюбленных всеми в их мечтах путешествиями по миру. Когда ты зависишь от другого, ты — затворник, пленник обстоятельств, бесполезное тело. Как угодно, но смысл один: шаг вправо, шаг влево можно ступить лишь под чутким контролем того, кто, если что, отодвинит камешек, чтобы ты не упал, споткнувшись о него. И — странная вещь! — не каждый знает, что способен и сам обойти камешек. Да что там! Даже пнуть его в сторону!       Но Беренис, как ей казалось, мастерски обходящей камешки, сейчас в любом случае нужна была помощь со стороны. И она бы приняла её с удовольствием, если бы не выразительный взгляд Алека, обязательно идущий к ней важным дополнением. И тирада, но уже как индивидуальный подарок. Наедине и глаза в глаза, то есть. Очень такой личный подарочек.       Но Бейну эти «личные подарки» были не важны. Он в ответ толкнул Беренис локтем, снова проглотил ужасно дурной ком, стоявший в горле, и выразительно глянул на неё. — Попроси телефон, — потребовал маг, поглядывая на стол за пределами решётки, где небрежно валялись два гаджета среди бумаг, на одной из которых «пострадавший» мужчина ещё недавно выписывал свои претензии. — Позвони хоть кому-то.       Беренис посмотрела на него по-старушечьи недовольно и брезгливо, а потом попыталась сделать вид, что вовсе ничего и не слышала. Маг, у которого после вечерней выпивки и ночного приключения гудела голова, лишь покорно упёрся своим подбородком в чужое плечо и шепнул в самое ухо: — Зашуганой недоохотницей ты мне нравилась больше.       Брюнетка усмехнулась. Значит, по крайней мере, для одного человека она больше не кажется подслеповатым и испуганным котенком. Значит, прогресс. Значит, хорошо. Значит, можно выставлять «новый» характер на обозрение. Значит, можно заявлять о себе и идти наперекор даже Алеку, несмотря на то, что недоохотница кому-то нравится больше. Хотя, кого обманывать? Беренис думала, что всю свою жизнь будет недоохотницей, а теперь она будет недоаватаром. Не больше не меньше.       Ей не дано быть полноценным сверхъестественным существом, но ей дано быть полноценным человеком. Уж кто-то, а Беренис цельный человек. В ней и смех и слёзы, и грусть и радость, и злость и доброта. И все это там, где душа: от её запада до её востока; от её севера до её юга. На что это ветреное сердце, которое только и умеет разбиваться и забывать, когда есть душа, ещё не болевшая?       Беренис лениво почесала щеку, подняв глаза на полицейского, который теперь уже в одиночестве восседал у стола, разбирая бумаги, и решительно спросила: — Могу я позвонить?       Магнус неверяще посмотрел на аватара, подняв подбородок с её плеча. — Говорить будешь ты, — предупредила девушка и поднялась, чтобы принять из рук полицейского телефон.                     Изабель изрядно удивилась, когда, проснувшись, не обнаружила Беренис на соседней кровати. Брюнетка, конечно, имела представления о том, что нет никаких граней у женской обиды, и даже пояснила это Алеку, из-за которого её подруга ушла, но всерьёз воспринимать уход Безфамильной она все-равно не могла. А теперь, буквально подпрыгивая с кровати и быстро собираясь, чтобы не только обвинить брата, но и заставить помогать в поисках, Иззи носилась от угла к углу, хватая то клинок, то куртку, в карман которой его можно спрятать. Но недолго. Только охотница поняла, что готова и не может больше медлить, как дверь в её номер открылась, и на пороге оказался тот самый виновный. — Мы едем в полицию, — с ходу пояснил Алек. — Только что звонил Магнус с телефона Беренис. — Что? — нахмурилась Изабель, откровенно ничего не понимая. — Пускай она сама объяснит, — недовольно проворчал Лайтвуд, тяжело вздохнув. — И позвони МакКоллу. Думаю, будет проще, если с нами будет сын шерифа.       Иззи только недоуменно моргнула и, поджав губы, послушно протянулась за телефоном, лежавшим в кармане её куртки.                      — Пап! — выразительно воскликнул Стайлз, шагая вслед за шерифом и при этом едва не наступая ему на пятки. — Стайлз! — также громко, но при этом ещё и раздраженно произнёс мужчина, всплеснув руками и обернувшись к сыну уже у самой двери своего кабинета. — Скажи мне, почему ты не можешь общаться с теми, кто не нарушает закон? — перейдя на громкий шепот, продолжил сердиться он.       Подросток будто бы озадаченно почесал голову и попытался разрядить обстановку шуткой: — Ну, это не интересно? — но, быстро поняв, что шутка неудачная, он также шепотом заговорил: — Понимаешь, эти двое, которых задержали, и те пятеро, которые пришли за ними, они… — Я надеюсь, они люди, — устало произнёс Стилински-старший и провёл рукой по лицу, будто бы стряхивая с него эту самую усталость.       Стайлз озадаченно пошарил глазами по чужому лицу и вздохнул: — Не то, чтобы… — Так. В городе опять что-то случилось? — недовольный тем, что, несмотря на давно раскрытые карты, его сын со своими друзьями по-прежнему пытаются решать все «неестественные» проблемы самостоятельно, спросил мужчина.       Подросток недовольно поджал губы, не решаясь заговорить о демонах, чтобы не видеть в родном лице тревогу, которая едва успела утихнуть после тех ужасных дней с Ногицунэ, делившим со Стайлзом одно тело на двоих. Сталински-младший устал, оборачиваясь, натыкаться на взволнованно-изучающий взгляд, ужасно устал видеть страх в глазах того, кто все эти годы растил его. — Пойдём, — со вздохом произнёс шериф. — Спасибо, пап, — улыбнулся Стайлз. — Но это не значит, что я не хочу знать о том, что происходит, — поясняет мужчина на всякий случай. — Я просто даю тебе время, ребёнок.              Клетка вдруг показалась такой безопасной, когда её не стало, а перед глазами возник Охотник. Руки скрещены на груди, взгляд бушующий настолько, что можно топить корабли. Может, вернуться обратно? Оказаться за решеткой уже насовсем? А дадут ли «насовсем», если Беренис аккуратненько так поставит подножку полицейскому? Но решетка звякнула не перед девушкой, а за её спиной. И Магнус, уже радостный освобождением, лениво здоровался с удивленными охотниками, имея возможность ухватить их за руки. Все идёт против Беренис. Даже Изабель, будто бы нарочно, не решилась обойти Бейна, чтобы сначала увидеться с подругой. Только Алек ждал именно Беренис, и только он не позволил себе пренебречь ею ради всего-то одной минуты приветствий с Магнусом.       Снова это его «глаза в глаза». Снова, опять же его, быстрое и неожиданное ухватывание за руку. Снова его властная схема «я веду, а ты только попробуй раскрыть рот».       Так они и исчезают от всех, оказываясь на улице. Беренис, почти ликуя, вдыхает свежий воздух. Также, почти ликуя, она пила его и вчера, когда оказалась на улице после ужасной перепалки и, как думала, с короной на голове. Но сейчас вчера было не в счёт. Сейчас они с Алеком стояли будто бы преображенными людьми, новыми.       Тем более зачем злиться на старое, когда уже появилось новое? Только что буквально. — Ты меня, наверное, ещё больше ненавидешь, — осторожно начала Беренис, решив, что ей все-таки есть за что извиняться. — Неправда, — голос Охотника будто бы прогремел, и брюнетка чуть пошатнулась, не понимая, почему парень решился перебить ее. — Я никогда тебя не ненавидел.       Беренис невольно улыбнулась, пытаясь спрятать эту улыбку за волосами. Ей всегда казалось, что улыбаться при Охотнике слишком неправильно. А Алек, наблюдая за аватаром, невольно находил это очаровательным в эту минуту.