Ночь в бункере

      Гоша открыл глаза и наконец обнаружил себя не на холодном полиэстровом дне палатки, где ребятам приходилось ночевать последние несколько дней, а на пусть и не очень мягкой, но удобной кровати бункера. Приятно было наконец оказаться в безопасном месте, где не видны ужасающие пейзажи изуродованной радиацией Припяти. Внутри надежных стен. В более-менее хороших условиях. И среди кучки людей, которым на данный момент он доверял даже больше, чем себе. Приходилось доверять. Юноша повернулся в сторону соседней койки и умиротворенно замер, рассматривая спящую Аню. Пусть она сейчас и не так прекрасна, чем когда после душа вошла в комнату в одном лишь белоснежном махровом полотенце, ни капли не стесняясь своего вида. Ее волосы теперь не ложились непослушными вьющимися локонами на изящные плечи, а были аккуратно убраны назад, высушены и причесаны. Глаза расслабленно закрыты, розоватые губы слегка приоткрыты, а притягательное тело накрыто старым, колючим одеялом. Ему не хотелось думать, что Аня принадлежит Паше целиком и полностью, ведь, по словам Лёши, он тот еще бабник. Лёша… Ведь не только Гоше, но и остальным ребятам приходится терпеть его трудный характер. Постоянно он может набрать кучу проблем на свою и чужие задницы, издеваться над окружающими, неуместно шутить. Постоянно ведет себя, как последняя скотина. Обидно, что именно Гоша стал главным объектом его негативного внимания. Одна поездка в багажнике чего стоила. На часах было три часа — еще далеко до утра, до долгожданного покидания зоны. Он встал с кровати, неохотно расставаясь с расслабляющим теплом и комфортом. Сладко зевнул и потянулся. Нужно всё же посмотреть, что именно находится в той папке на компьютере. Неожиданно из-за угла появился Лёша.  — О, ботаник, что — передернуть пошел? — сказал он и зачерпнул немного тушенки из очередной найденной им банки, облизал пальцы.  — Н-нет, что ты, — Гоша немного замялся, не решаясь что-либо сделать. Несмотря разницу в росте, казалось, Лёша смотрит на него сверху вниз, причем так по-хамски и оскорбительно, что у первого все поджилки трясутся от напряженного взгляда нежно-зеленых глаз. Парень беспокойно отвел взгляд и попытался обойти непредвиденное препятствие, но ему не позволили.  — Постой-ка, что это у тебя здесь? — указал на Гошину футболку и, как только тот пригляделся к указанному месту, Лёша больно хлопнул его по подбородку и разразился смехом, наблюдая, как юноша потирает ушибленное место. Гоша и не думал дать сдачи, постоять за себя — значит сделать только хуже. Лучше просто подождать, пока ему надоест. Если надоест. Но Лёша и не собирался отступать. Отложив опустошенную жестяную банку, он толкнул Гошу на стул, который стоял у компьютерного стола, и пресек любые попытки бегства, расставив руки по бокам от напуганного парня.  — Ты же пидор, да, очкастый? — прошептал он, нарочито наклонившись к самому его уху, обжигая теплым дыханием. Затем, немного отстранившись, он наигранно протяжно застонал, причем так тихо и нежно, как не умеют многие женщины. Посмотрев на Гошу, тот приметил на его лице легкий румянец, отчего самодовольно ухмыльнулся.  — Ну точно — голубенький! — сказал Лёша и коснулся ткани штанов в области паха юноши. Гоша прерывисто выдохнул, чувствуя нарастающее возбуждение внизу живота. Он изо всех сил старался сдержать это неконтролируемое чувство. Если покажет слабость сейчас — потом не избежать очередной порции издевок. Но уже более обоснованных. Лёша одной рукой расстегнул свою ширинку, пуговицу и приспустил джинсы с нижним бельем до колен, демонстрируя свой слегка напряженный член.  — Нет, не надо, Лёш!  — Надо, Федя, надо, — утвердительно ответил он и похабно улыбнулся, наблюдая за реакцией парня. Зафиксировав его запястья одной рукой и крепко схватив за волосы другой, он протиснул головку своего хера между приоткрытыми дрожащими губами. И ведь вовсе не так Гоша представлял свой первый раз. Сначала должно было быть романтическое свидание, ужин при свечах, откровенные разговоры вечером пред телевизором, а потом можно было и постепенно отдаться вдвоем во власть пылающей страсти.  — Че тормозишь-то? Это ж, блять, у тебя в крови, хуесос! — прикрикнул Лёша, отвесив юноше подзатыльник. Гоша неумело начал двигать головой. Никогда он и подумать не мог, что однажды ему понадобиться знание техник минета, которых он отродясь не знал. Черт, даже порно смотрел он лишь раз, да и то благодаря нехорошей компании. И девушки у него не было. А уж парня — тем более! Потому действовал интуитивно, на пробу то ускоряя темп, то замедляя, разнообразно двигая языком, и иногда то ли специально, то ли по неосторожности слегка прикусывал головку зубами. Как ни странно, последнее обладателю достоинства пришлось весьма по вкусу и спровоцировало несколько томных вздохов. Наконец Лёша не выдержал и вцепился в его голову обоими руками, на что получил недовольно мычание, но хватку не ослабил. Юноша часто чувствовал, как к горлу подступает ком. Он и сам не особо понимал, что послужило этому причиной: может, тошнота, может, боль, которую вызывали рваные резкие движения, или слезы унижения, непроизвольно стекающие по щекам теплыми, влажными дорожками. Неожиданно Лёша остановился, вышел из него и описал в воздухе круг указательным пальцем — «повернись». Только сейчас Гоша почувствовал его тяжелое, неравномерное дыхание на своей коже. На Лёшиных висках поблескивали капельки пота, а глаза слегка отражали неверный свет ламп бункера. Но приметить всех подробностей ему не удалось. Твердый кулак с силой впечатался в его живот, вынуждая мучительно согнуться. Лёша повалил его на пол, заставляя принять постыдную позу и одним дерзким движением стянул с него штаны и трусы.  — Лёш… — только и смог он проговорить, чувствуя неприятную боль и раздражение в горле. Тут же его заставили замолчать три пальца, нагло засунутые в его рот. Чувствовался привкус тушенки.  — Соси давай. Пройденный этап. Ну! — приказал Лёша, нещадно шлепнув парня по внешней стороне бедра. Парень с отвращением увлажнил пальцы, уже догадываясь, что последует за этим нехитрым обрядом. Предчувствие его не обмануло. Следующие четверть часа эти же пальцы грубо растягивали его анус, вызывая то неприятные, то болезненные ощущение. Хотя в некоторые немногочисленные моменты это было даже малость приятно.  — Ну, готовься, сучка, — произнес Лёша и, приставив налитый кровью член к колечку мышц, с первого раза вошел в него, отчего парень негромко всхлипнул. Нельзя кричать. Вдруг ребята проснутся и застанут его в таком положении. Господи, какое бы это было унижение! На всякий случай он крепко вцепился зубами в тыльную сторону ладони. Лёша начал грубо двигаться, несмотря на просьбы Гоши не делать этого. Иногда он ненадолго выходил из него, чтобы высвободиться из давящей тесноты и помочь себе рукой. Под конец Лёша начал выдыхаться. Он смахнул пот, схватил Гошу за короткие, жесткие волосы на затылке и максимально ускорил темп. Юноша не мог сдержать стонов. Но то были не стоны нестерпимой боли, а неукротимого, постыдного удовольствия, которые он, не сдерживаясь, выпускал наружу и слышал, как они обличающим эхом отражаются от стен. Лёша вновь склонился к нему и стал бормотать даже для него самого неразборчивые вещи. «…Педик…», «Ты, блять…», «…Пидор…» — это и нечто подобное надолго останется в памяти Гоши - оскорбительные слова и рваные фразы произнесенные тихим, интимным шепотом. И его голосом… Лёша с гортанным рыком излился внутрь юноши, вытащил свой обмякший хер, несколько раз ударил ослабленное тело Гоши и с нажимом произнес: — Вот, сука, только попробуй проговориться, — он поднес плотно сжатый кулак к его лицу, — могу повторить, только тебе, очкарик, не поздоровится! Он натянул джинсы, захватил оставленную им пустую консервную банку и вышел из комнаты. Гоша долгое время полулежал в глубочайшем недоумении, вновь и вновь прокручивая произошедшее. Унижен. Оскорблен. Запуган. Это же было гребаное изнасилование! Он поднялся, на негнущихся ногах добрался до своей кровати и без сил лег на нее. Однако, в ту ночь он больше не спал, а был поглощен разномастными и слегка параноидальными мыслями. Но одно он знал точно: случившееся не было абсолютным провалом, ведь ему немного понравилось.