Хруст костей

Он был счастлив по-своему. Да, алые отметины на коже напоминали о том дне. Да, от редких воспоминаний о родных лицах перехватывало дыхание и сдавливало горло. И все же он был счастлив. Казалось, судьба даровала ему второй шанс. Он был счастлив, даже если во снах его преследовали раскаленные языки пламени. Они хлестали его, оставляя глубокие кровавые шрамы; поглощали тело, не оставляя ни единого живого места — казалось, это были последние минуты его жизни. Едкий запах паленой кожи сводил с ума, но он сдерживал крики. Когда вокруг рыдали и молили о пощаде, он стискивал зубы и терпел, стараясь не думать о том, что рядом горят не только незнакомые собратья по несчастью, но и его семья. Одна-единственная мысль об этом мгновенно доводила его до слез — и он срывался на крик, утопая в общем безумии. И все же он понимал: все это — сон. Сон, повторяющийся изо дня в день, одинаково болезненный, одинаково тревожный. Он оттягивал момент сна, храбрясь. Храбрился… а потом снова возвращался в него. И сдавался. Но с каждым новым сном становился сильнее. Молчал все дольше, привыкал к жару огня, к невыносимой боли, к ощущению горящей кожи — чтобы после пробуждения никто не переживал за него. Ему было приятно осознавать, что он небезразличен, но с поверхности, где все были вынуждены бояться и прятаться, он попал туда, где другим приходилось отчаянно хвататься за жизнь. Те страдания, которые он снова и снова переживал во сне, давно остались в прошлом. Он был уверен: ничего подобного больше не случится. Но кто же мог знать, что прошлое уступит место возможному. Что пережитая угроза обернется настоящей. Потребовалось всего одно мгновение. Один неудачный визит в подвал — скрежет, надорванный вздох, низкий, хриплый смешок неизвестного существа. И все внутри обрушилось, словно карточный домик. Ему казалось, что он стал сильнее. Что каждый новый повтор во сне и каждая помощь в реальности сделают его непобедимым героем. Но как же, оказывается, легко было его надломить. Пожар погас, стихли крики. Теперь он оставался один на один с лиловой дверью, сдерживающей столкновение двух миров. Он смотрел на нее в ожидании самого худшего. Влага подвала поднималась дымкой, густела и превращалась в плотный туман, скрывающий стены, пол и потолок. Видна была лишь злосчастная деревянная дверь и ее золотистая ручка, тускло мерцающая во тьме. И вот он стоит перед ней — наедине. С дверью, которую внезапно разносит в щепки чужая сила. Из пролома к нему тянутся длинные, костяные руки. Они обхватывают его тело, как тряпичную куклу, и сжимают до пронзительного хруста костей. В тот же миг на него обрушиваются крики: отголоски старых, вспышки новых. Звук давит так, что кажется — уши вот-вот не выдержат. Хочется зажать их, исчезнуть, не слышать ничего, но заостренные пальцы, уродующие и без того израненное ожогами тело, не дают пошевелиться. Он чувствует на коже прерывистое дыхание существа. Сквозь вопли слышит приглушенный, замогильный смех. А затем подвал начинает наполняться кровью. Она поднимается все выше, и он, не в силах даже дернуться, кричит до хрипоты. Новый кошмар — новый страх, который нужно перешагнуть. Он всегда так делал. Но храбриться больше не мог. Существо за дверью не было иллюзией и не было эхом прошлого. Это была реальная угроза — та, что в любой момент могла разломать преграду, ворваться в дом и убить их всех. И никто не смог бы этому помешать. Тори? Слишком устала. Флауви? Пацифист, оттого и слабак. Остальные едва держатся на ногах, что с них взять. А он сам? Напуган до дрожи. Сломан. И справиться с собой больше не мог. Мог только ждать и бояться даже собственной тени.

***

Фриск с усилием раскрыла слипшиеся ресницы. Яркий белый свет ударил в глаза, но девушка даже не вздрогнула — страх возвращения в ночной кошмар оказался сильнее. Его очертания уже расплывались, но ощущение костяных рук, сжимающих тело, не оставило ее. От воспоминаний перехватило дыхание. Хотелось кричать, как тогда, до хрипоты, вкус крови не забьет горло. Но Фриск лишь сглотнула, и в глотке остался ледяной ком, отдающий болью. Только теперь она ясно ощутила, насколько закоченело ее тело. Льдинки на ресницах тянули веки вниз. Лицо стягивала изморозь — плотная, словно маска. Холод сковал ее полностью. Все это время Фриск лежала в снегу. Еще немного — и она бы замерзла насмерть. Непонятно, что именно пробудило ее, но сон вновь угрожающе накатывал на сознание. Девушка резко распахнула глаза. Страх захлестнул, и тело задрожало сильнее. Попытавшись сдвинуться с места, Фриск поняла: ни руки, ни ноги больше не подчинялись. Сердце пропустило удар. Взгляд метался, но вокруг была лишь ослепляющая белая пелена. Она судорожно задышала, жадно хватая ртом ледяной воздух. Хотелось окликнуть кого-нибудь, попросить о помощи, но из груди вырывались лишь бессловесные вдохи. Отчаяние вытеснило последние рациональные мысли, и вместо крика сорвался жалобный хрип. Казалось, она действительно умрет, так и не успев проснуться. Но вдруг ее пальцы сомкнулись вокруг чего-то, холоднее снега. И в следующее мгновение Фриск почувствовала, как заледеневшая ладонь коснулась источника тепла. Оно потекло от кончиков пальцев, медленно, но неумолимо, распространяясь по всему телу. Руку отпустили, но теперь Фриск уже могла удерживать спасительный огонь сама. Тепло разрушало не только цепкую хватку холода — вместе с ним внутри разливалось спокойствие, вымывая остатки бешеного страха, который, казалось, невозможно было подавить. Дыхание выровнялось. Маска изморози растаяла. Фриск снова почувствовала свое тело. Окончательно придя в себя, она резко села. Несколько раз проморгалась, пока размытые пятна не обрели форму, и замерла, уставившись на парящую звезду — ослепительно яркую и странно притягательную. Фриск завороженно приоткрыла рот. Когда-то она уже видела этот образ. Чувствовала исходящее от него тепло, и в те мгновения в душе разгоралась надежда. Она ничего не помнила, но отчего-то хотелось цепляться за этот сосуд, впитывать его жар и оставаться рядом вечно… Пока совсем рядом не промелькнуло нечто, заставившее Фриск испуганно отдернуть руку и прижать ее к груди. Все это время рядом находился рыжеволосый парень — кажется, призрак. Он сидел в воздухе вразвалку, подперев щеку, и испепелял девушку взглядом. Парень лениво качнул ногой, заставив Фриск вздрогнуть от неожиданности, и мягко усмехнулся. — Очнулась, наконец? От его слов девушку словно окатило ледяной водой. Воспоминания нахлынули волной. Перед глазами промелькнули смерть новообретенного друга, прочитанный дневник, сомнения, новая цель и недавняя, горькая победа над убийцей — этим самым парнем. Чарой. Тем самым Чарой, который усыпил ее, когда Фриск отказалась от сделки, а теперь сидел рядом, будто ничего не произошло. Чуть успокоившись, она разгладила лицо, стирая остатки страха. — Я могла умереть, — хрипло произнесла Фриск и снова обхватила звезду руками. Призрак лишь пожал плечами. — Все равно бы возродилась. Какая разница? Ответ не вызвал ни злости, ни обиды, ни удовлетворения. Несмотря на грубые слова, он все же протянул ей руку помощи, не позволив окончательно окоченеть. Фриск хотела для вида съязвить в ответ, но прикусила язык. Глаза блеснули. В сознании вспыхнуло новое, куда более важное озарение. Утерянная формула. Причина, по которой она пошла дальше. То, о чем просил ее Цветик перед смертью. То, что ускользнуло от Фриск и чье местонахождение оставалось загадкой даже для Чары. И все же внутри теплилась надежда. Девушка была уверена: если запись где-то в подземелье, она не пропустит ее. Пещерные проходы казались извилистыми коридорами, где все было как на ладони. Но, осмотревшись еще раз, девушка поняла, насколько сильно ошибалась. Представший мир оказался совсем иным. Если руины вели только вперед, то новая земля была настолько огромной, что Фриск не могла разглядеть ее конца. Все вокруг казалось бескрайним: даже скалистый потолок находился так высоко, что девушка едва различала точки заледенелых сталактитов. Купол напоминал тот, что покрывал цветочную поляну, — но в десятки раз больше. Вместо солнечных просветов в нем мерцали камни, излучающие белый, яркий, почти дневной свет. Фриск с трудом осознавала масштаб этого мира. Обзор закрывал плотный хвойный лес: за голыми стволами и густыми кронами деревьев ничего не было видно. В растерянности она убрала руки от звезды, поднялась на ноги, развернулась к двери спиной и сделала несколько шагов назад, остановившись прямо в проходе. Снова огляделась. Взгляд метался по развилке, пока вязкая неуверенность медленно стекала по груди, словно по стенке. Первый путь вел вперед — по тропе, над которой нависали ели: высокие, густые, сомкнувшиеся в глухие стены. Второй уходил налево, вдоль каменистой стены, где пришлось бы пробираться по толстым, выступающим из земли корням. И куда вела каждая из дорог, было неясно — оба прохода исчезали в плотной туманной дымке. — Что это за место?.. — прохрипела Фриск, не отводя взгляда от тропы. — Без понятия, — весело ответил Чара и беззаботно пожал плечами. — Я нормально ориентируюсь только в руинах. На остальное подземелье мне было плевать… до того момента, пока тебя черт не дернул сунуться сюда. — Я даже не знаю, куда идти дальше… — потерянно прошептала Фриск, обхватила себя руками и нахмурилась. Чара усмехнулся. — Возвращаемся? Фриск скривилась. Вопрос ударил, как пощечина. — Нет. Чара снова пожал плечами. Девушка опустила руки и сжала их в кулаки до боли в костяшках, пытаясь прогнать чувство беспомощности. Она даже не заметила, как задор на лице призрака на мгновение сменился задумчивостью. Холод беспощадно обжигал пятки, заставляя переминаться с ноги на ногу. Почти инстинктивно Фриск снова потянулась к звезде и поспешно прижала к ней ладони. Когда спасительное тепло потекло через пальцы, стало окончательно ясно: ей предстояло пройти этот гигантский заснеженный мир, который так и норовил обратить ее в лед. Даже найденный свитер не спасал. Ноги мерзли мгновенно, за ними коченело все тело. Сомнение подкралось незаметно: справится ли она? Уверенность, охватившая ее когда-то в доме, медленно испарялась. Фриск болезненно прикусила губу. — Уверена, что не хочешь вернуться? — насмешливо протянул Чара. — Ты же понимаешь, здесь все будет иначе. В руинах никого не было. Пустота. Пепел, Флауви, Тори… да я, — его улыбка стала шире. Фриск вздрогнула. Упоминание Цветика болезненно царапнуло еще не зажившую рану. После всего произошедшего Чара не имел права произносить его имя. — А здесь? — продолжил он. — Полчища голодных монстров. Они могут быть где угодно. Ты их не видела. А я — видел. Осилишь? — Я… не хочу возвращаться, — хрипло ответила Фриск. Чара тихо хмыкнул. — Ты умрешь, Фриск, — произнес он спокойно, почти равнодушно. — При первой же встрече с ними. Даже шага не успеешь сделать, как твой крошечный огонек погаснет. И знаешь почему? Потому что ты ненавидишь наш дар. Ненавидишь себя. Фриск медленно повернула голову к нему. Его глаза пылали, словно угли, а перевернутые черные кресты в зрачках казались клеймом. Но она не отвела взгляда. Лишь сильнее вжалась в звезду, нервно стиснув пальцы. — Понимаешь, о чем я? — зловеще протянул призрак, прищурив глаза. — Зачем ты мне это говоришь? Алые глаза блеснули. — Потому что ты врешь себе. Думаешь, у тебя есть цель? Хорошо. Но почему тогда ты отказываешься от моей помощи? — его голос стал певучим. — Что тебя ведет? Ненависть? Одержимость? Самопожертвование? Он наклонился ближе. — Мне нравится твоя самоуверенность. Но ты отвергаешь сильного союзника. А это уже глупо. Особенно если ты так отчаянно ненавидишь наши алые глаза. Повисло молчание. Чара снова протянул ей руку — так же, как в руинах перед самым выходом. Приглашение. Сделка... Фриск опустила взгляд на длинные полупрозрачные пальцы и тяжело вздохнула. — Давай, Фриск… — призрак произнес ее имя с нарочитой мягкостью. Она уже успела сто раз пожалеть, что назвала его. — Если ты не хочешь быть собой, позволь мне помочь. Я покажу, на что ты способна. А если нет — я защищу тебя. Разве я многого прошу? Ты же понимаешь, насколько здесь опасно. Тебе нужна помощь. Фриск поморщилась и отвела взгляд. Сердце забилось быстрее — не потому, что он угадал ее мысли, а потому, что его слова задели. Он умело расставил ловушку, и Фриск почти в нее шагнула. Где-то глубоко внутри ей действительно хотелось признать его союзником. Если закрыть глаза на страх и боль, которые он причинил в руинах… на то непоправимое, что он сделал… если забыть об этом всем — оставался призрак, раскрывший секреты дома, рассказавший свою историю и не бросивший ее одну. Он был рядом и настойчиво предлагал помощь. Но цена этой помощи была очевидна. Он прошелся по ее слабостям. Намеренно давил, убеждал, внушал, что она слаба и никчемна. Пытался заставить ее поверить в это — и почти преуспел, потому что сомнения были настоящими. Она не знала, что ждет впереди. Не знала, какими окажутся монстры. Не знала, выдержит ли путь. И в этом пугающем незнании Чара действительно мог быть полезен, каким бы ужасным он ни был. И все же она не могла. Фриск не могла допустить его возвращения, какой бы слабой ни была. Это было бы предательством по отношению к Цветику, который умолял остановить Чару любой ценой, даже если это шло наперекор здравому смыслу и инстинкту самосохранения. Она не даст ему свободу. Он ее не заслуживал. И какие вообще были гарантии, что он действительно поможет? Что не ударит в спину, когда это будет выгодно, после всего, что натворил? Она не видела в нем того человека с ясными зелеными глазами из дневника. Того рассказчика из синей комнаты, который скорбел о потерянном. Перед ней был не он. Перед ней был беспокойный, обезумевший мертвец. И даже если спросить больше некого, даже если впереди неизвестность, Фриск почему-то твердо знала: сделка невыгодна. — Как я могу доверять тебе после того, как ты вырубил меня? — Чара даже не изменился в лице. — Что ты вообще со мной сделал?.. — О-о-о, — протянул он, выпрямился и всплеснул руками. — Преподал урок. И, судя по всему, он тебе запомнился. Глаза его хитро блеснули. — Тебе правда интересно? Фриск задумчиво отвела взгляд. — А если я скажу, что это связано с тобой? — его голос стал тише. — Что ты и сама способна на подобное. Все дело в союзе. В алой душе!.. В том, что ты упорно отвергаешь, — он улыбнулся. — Прими ее хотя бы на мгновение. Представь, насколько это нас сблизит. — Это… — Фриск нервно сглотнула и нехотя взглянула на призрака. — Это поможет мне? — Наконец-то, — выдохнул он с почти детским восторгом, потерев ладони. — Не просто поможет. Сделает сильнее. И я сейчас даже не про убийства. Ты говорила, что сожалеешь. Хорошо. Пусть будет так. Только перестань цепляться за прошлое. Ты ведь больше не там, верно? — его улыбка стала шире. — Используй то, что у тебя есть сейчас. Извлеки из этого выгоду. Фриск замолчала. Чара тоже. Он продолжал прожигать ее взглядом; улыбка будто приросла к его лицу. Но теперь это не тревожило девушку. Она опустила глаза и закрыла веки. В темноте она попыталась вспомнить лицо человека, которого убила в порыве… чего-то. То же ощущение возникло тогда, в злосчастном коридоре, когда она защищалась от Чары. Оно приходило только в моменты, когда нужно было выжить. Раньше ей казалось, что это дефект. Изъян. Она хотела умереть, и считала это подходящим наказанием. Но сейчас, пытаясь нащупать прежнее навязчивое желание, она не находила ничего: ни боли, ни отчаяния. Только ровную, почти безмятежную пустоту после забытья. И острое волнение, колющее в боку, когда она думала о дальнейшем пути. О просьбе Цветика. Воспоминания о приюте больше не отзывались. Они стремительно распадались на обрывки. Фриск могла бы поклясться, что еще недавно помнила каждое унижение, каждую попытку побега, каждую беспокойную ночь — до того, как Чара лишил ее сознания. Теперь все это отдалялось, словно происходило не с ней, а с кем-то еще. Подземный мир, монстры, призраки, летающие звезды казались сейчас гораздо реальнее прошлого. Был ли виноват в этом Чара, или внутри нее действительно что-то пробудилось — то, что долгие годы рвалось наружу, — Фриск не знала, но искаженное лицо обидчика больше не вызывало давящего чувства вины. Оно просто существовало в памяти, как факт. И внутри было четкое знание: такого больше не повторится. Она не позволит внутренней силе уничтожить кого-то еще. Чара сказал, что решимость — это не только про убийство. — Хочешь сказать, что у выхода из руин ты все же объединился со мной? — нарушила тишину Фриск. Призрак на мгновение удивился. Задумался. Затем уголок его губ дрогнул. — Возможно… — мечтательно протянул он. — Было бы славно. — То есть — нет? — Фриск нахмурилась. — Я не понимаю. Ты сказал, что наши способности связаны в том числе и с союзом. — Все верно. Он медленно опустился на землю, обнял колени и положил на них подбородок. Взгляд больше не плясал, а стал внимательным, почти тяжелым. — Хочешь, расскажу? — Да, — серьезно ответила Фриск. — Пожалуйста. Чара едва заметно усмехнулся, но в неоновых глазах больше не было прежней безумной искры. От этой резкой перемены Фриск стало не по себе и в то же время странно спокойно. Сейчас он выглядел почти… нормальным. — Ты ведь ничего не знаешь, да? Даже о самом начале? — Нет… — тихо призналась она. — Только в общих чертах. «От Цветика», — мысленно добавила Фриск, но вслух этого не сказала. — Любопытно, — протянул Чара. — На поверхности об этом предпочитают молчать. Делают вид, что ничего не было. Сжигают мосты, причем в буквальном смысле. Он кашлянул в кулак, будто собираясь с мыслями. — Раньше на поверхности жили не только люди, но и монстры. И среди людей были те, чьи души отличались. Делали их… иными. Всего таких душ — семь. Они различались по цвету, по ведущему чувству, по тому, на что были способны. Мы, например, алые. Чара провел пальцем по воздуху, словно очерчивая невидимый контур. — Про остальные знаю немного. Но наша суть — решимость. Ты ведь чувствовала это? Когда нужно сделать что-то — и все. Даже если разум сопротивляется, даже если рационально ты не хочешь, мысль глохнет, а порыв берет верх, — он искоса взглянул на Фриск и криво усмехнулся, увидев смятение в ее глазах. — Звучит пугающе? Не стоит бояться. Это не проклятие, а инструмент, который способен спасти жизнь. Уверен, твою спасал уже не раз. Фриск ясно помнила, как в моменты опасности кто-то словно выключал свет. Сердце колотилось, мышцы напрягались, и решимость брала верх, толкая ее бороться за жизнь любой ценой. Но поверить во все это все равно было трудно. — Души людей всегда были сильнее душ монстров. Зато монстры владели способностями за гранью понимания — полезными… и опасными. У каждого было что-то свое. Людей с особыми душами — единицы. И мы, алые, могли то, чего не мог никто, — его голос стал тише. — Заключать союз. Найти подходящего монстра. Образовать связь, в которой главным становишься ты. Ты приказываешь, направляешь, определяешь границы. И монстр действует либо вместе с тобой… либо подчиняется. Согласись, звучит заманчиво? — То есть союзы заключались насильно?.. — осторожно спросила Фриск. Мысль, мелькнувшая в голове, казалась ей неправильной — почти отвратительной. — Нет, конечно, нет, — усмехнулся Чара. Девушка упрямо смотрела в его алые глаза в поисках подвоха. — Все добровольно. Один человек — один монстр: почти родственные души. Работа сообща во благо общества. Но согласись… разве не удивительно, что мы можем завладеть живым существом? Направлять его. Заставлять делать все, что нам нужно, а он и не против. — Слишком чисто звучит. Не может быть все так просто. Чара резко поднялся в воздух и устрашающе завис над девушкой. — Ты только узнала, на что способна, и уже сомневаешься!.. Даже не попробовала ощутить силу. Уникальность, которая дана не каждому! Знаешь, насколько редкими были алые души? Нас воспринимали как связующее звено. Доказательство того, что люди и монстры могут сосуществовать! — Тогда почему началась война? — не отступила Фриск. — Почему они пошли друг против друга? Чара тихо клацнул зубами и сцепил пальцы. — А почему люди пошли против таких, как мы, хотя мы тоже люди? — парировал он. — Страх. Жажда контроля. Желание убрать тех, кто мешает. Тех, кого страшно подчинить! Какая уже разница? Сейчас ты в подземном мире, полном оголодавших монстров. Ты алая душа с сильным чувством решимости. И если что-то пойдет не так… у тебя есть способ доказать, что ты не беспомощна. — Но Чара… — настороженно позвала его Фриск, опуская взгляд. — Если решимость — это хорошее чувство, почему ты говорил о ненависти и одержимости? — Потому что… — он дернулся, замялся, подыскивая слова. Но Фриск не дала ему уйти от ответа. — И если ненависть и одержимость — часть нас, как и способность заключать союзы… почему ты сам не заключил союз с тем, кто напал на ва… — она осеклась почти сразу. — Нет, я не это… я не знаю, что тогда было… Лицо Чары стало неподвижным. — Фриск, — сухо произнес он ее имя. Девушка вздрогнула, вжала голову в плечи и прикусила губу. Она ждала, что призрак вспыхнет в ярости, набросится на нее, но он даже не повысил голос. — Когда я умер, я думал только об одном. О ненависти. О том, как я ненавижу все, что со мной сделали. И как я хотел бы вырвать это с корнем. Уничтожить. Стереть, — болезненная улыбка исказила его лицо. — Отомстить. Вот, что вело меня вперед. Возможно… именно это меня и вернуло. Ненависть. Решимость. Одержимость. Он медленно поднял взгляд. — Я мертв. И все же… жив. Я ненавижу того, кто меня убил, хотя не помню даже его лица. Я ненавижу людей за то, что они сделали — нет, продолжают делать с нами. Я ненавижу монстров за то, что они сотворили друг с другом. Фриск… я искренне ненавижу все это. Но внезапно… — его голос стал тише, — я полюбил, что ты такая же, как я. И что я больше не один. Фриск нервно сглотнула и крепче вцепилась в звезду. Чара глубоко выдохнул. Его тело едва заметно подрагивало. Правый глаз дернулся, и парень резко обхватил себя руками, словно пытаясь удержать что-то внутри. — Я не смог ничего сделать, потому что… — он с трудом подбирал слова. — Когда на твоих глазах умирают все, кто тебе дорог, а тебя бросают в самый ответственный момент, рациональности не остается!.. — Чара поднял на нее взгляд. Кривая усмешка тронула его губы. — Но ты одна. Ты идешь вперед. Все дорогое, что у тебя есть, внутри тебя, даже если ты этого не чувствуешь. А еще у тебя есть сила. И в подвале я показал тебе, как ее использовать. Его плечи вдруг задрожали сильнее. Он схватился за волосы, сгорбился — и внезапно выпрямился, запрокинув голову. Нервный смех вырвался резко, надрывно. — Ну ты даешь!.. — выдохнул он сквозь смешок, закрывая лицо руками. — Уже который раз ты напоминаешь мне, каково это… что-то ярко чувствовать. Фриск не могла отвести взгляд. Сердце неприятно сжималось, пока смех призрака не стих так же резко, как начался. Чара снова сгорбился, обхватил свои колени, и его глаза решительно блеснули. — Ладно. Ближе к делу… У тебя есть огромное преимущество!.. Цени его. Но ты права… с такой силой нужно быть осторожной. Ты никогда не использовала ее осознанно, не тренировалась, тем более не знаешь, как она повлияет на тебя. И если прибегать к ней, то только в крайнем случае. И направлять ее только на одного монстра. Не больше. Его взгляд стал тяжелым. — Потому что это действительно сильная штука. Даже чересчур сильная… Чара рывком оказался прямо у звезды — напротив Фриск. Она удивленно захлопала ресницами, когда ощутила прикосновение. Призрак резко вытянул руку, прошел сквозь сияние, и все же его палец уперся в ткань синего свитера — девушка отчетливо ощутила это. Чара прикрыл глаза и улыбнулся. — Перестань изводить себя из-за алой души. Это твоя сила. Будешь ее отрицать, никогда не станешь собой. Палец стал прозрачным, будто растворился. Чара плавно опустил руку. Фриск медленно провела кончиками пальцев по свитеру. Она давно подозревала, что тот был способен на нечто подобное. Еще в доме, когда направил ее к стулу, в подвале, когда толкнул. И когда донес до звезды. Она подняла взгляд. — Я понимаю, что ты не можешь заключить со мной союз… Но зачем тогда тебе сделка — какая бы она ни была — если ты можешь… вот так? — Как — «так»? — Снова становиться живым. Материальным. Ты только что коснулся меня. — Да? — он растерянно посмотрел на свои руки. — Серьезно?.. - На его лице мелькнула раздраженная, почти досадливая гримаса. — Даже не заметил. В любом случае, у всего есть пределы. — Как скажешь, — тихо ответила Фриск. Она уже собиралась подняться, но внезапный вопрос застал ее врасплох. — А каковы твои причины идти дальше? — спросил Чара. Его лицо разгладилось. Улыбка исчезла. — Зачем тебе все это? В чем твоя решимость? Выйти на поверхность и отомстить? Все равно ведь есть причина, по которой ты оказалась здесь… и не просто так пошла дальше? Фриск замялась. Еще недавно она сама не знала ответа на этот вопрос, но руины поселили в ее голове осознание, которое крепло с каждым новым шагом вперед. Делиться сокровенным не хотелось, тем более рисковать задеть Чару снова. Но отчего-то показалось, что он должен был знать. Это было бы нечестно по отношению к призраку. Девушка тяжело выдохнула. — Как думаешь… можно ли спасти монстров? Чара нахмурился. — Было бы кого спасать, — резко бросил он. Верхняя губа дернулась в отвращении. — Они быстрее перегрызут друг друга. Их проще перебить, чем спасти. Подумай лучше о себе. Вспомни, что случилось с руинами. — И все же… — тихо продолжила Фриск. — Если формулы не было в доме, значит, ее могли забрать. Она может быть где-то здесь. И, возможно… с ее помощью мы могли бы им помочь. Глаз Чары снова дернулся. — Ториэль пыталась, — процедил он. — И ты видела, чем все это закончилось! Вот их «благодарность». И как ты собираешься реализовать свой план? Ты разбираешься в химии? В травах? — Сначала нужно найти формулу, — упрямо сказала Фриск. — У меня есть одно предположение… И то имя из дневника — Альфис, кажется… Она должна быть другой, не такой, как остальные монстры, которых ты описывал. Быть по ту сторону двери и все равно помогать — это многое говорит о ней. И если все пошло не по плану, ее можно найти, думаю, она точно знает, что делать!.. Фриск поджала губы. Это было то, о чем просил Цветик. Единственный, кто поверил в нее и погиб за это. — Скажи… тот монстр, который прорвался к вам… он был таким же, как те в руинах? Диким? Голодным? Похожим на– — Ты, кажется, совсем сошла с ума, — холодно перебил ее Чара. — И это твоя причина? Фриск вздрогнула. Плечи невольно опустились. — Кто тебя надоумил? Неудачник Флауви? Серьезно? Формула? — он резко взмыл вверх и злобно оскалился. — Ни я, ни ты, ни месть, ни твоя чертова жажда жизни — нет. Формула. Значит, ты просто функция? Хочешь спасти всех подряд, типа герой? Не убивать, но прыгнуть прямо в пасть тем, кто готов тебя разорвать?! Таков твой план?! — Чара… — сдавленно произнесла Фриск. Но он ее уже не слушал. — Подожди. Ты еще и Альфис собралась найти? Ты вообще знаешь, кто она? Ты видела хоть одного монстра, кроме Флауви?! Их морды? Их глаза?! — он схватился за голову, пальцы вцепились в волосы, принялись их оттягивать, с силой рвать. — Не-е-ет! Ты хочешь найти того, кто прорвался к нам! Думаешь, он забрал формулу? Думаешь, он станет с тобой разговаривать? Нас он не пощадил, но тебя должен?! Истерический смех сорвался с его губ. — Так вот, где ты чувствуешь себя особенной?! — Чара! — уже громче крикнула Фриск. Но он не собирался останавливаться. Принялся оттягивать свитер, царапать руки. — Похож ли он на зверя?! Хуже. Он убил их просто так… Уничтожил все, что мы построили!.. Ему не нужна была формула. Ему нужна была только кровавая месть! — сорвался призрак, и голос его захрипел. — В глазах того урода не было ничего… Только равнодушная пустота… — Чара согнулся и по-звериному зарычал. — Хочешь верить, что сможешь кого-то спасти?.. Веришь в свое благородство?! Вперед! Но встретишь его раз — забудь о выходе. О возможном будущем. О чем угодно! — Ты тоже жаждешь мести, — глухо сказала Фриск… — Ты тоже перебил их всех, — …и зажмурилась сразу после этих слов. Она услышала истошный вопль. Громкий удар. Шелест веток и шуршание снега. Девушка осторожно раскрыла глаза и уставилась на призрака, вбившего кулак в ближайшую сосну. Его рука рябила, шипела, искрилась. Лицо исказила боль. Он опустил руку, замахал ею, будто пытаясь остудить, резко выдохнул сквозь зубы и притянул раздваивающуюся ладонь к себе. «У всего есть пределы», — вспомнила слова Чары Фриск и потупила взгляд. Парень, словно загнанный зверь, искоса взглянул на нее, и на мгновение девушке показалось, что он прочитал ее мысли. Его губы дрогнули в досаде. — Решаем так, — процедил призрак, глубоко выдохнул и отвернулся. Он перекрестил руки на груди, вцепившись пальцами в плечи. — Ты идешь по тропе прямо. Я осматриваю окрестности вдоль каменной стены. И больше никаких вопросов. После этих слов он метнулся с бешеной скоростью в плотный туман и беззвучно исчез в его глубине, не оставив следа. Словно все это время Фриск стояла одна, разговаривала сама с собой и медленно сходила с ума. Фриск уткнулась лбом в теплую звезду и зажмурилась. Внутри тянулся вязкий, горький осадок. В ясные минуты она даже была благодарна Чаре за его болтливость, но то, что случилось сейчас… Ей вдруг показалось: зря он пошел за ней. Если прошлое все еще терзало его изнутри — настолько, что даже будучи призраком он умудрялся вредить себе, — ему не было смысла идти рядом с Фриск. Они в любой момент могли наткнуться на что-то еще болезненнее. Тем страннее звучали его слова: «…перестань цепляться за прошлое. Ты ведь больше не там, верно?». Парень противоречил самому себе, продолжая душить себя кровавыми образами воспоминаний. Но дело было не только в этом: Фриск ему не доверяла. Она опасалась его импульсивности, неконтролируемых вспышек гнева. Что, если… он разобьет звезду? Расколи Чара хрусталь на осколки — она останется ни с чем. И ее новая, опрометчивая «причина решимости» так и не воплотится. И все же ничего лучше она придумать не смогла. Это объяснение стало единственным, которое держало ее на ногах: давало силы идти вперед и уверенность, что она нужна для чего-то большего. Ей доверили важную миссию, и от этого она впервые почувствовала себя значимой. Хотелось доказать, что она справится. Хотя бы попытается. Она сделает все, что в ее силах, чтобы раскрыть секреты подземелья: дневник гигантской белой козы не ответил ни на один вопрос, наоборот, только добавил новых. С последним пробуждением Фриск почувствовала странный прилив сил. Она все еще не могла понять, откуда он берется, но почему-то колючий снег под ногами, мягкое тепло звезды, греющее лоб и ладони, завывание ветра и шелест еловых веток заземляли, подтверждали: она жила в этом мире и являлась его частью. Ее комната, приют, поляна, подъем к горе, вход в пещеру — все окрасилось в серое, небрежно слилось на холсте в единую массу и потекло вниз каплями, похожими на слезы. Но белый зимний лес, гигантские темно-бурые деревья, золотистая звезда и лиловая дверь за спиной впитались в эту серость яркими пятнами — и будто вытеснили ее, подменив все собственными резкими цветами, которые уже ничто не перекроет. Фриск хотелось погрузиться в это чувство глубже. Даже недавняя ссора с Чарой беспокоила ее меньше, чем внезапная сенсорная перегрузка, слегка закружившая голову. Затянувшаяся тишина подсказывала: пора собраться с духом, оставить звезду и идти дальше. Туда, куда указал Чара — других путей не оставалось. Да и не хотелось снова выводить его из себя. Но дело было не только в этом. Фриск не хотела повторять его судьбу — идти у него на поводу и подменять свои причины решимости чужими. И Цветик, и Чара уже подмечали, что она чем-то похожа на последнего. Призрак, кажется, был уверен: сходство между ними было не только внешнее или природное из-за алой души. И от этой мысли Фриск становилось не по себе. Его одержимость ненавистью, его радикальный подход слишком резко контрастировали с тем, что она хотела бы взрастить в себе. Фриск пообещала больше никогда не пересекать черту. Не повторять ошибок, из-за которых единственным выходом однажды показалось — безвольно рухнуть в бездну. И это озарение — пришедшее там же, у теплой звезды, — ударило адреналином в мышцы. Фриск раскрыла глаза, резко поднялась, отпустила звезду, сжала кулаки и пошла вперед по тропе, не замечая склонившихся вокруг деревьев. Она была готова. Даже если путь окажется недолгим, она достойно вернется к звезде — и что-нибудь придумает. Снег, осыпавшийся с макушек, мешал идти. Фриск спотыкалась и чувствовала, как пятки обжигала морозная земля, но упрямо двигалась вперед, не оглядываясь на звезду. Холод брал ноги инеем и медленно полз вверх. Ледяной воздух пронизывал насквозь, колол горло и легкие, но девушка все равно тянулась в туманную дымку, цепляясь мыслью за тепло звезды. Она все же мельком оглянулась — и разочарованно выдохнула: звезда даже не исчезла из поля зрения, а Фриск уже начинала замерзать. Поджав губы, девушка снова посмотрела прямо и чуть ускорилась, огибая сугробы. Осматривала стены из сосен и вглядывалась в темноту леса, пытаясь заметить возможную угрозу. Даже если решимость глушила страх, внутри оставалось то же неуютное чувство, что и тогда, в подвале. Когда гигантский уродливый монстр — воплощение ее страхов — тянул к ней острые когти, выворачивая лапы. Фриск сглотнула колючий ком в горле и прищурилась, всматриваясь вперед. Сначала она уловила очертания небольшой узкой арки. Потом — тонкую палку, служившую мостом. И эта мелкая находка внезапно наполнила ее силами: она доказывала, что Фриск действительно куда-то идет. Не сворачивая с тропы, девушка подошла к деревянной балке и осторожно коснулась ее. Раздался сухой хруст. Стоило чуть надавить — балка накренилась, и палка, переброшенная через темную яму, прогнулась вниз. Фриск нервно сглотнула и огляделась в поисках другого способа перебраться, но яма оказалась гигантской расщелиной, извилисто пересекающей снежный мир. Мост все это время был единственной связкой между двумя берегами — даже замерзшие плиты по сторонам различались по высоте. Фриск еще раз посмотрела на ненадежный переход. И рискнула. Она поставила ногу на палку, не перенося на нее вес. Этого хватило: отсыревшее, сгнившее изнутри подобие моста рассыпалось в труху и исчезло во тьме. Фриск резко отдернула ногу и отскочила назад. На секунду ей показалось, будто щепки приняли очертания желтых лепестков. Воспоминание кольнуло сердце и вдруг перенесло ее на край скалы, окутало страхом. Фриск мгновенно сморгнула наваждение, отступила на два шага, согнула колени и оттолкнулась от земли. Она разогналась, насколько могла. Арка была низкой, но по левому краю можно было забежать выше. Девушка шагнула на камень, набрала высоту — и прыгнула, не глядя вниз. Сердце сжалось, дыхание перехватило. В ушах шумел ветер, тело на миг стало невесомым. Фриск смотрела на противоположный берег, стараясь не слушать тревожный гул в голове, но… когда земля вдруг пошла навстречу, и девушку словно дернуло за лодыжки в темноту, Фриск едва не разрыдалась прямо в прыжке. Удар. Она врезалась животом в край скалы. Воздух выбило из груди, в глазах потемнело, но Фриск мертвой хваткой вцепилась в острые камни и принялась подтягиваться дрожащими руками. Пальцы скользили по льду, ноги били в пустоту, пытались упереться — и снова срывались. Только один удачный толчок вытащил ее из провала: Фриск вывалилась наверх и распласталась на снегу. Все закончилось. Она лежала на животе и тяжело дышала. Внутри будто горело ледяное пламя. Одежда промокла, тело теряло чувствительность — Фриск медленно коченела. И все же она поднялась на раскрасневшихся руках, напряглась всем дрожащим телом и встала. Ее качнуло, но она удержалась. Фриск заставила себя вспомнить тепло звезды. Как оно текло от кончиков пальцев в ладони, поднималось по рукам, разливалось по телу. Эта мысль успокоила ее, помогла выровнять дыхание и снова пойти. Шаг за шагом Фриск оставляла позади не только звезду, но и расщелину — место, к которому ей больше никогда не хотелось возвращаться. Но чем дальше она шла, тем тревожнее становилась погода. Фриск стойко боролась с холодом, однако ледяной ветер, пронизывающий тело, завывал все протяжнее, рвал дыхание. Туман густел, видимость падала. Поле зрения сужалось до узкого коридора, и Фриск уже не понимала, куда идет — послушно брела вперед вдоль стен высоченных сосен в поисках неизвестно чего. На задворках сознания шевелилась простая мысль: было бы легче сдаться. Вернуться назад. Прыгнуть в расщелину, позволить морозу наконец превратить ее в лед. Но на заалевшую руку опустилась черная снежинка. Потом еще. И еще. С ужасом Фриск наблюдала, как прямо на глазах белая гладь исчезала под темным покровом, будто ее засыпали пеплом. Белых проталин становилось меньше; все вокруг заметало чернотой. Ветер нес ее вперед, а летящий снег, наоборот, сбивал, залеплял глаза. Фриск упрямо шла из последних сил, притупленно удивляясь новому, невозможному явлению, которого она никогда не видела. Снег не должен быть черным. Такого не бывает. В тумане проступило небольшое здание. Фриск прищурилась, не веря глазам. Но когда очертания ветхой стены стали ближе, она ускорилась. Нужно было добраться до укрытия, прижаться к нему, хотя бы на минуту переждать черную метель. Дать телу передышку, а себе шанс разжечь внутри хоть немного тепла и подготовиться к следующему рывку. Она собрала силы на последние прыжки из сугроба в сугроб и вытянула обе руки вперед. Когда шершавая поверхность обветшалого здания легла под ладони, Фриск прижалась к стене, надеясь нащупать тепло. Здание скрипнуло под напором — и девушка резко отдернула руки, словно обожглась. Ветер выл. Ветки трещали под напором. Фриск сдвинулась с места и осторожно пошла вдоль стены, притаившись. Доски хрустели от мороза, снег предательски шуршал под ногами. Укрытие давало надежду на безопасность — но что-то не складывалось. Что-то было не так. На душе скребло, и тревога шептала одно и то же: здание не могло стоять здесь просто так. Фриск приближалась к углу, вслушивалась в каждый шорох. Напряжение нарастало и будто придавливало ее к земле. Все было спокойно. Ничего не менялось… пока тишину не разрезал короткий храп. В ту же секунду его съело завывание ветра. Фриск напряглась, как струна, и застыла. Паника подступила волной, но девушка не двинулась. Хотелось прижаться ухом к стене — убедиться, что не показалось. Но Фриск слышала отчетливо: изнутри доносилось тихое сопение. Она была не одна. Рядом находилось неизвестное ей существо. В любой момент оно могло проснуться. И убить ее. В голове ожили страшные образы монстров, о которых говорил Чара: искаженные, уродливые, кровожадные, голодные настолько, что разрывали друг друга. И Фриск была бы для них самой легкой добычей. Глаза застелила пелена. В этом снежном лесу девушка никогда не была одна — она знала это разумом, но до конца не осознавала. И сейчас, когда за стеной, в страшной близости, спало существо, она вдруг увидела себя со стороны: какой же жалкой была. И как прав был Чара. Какая бы цель ни стояла перед Фриск, любая опасность могла оборвать ее по щелчку пальцев. «Нужно убираться отсюда», — с ужасом подумала она и выглянула из-за угла в поисках продолжения тропы. Но вместо этого уставилась в прямоугольное окно — в черную пустоту здания. Даже свет из дверного проема не доставал внутрь, не выхватывал из темноты того, кто спал. Это была сторожевая будка. Прилавок, за которым кто-то дремал. И если бы не дремал — увидел бы ее как на ладони. Фриск резко пригнулась и нырнула под стойку. Небольшая перегородка, прибитая к горизонтальной доске, отделяла ее от существа, и все же безопаснее не становилось. Назад — нельзя. Обойти будку — значит быстро пробежать вдоль дверного проема и выдать себя с потрохами. Оставалось одно: проползти под стойкой. Фриск вцепилась рукой в свитер, пытаясь унять сердце. Еще немного — и оно выскочит из груди, поднимется к горлу вместе с желчным комом. И все равно она медленно опустилась на четвереньки, стараясь не издать ни звука, и поползла вдоль стены. Мягко проталкивала снег вперед. Вслушивалась в сопение рядом. «У меня есть вторая попытка… у меня есть вторая попытка…» Мантра билась в голове, и под каждое повторение Фриск двигалась дальше: переставляла ладони, подтягивала колени, приближаясь к противоположному углу — туда, куда хотелось резко нырнуть и затаиться. В будке что-то упало. Кажется, существо шевельнулось. Фриск прижалась к земле, почти утонув в снегу. Только сейчас она поняла, что перестала чувствовать ладони. Руки отнимались — следом и ноги. Веки тяжело опускались, но девушка заставила себя держать внимание на звуках за стеной. Ее уже давно накрывала слабость. Раздался глухой удар по стене — и мышцы Фриск спасительно напряглись. Она приподнялась и, несмотря на шум в будке, продолжила ползти, борясь с собой. Холод стал таким, что ей уже было все равно, заметят ее или нет. Важно было одно: добраться до угла и спрятаться. Когда Фриск наконец оказалась рядом, она резко завернула и, не дав себе даже вдохнуть, оттолкнулась от земли и рванула вперед. Тело не слушалось, ноги заплетались. Черный снег, затянувший все вокруг, казался заразой, проклятием леса. Фриск мотало из стороны в сторону. Сугробы засасывали ее, словно зыбучий пепел руин. Дыхание сбилось; казалось, она вот-вот рухнет не от холода, а от нехватки воздуха. И все же смоль вокруг постепенно разбавлялась белыми проталинами. Снег очищался прямо на глазах. Черные снежинки оседали все реже, туман рассеивался, и страшная буря, толкавшая Фриск в спину, стихала, заставляя ее идти самой. Погода успокоилась. Все вернулось к тому, с чего началось. Казалось, Фриск просто прошла по кругу, снова придя к самому входу. Желание дотронуться до хрусталя — или возродиться у него — заполонило голову. Больше ничего в нее не приходило. Она бесцельно брела вперед, смаргивая усталость. Не обходила сугробы, а врезалась в них, заваливаясь на бок. И если бы впереди не замелькали яркие огни, она бы безвольно упала и закрыла глаза. Фриск пригляделась и прищурилась. Сердце ухнуло. Вдали, на небольшом холме, расположились дома. Все это время тропа вела ее не в пустоту. Фриск распахнула глаза; карие радужки блеснули, а уголки рта потянулись вверх, ломая иней на щеках. Она нашла. Впереди что-то было. Деревня… дома… огни… Значит, монстры были не такими уж и дикими. Если в зданиях на холме горел свет, значит, кому-то все еще было необходимо поддерживать тепло, освещать себе путь. Если дикие звери и были, то не все из них были ими. Может, все было не так плохо, как описывал Чара? Может, на самом деле монстры давно объединились друг с другом, чтобы спастись? Вдруг все монстры были как Цветик — зашуганными, но такими же добрыми, даже если среди них и были кровожадные существа. Не все же накинутся на Фриск, растерзают ее и превратят в кусок мяса, который разделят на общем пиру? Она попыталась сдвинуться с места, но ноги словно приросли к заснеженной земле. Хотелось смотреть на огни издалека и одним их видом греться — возрождать внутри надежду, что все делалось не просто так, и ей действительно удастся чего-то добиться. Девушка не могла перестать улыбаться. Она обхватила себя дрожащими руками в попытке согреться. Фриск опустила голову и обдала свитер теплым паром. Казалось, ей действительно стало чуть теплее — но в затылок резко ударил порыв холодного воздуха. Девушка вздрогнула, посмотрела вперед и заметила, что ветер принес из-за ее спины снежинки. Она нахмурилась, увидев среди белых — черные. А потом услышала пронзительный свист. В спину с бешеной скоростью врезалось что-то огромное, острое и тяжелое, мгновенно сбив ее с ног. Из легких выбило воздух. Фриск выпучила глаза, раскрыла рот в попытке вдохнуть — и вместо этого сорвалась на крик. Земля стремительно приблизилась к лицу, и она беспомощно ударилась о наст, проглотив вопль. Тело не слушалось. Она больше не ощущала его. Руки и ноги не двигались, как бы она ни пыталась ими управлять. Фриск лежала, уткнувшись щекой в жесткий снег, и в исступлении смотрела в пустоту, панически не понимая, что произошло. В голове опустело. Разум заволокло страхом. Глаза метались по белизне, Фриск хватала воздух ртом и беззвучно стонала от жгучей боли в спине, растекающейся импульсами по всему телу. Хотелось закопаться в снег, кое-как отползти в сторону или притвориться мертвой, но паника и боль рвали изнутри, не давали мыслить здраво. Она даже не обратила внимания на приближающийся хруст снега. На гигантский сгорбленный силуэт, который схватился за рукоять орудия, пронзившего ее тело. Белую пелену окончательно накрыл черный снег. Существо качнулось, подняло длинную ногу над головой Фриск — тяжелый ботинок застыл в воздухе, прицеливаясь. А потом все оборвалось.