Хруст костей

Фриск не помнила свое детство, и тетушка Юнг была для нее словно мать. Девочка никогда не задумывалась о том, откуда она родом, — ей просто нравилось находиться рядом с важным для нее человеком, получать любовь и ласку. Воспитательница излучала тепло, словно луч солнца, и дни рядом с ней становились ярче. Но когда тетушка была занята повседневными делами, и обстоятельства вынуждали девочку оставаться среди «своих», все вокруг меркло и теряло смысл. Год за годом дети смотрели на нее все злее: точили на нее крошечные клыки, захлебывались ядом, но рукоприкладства сдерживали и едко поглядывали, выслеживая каждое движение. Стоило русоволосой направиться в сторону кабинета тетушки Юнг, как их глаза сужались от ненависти. Это пугало, но Фриск все равно проводила целые дни в замкнутой, полутемной комнате с зашторенными окнами, небольшим письменным столом и жестким деревянным стулом. Она сидела посреди кабинета и играла в куклы, которые тетушка иногда приносила извне. Когда девочка просилась пойти с ней, воспитательница замолкала, понимающе улыбалась и переводила разговор: «Мышка, как ты провела свой день?». Трех таких просьб без ответа хватило, чтобы Фриск все поняла и больше к этой теме не возвращалась. Видимо, на то были свои причины. Девочка очень боялась надоесть тетушке Юнг. Знала, что та никогда ее не бросит, но все равно старалась быть примерной: не задавала лишних вопросов и не навязывалась. Но вдали от нее долго не выдерживала. Среди детей было удушающе страшно. С каждым годом их взгляды темнели, пока не распространились слухи, взявшиеся непонятно откуда. «Ведьма». Фриск не понимала, что это значило, а тетушка Юнг всячески уходила от разговора. Она лишь многозначительно выдыхала табачный дым, глядя в окно, и девочка быстро замолкала — зря интересовалась. Но это ее не огорчало. Пока была тетушка Юнг, был смысл жить. Пока можно было согреваться материнской нежностью и чувствовать себя любимой, все имело значение. И даже когда тетушки не было рядом, когда мир вокруг тускнел, Фриск знала: ничего еще не закончено, пока есть ради кого существовать.

***

Девушка мчалась по тоннелю. Серые скалистые стены и пепельные горы сливались в единую расплывчатую массу. Алые глаза с перевернутыми крестами врезались в память, и от этого мутило; внутри расползался ледяной страх. Казалось, можно было догадаться: безумец тоже упал с поверхности. Его глаза всегда сияли жгучим огнем, и все же девушка не учла того, что они с ним могли быть схожи по своей сути. Он был ее тенью — тем зеркальным существом, которого она боялась и которое стремилась стереть из памяти, превратить в пыль. Юноша был одержим. Он убийца. Он похоронил всех в руинах. И Фриск тоже убила человека. Значит ли это, что такова природа алых глаз? Она перепрыгнула через очередную горку пепла. Бежала изо всех сил, но сердце сжималось от желания зарыдать. Похоже, такова судьба «других» людей. И, возможно, не зря их сжигали на главной площади. Мысли путались. Разум будто отделился от тела: ноги несли вперед, грудь судорожно вздымалась, дыхание перехватывало, но Фриск уже ничего не чувствовала. Она думала лишь о том, как отвратительны эти алые глаза, этот внутренний огонь, и как жестоко судьба играла с ней: дарила шанс — и тут же отнимала его. Сначала казалось, что ей суждено умереть, потом — выжить, лишь для того, чтобы снова остаться ни с чем. Качели надежды и отчаяния раскачивали ее так сильно, что хотелось вырваться из них любой ценой, лишь бы не чувствовать больше ничего. И все же, даже лишенная всего, Фриск выскочила из-под лестницы, ослепила врага и вырвалась из лап смерти. Страх застилал глаза, выбрасывал в кровь адреналин и гнал вперед, заставляя спасать свою жизнь. Пока она бежала, перед глазами вспыхивали мрачные кресты — и вдруг, словно наперекор им, в памяти ожила желтая поляна. Цветик. Его всхлипы, дрожащие лепестки, заплаканное лицо и глубокий разрез на сердцевине. Рот приоткрылся от изумления, мысли медленно возвращались в опустевшую голову. Оглянувшись, Фриск заметила крошечный силуэт убийцы: прихрамывающий, но упорно идущий по пятам. Ей удалось оторваться. Но в голове вспыхнуло новое озарение: если она умрет, цветок останется совсем один, а красноглазый Чара не остановится и рано или поздно причинит ему боль. Почему-то Фриск была в этом уверена и не могла этого допустить. Даже если Цветик мог смешаться с окружающими цветами или спрятаться под землю, если он не захочет дать отпор, долго так не протянет. К тому же цветок не знал, как остановить Чару… зато знала Фриск. В груди разгорелось новое чувство. Нужно было решиться самой, независимо от судьбы. Фриск должна была затушить огонь красноглазого Чары, каким бы сильным и жгучим тот ни был. Но одной с этим не справиться. Словно по ее собственному желанию перед глазами возник знакомый кратер под каменным сводом, в центре которого светились желтые лепестки. Убийца наверняка остался далеко позади, но нужно было как можно скорее поговорить с Цветиком. Фриск рванулась вперед, задыхаясь, но ступни увязли в пепле. Споткнувшись о зеленый корень, она кубарем покатилась вниз — прямо к центру цветочной поляны. Распласталась на животе, но сразу же приподнялась на локтях и истошно выкрикнула: — Цветик! — голос эхом разлетелся по пещере. Фриск судорожно обвела взглядом цветы перед собой, но… никто не пришел. Она осталась одна, будто цветка никогда не существовало. Но воспоминания были слишком яркими: рисунок, вышивка на стене синей комнаты, слова Чары, пропитанные ненавистью, зияющая рана на сердцевине. Девушка не собиралась сдаваться и, почти теряя дыхание, зашептала: — Цветик, прошу тебя… За мной погоня, выхода нет, надежды тоже… но я знаю, как все прекратить! Как остановить Чару и дать руинам долгожданный покой! Я знаю, как уберечь тебя. Мы справимся вместе: найдем способ исцелить твою рану, вернемся в тот сиреневый дом, только… только мне нужно время, чтобы покончить с Чарой раз и навсегда! Но в ответ было лишь молчание. Фриск сидела совершенно одна и разговаривала сама с собой. Она замотала головой, вцепилась в зеленые стебли и сжала их так, что побелели костяшки пальцев. Глаза метались, по виску скатилась капля холодного пота, губы дрожали. Девушка отчаянно сдерживала слезы. «Если бы рядом была тетушка Юнг…» — мелькнуло в голове, и черты лица ее разгладились. Руки бессильно опустились, плечи поникли, глаза наполнились слезами. И Фриск улыбнулась в пустоту. Все это время она лишь существовала. У нее никогда не было близких людей; казалось, сам мир душил ее, если она переставала быть удобной. У нее не находилось причин делать что-то ради себя. И если Фриск когда-то жила по-настоящему, то только в те моменты, когда рядом была любимая воспитательница. Ради нее она готова была на все, но никогда не могла дать ничего взамен. Лишь мысль о том, что Фриск хотя бы дарила ей улыбку, удерживала девушку среди живых и не позволяла раствориться в густой тьме приюта. Жить ради кого-то… Почему-то казалось, что у Цветика была эта жажда бытия. Будто именно он мог удержать ее от смерти. Не судьба, не обстоятельства, а кто-то живой, кому важна сама жизнь. Тот, кто знает, кто он в этом мире, и способен дать Фриск то, чего она сама никогда не находила. Она не понимала себя и своих желаний. Но если жить ради желания другого — так было проще. И вот цветок молчал. Похоже, спасение его не интересовало. Тогда почему это должно было волновать Фриск? Весь ее путь сюда был ради него. А больше у нее никого и нет. Только она сама, пепел и мертвые тела, скрытые под серой пеленой. Девушка опустила голову. «Пришло время смириться, Фриск… — услышала она собственный голос. — Так и было суждено». Но грудь сжимало, душу выворачивало наизнанку. Слезы текли непрерывно, собирались на подбородке и падали в пепел. Умереть казалось избавлением, но все внутри противилось этому. «Почему?..» — девушка прижала ладони к лицу и съежилась. — «Почему?..» — Т-ты… ты знаешь, как покончить с Чарой? — раздался за спиной неуверенный писк. Фриск застыла. Медленно опустила руки и обернулась. Она неверяще уставилась в кровавый разрез вместо глаз — и вдруг он показался ей родным, нестрашным, даже особенным, красивым и дорогим сердцу. В одно мгновение все в цветке стало важным. Он дал ответ. Ему была небезразлична жизнь. А раз так… — Ты его остановишь?.. П-правда? — Вода… — сдавленно прошептала она, едва не срываясь на рыдание. В груди разлилось тепло. Похожее чувство она знала лишь однажды — когда дотрагивалась до звезды. Но сияющего хрусталя больше не было. Зато рядом был настоящий друг, которого она ни за что не подведет. — Он боится ее. Я знаю, что делать… Но я не знаю, как вернуться. Он идет по пятам. Он меня убьет… Слова застревали в горле, сливались с рыданиями. Фриск судорожно сглатывала слезы, цеплялась ногтями в кожу и до крови царапала ее, лишь бы вернуть себе хоть крупицу контроля. — Почему ты плачешь?.. — неуверенно спросил цветок. Она не знала, что ответить. Просто была счастлива снова видеть его. Ей хотелось выговориться, рассказать обо всем, что довелось пережить… Но в глубине пещеры брел убийца, и каждую секунду он приближался. Мешкать было нельзя. — Я была в доме, — выдохнула Фриск. — Видела рисунок, картины, записи… комнаты, белого монстра. Я читала дневник, но только часть — остальное потеряно вместе с какой-то формулой. Я не знаю, где они… Но… как ты и сказал: все происходящее — кошмар наяву, — девушка горько усмехнулась и размазала слезы по лицу. Цветок выглядел изумленным. Он опустил сердцевину, перестал дрожать. В его облике проступила неожиданная серьезность, а дорожки от прежних слез показались уже высохшими.

— Но я правда все исправлю, — продолжила Фриск. — Думаю, знаю, как остановить Чару. Я… — Пожалуйста, не плачь, — сипло прошептал цветок. Фриск оборвала поток мыслей, застыла с раскрытыми глазами и ртом и молча уставилась на переменившегося Цветика. — А еще… пожалуйста, прости меня, — он поднял голову и натянул улыбку: горькую, но искреннюю. — Прости. Зря я отправил тебя вперед. Наверняка тебе пришлось пройти через слишком многое. Мне самому следовало все разузнать и дать ему отпор. Но я… просто выбрал ничего. Поговорил с ним, надеясь на благоразумие. А вышло… вот это, — он резко указал листом себе на сердцевину. Фриск поджала губы, сердце болезненно кольнуло. — Я всегда только и делал, что прятался, Фриск. И трусливо втянул тебя во все это. Я знал, что тебе придется испытать, но не помог ничем, кроме слов, хотя мог пойти с тобой! Помочь силой… А теперь еще и заставил ждать… Прости меня. И, прошу, не плачь. Цветок всхлипнул, но не отвел взгляда. Несмотря на отсутствие глаз, Фриск явственно ощущала на себе его уверенное внимание. — Ты очень смелая. Спасибо тебе. Думаю… я решусь сделать то, что давно должен был. Нужно его отвлечь? Фриск кивнула и пробормотала тихое: — Да. — Хорошо. Я сделаю это. Я чувствую: он уже близко. Прости, больше времени у нас нет. Стебли цветов плавно поднялись из земли и потянулись к Фриск. Они осторожно обвили ее тело. — Только не геройствуй, — попросила она. — Спрячься, как сможешь. Но Цветик будто не услышал. — Прошу тебя… останови Чару. Думаю, он и сам бы этого хотел. Не верю, что он изменился до неузнаваемости. Не верю, что ему нравится все это!.. И еще… — корни начали утягивать Фриск под землю. Она тихо охнула, но не стала сопротивляться, внимая голосу сквозь шорох пепла. — Найди лекарство. Формулу. Она очень важна. Она спасет всех. — Пожалуйста, выживи!.. — взмолилась Фриск. Цветок не ответил. Он лишь улыбнулся — светло, почти лучезарно. В этой улыбке таилась свобода, и это настораживало. Под ногами исчезла опора. Стебли утянули Фриск глубже. Сердце бешено колотилось, тело не слушалось, но вместе с Цветиком пришла и уверенность. Страх ушел. Перед глазами раскинулась сеть темных подземных ходов. Под цветочной поляной все это время скрывалась колоссальная корневая система, где Фриск легко могла бы потеряться, если бы не стебли, бережно поддерживающие и медленно несшие ее вперед. Девушка нахмурилась: Цветик справится. Он выживет, а она выполнит свою часть плана. После боя они встретятся вновь и разделят победное чувство. Девушка сделает все, чтобы помочь его борьбе, а потом… они вместе найдут выход. — Флауви, какая встреча! Тут, случаем, человек мимо не проходил? Или вы с ним заодно? Хотя… нет, не верю! — эхом отозвался насмешливый голос. Фриск прикусила губу до крови. Она не хотела оставлять их наедине, но земля была стихией растения — оно всегда могло либо атаковать Чару, либо скрыться. И Фриск верила, что именно так Цветик и поступит. Корни и стебли потянули ее дальше и внезапно выбросили наверх. Пепел осыпался на лицо, и Фриск зажмурилась, а когда ощутила поток прохладного пещерного воздуха, то открыла глаза и на миг ослепла от внезапного света. Под ногами мягко хрустели песчинки, а стебли осторожно подтолкнули ее вперед. Она оглянулась. Позади остались желтая и зеленая фигуры: убийца сидел на корточках, а Флауви — так на самом деле звали цветок — дрожал, склонив голову. У Фриск перехватило дыхание. «Почему он не защищается?..» — запаниковала она, чувствуя, как брови взметнулись вверх. Внутри снова расползалась тревога. Она смотрела с надеждой: вот сейчас Цветик обрушит на Чару стебли, свяжет его, задержит… Но цветок мешкал, и в его сердцевине проступала горечь. Фриск уже хотела повернуть назад, но в памяти вспыхнула просьба Цветика. Что она могла противопоставить убийце сейчас? Новый друг специально задерживал его, чтобы девушка успела исполнить задуманное и остановить Чару. Сжав кулаки, Фриск отогнала сомнения и бросилась вглубь подземного прохода.

***

Фриск стояла у перил, ведущих в подвал, и, словно загнанное животное, не отрывала взгляда от входной двери. Дом окутала тишина, и разрушать ее не хотелось. Девушка настороженно вслушивалась, ожидая быстрого топота на крыльце. Несмотря на видимое спокойствие и редкий треск половиц, сердце сжималось от мыслей о скором конце. Ей дали последний шанс — такой необходимый, такой хрупкий, — но червь сомнения уже разъедал разум. Виски пульсировали, ладони вспотели. Нервным движением Фриск задела мыском жестяное ведро: вода перелилась через край, оставив темные капли на полу. Девушка раздраженно цокнула языком, присела на корточки и закрыла лицо руками. — Хотя бы с водой повезло, — выдохнула она, уткнувшись лбом в ладони. Что будет дальше, Фриск не знала. Справится ли, если даже подготовка к бою едва не стоила ей жизни? Несколькими мгновениями ранее она спустилась в подвал за ведром — и чуть не сорвалась в пустоту. Коридор словно растворился: от него остался лишь небольшой участок у подножия лестницы, а дальше зиял бесконечный обрыв. Фриск неслась слишком быстро и уцелела только благодаря подвешенному к потолку мешку, за который успела зацепиться, еле удержавшись на краю пропасти. И у стены она заметила единственное уцелевшее ведро. Все остальное, казалось, было сожрано искаженным разумом Чары — иначе девушка не могла объяснить исчезновение подвала. Она успела заглянуть и на кухню. Безумец был далеко, и новых ловушек не оказалось. Фриск подошла к раковине по запыленному полу и с надеждой покрутила вентиль крана — вода полилась, и девушка, облегченно выдохнув, подставила ведро под струю. Пока оно наполнялось до краев, Фриск сорвала с крючка небольшой кухонный нож, который не удалось взять в прошлый раз. Не зная, как именно он поможет, она привязала его к петле для ремня так, чтобы в случае опасности можно было сорвать оружие одним движением. И вот сейчас девушка ждала, когда нагрянет убийца. Представляла будущую схватку, даже не зная, чем она закончится. Не выдержав нервного ожидания, Фриск резко поднялась, подошла к двери и повернула ручку. Та легко поддалась. Девушка вышла на крыльцо, опустилась на ступеньку и вгляделась в темноту пещерного коридора. Тревога рвалась наружу, заставляя Фриск напряженно вчитываться в очертания тьмы. В голове крутились вопросы без ответа. Как там Цветик? Сумел ли отвлечь Чару? О чем они говорили тогда, в самый первый раз? Почему, несмотря на кровавую рану, он все еще испытывал к убийце сочувствие? Откуда вдруг эта твердость в его голосе? Выжил ли он вообще?.. От последней мысли Фриск задрожала и обхватила руками плечи. По коже пробежали мурашки, дыхание стало тяжелым; девушка приоткрыла рот, стараясь втянуть больше воздуха. Казалось, Цветик уже простился с ней. Но она отказывалась верить. «Он хотел жить. Он выбрал жизнь. Я выбрала жизнь ради него. Мы найдем выход…» — Фриск схватилась за голову, пытаясь унять рой мыслей. Казалось, она сойдет с ума раньше, чем увидит зеленую фигуру в скалистом проходе. Фриск нервно усмехнулась и с усилием моргнула, будто стирая наваждение. «Каково было Чаре, когда он остался один? Может, именно из-за этого он сошел с ума?» — Фриск мотнула головой, нахмурилась и впилась взглядом в темноту. Там вырисовывались очертания горбатого чудовища, протягивавшего к ней тонкие паучьи лапы. Она уже видела его однажды в подвале — собственное воплощение страха: вязкого, обволакивающего, а затем резко сжимающего внутренности. Шумно втянув воздух через ноздри, Фриск вскочила — и не зря. Сквозь черный силуэт в проходе прорвалась зеленая фурия с горящими алыми глазами. Парень мчался с дьявольской улыбкой на лице, сжимая в руке кухонный нож. Лезвие было окрашено кровью, и Фриск молилась, чтобы она принадлежала ей, а не кому-то другому. Девушка резко развернулась, вбежала в дом и захлопнула дверь. Затормозив у шатких подвальных перил, вцепилась в дужку и подняла ведро. Тяжелая жестянка согнула ее вниз, но это было неважно: Фриск ждала удара двери, чтобы обрушить воду на Чару. План казался отчаянным и ненадежным, но другого выхода не было. Свои руки — надежнее любых ловушек. Промахнется — конец. Попадет — обретет спасение. Долгожданный топот босых ног послышался совсем рядом. Девушка крепче сжала дужку, уставившись на дверь. Вдруг пронзительный треск стекла ударил в уши. В воздухе зазвенели осколки. Фриск с ужасом обернулась — зеленое пятно прорвалось сквозь тусклое окно. На миг время застыло: Чара не прикрылся даже рукой; поджав ноги, он летел прямо к лестнице, а алые глаза рассекали воздух огненной полосой. И вот мир снова ожил. Фриск резко развернулась на пятках, Чара приземлился на пол и метнулся к ней. Она рванула ведро вперед, но он молниеносно ударил коленом по железному боку. Вода тяжелой волной обрушилась на доски и стремительным потоком утекла в коридор. Фриск выронила ведро и громко вскрикнула, когда безумец с силой толкнул ее в грудь, швырнув на ветхие перила. Доски прогнулись вбок, и на миг девушка ощутила невесомость. Еще чуть-чуть — и она сорвется во тьму подвала. Фриск с ужасом смотрела в глаза, горящие животной одержимостью, и тонула в плещущихся там черных перевернутых крестах. Убийца оскалился. — И это все, на что тебя хватило? — выпалил он, едва сдерживая смех. — Чего ж не подвесила ведро над дверью? Было бы еще смешнее! Страх оглушил ее, тело готово было сдаться. Брови дернулись вверх, лицо исказилось отчаянием. «Вот и все?.. Я проиграла?..» Но внутри вдруг что-то вспыхнуло — горячая волна разлилась по венам, вырвав наружу резкий выброс адреналина. Знакомая сила рвалась наружу — та самая, что некогда захлестнула ее в приюте. Она бурлила, требовала выплеснуть все чувства разом. — Заставила ты меня побегать, — протянул он елейно, наклоняясь ближе. — Давненько так не веселился. Пора бы и сдохнуть, не думаешь? Губы убийцы скривились в улыбке, но вдруг она исчезла, а глаза его расширились от удивления. Фриск дрожала, едва удерживая звериный порыв. Стиснув зубы, она исподлобья впилась взглядом в алые зеркала перед собой. Парень захрипел, на мгновение потерял дыхание, почти закашлялся. Он сжал ее подбородок пальцами и резко приподнял лицо к себе, пожирая глазами ее взгляд. Фриск отвечала без слов, в то время как правая рука незаметно скользнула к боку. — Ты… ты… — он мямлил неразборчиво, лицо вытянулось в изумлении. А потом мышцы резко расслабились, и в радужках вспыхнул неподдельный восторг, смывший остатки жестокости. Убийца отпустил ее подбородок, схватил за плечо и навалился сверху, сильнее вдавив в прогибающиеся перила. Доски протяжно заскрипели, готовые рухнуть во тьму. Словно окончательно сорвавшись с цепи, он закричал с безумной радостью: — Ты видишь огонь! Ты чувствуешь жар! Фриск дотянулась до ножа, сорвала его с петли и, не раздумывая, вонзила лезвие Чаре в живот. Тот охнул, сгорбился, пальцами обхватил торчащее острие и, задыхаясь, отпрянул. Девушка, дрожащими руками шаря позади себя, судорожно вцепилась в перила, боясь сорваться вниз. С ужасом она заметила: на лице парня сияла искаженная улыбка. Чара вытащил нож из живота — лезвие оказалось чистым, а в месте раны зияла черная пустота. Алые глаза расширились от боли, но во взгляде, устремленном на нее, горело нездоровое обожание. Фриск передернуло. Брови сошлись к переносице, в висках запульсировало, и отвращение вырвало ее из оцепенения. Девушка сорвалась с места, вцепилась в уцелевшие перила и метнулась к лестнице. «Бежать!» — закричало внутри. Мысли рассыпались, остался лишь инстинкт: не дать убить себя, любой ценой обезвредить угрозу. Первый план провалился, нож лишь выиграл секунды. Нужно было срочно найти другое решение. Она рванула вниз по крутым ступенькам и нырнула во тьму. Подвал вновь обрел форму — стоило Чаре оказаться в доме. Девушка петляла между мешковинами, перепрыгивала через пепельные насыпи и проникала вглубь скалистого коридора. За спиной послышались поспешные шаги. Убийца стремительно следовал за ней. — Стой! Давай поговорим! — закричал безумец, но Фриск не оборачивалась. Перемена в его поведении ее не обманула. Девушка знала: это очередная ловушка. Нужно было остановить его — иначе она никогда не вернется к Цветику. Фриск металась взглядом по сторонам, выискивая хоть намек на спасение, но ничего не приходило в голову. Перепрыгнув знакомую лужу, она оттолкнулась от стены и резко свернула налево. Тупик. Затормозив, Фриск развернулась лицом к врагу и прижалась спиной к холодной кирпичной преграде. Чара уже настиг ее. Он приближался неторопливо, опираясь на стену. Улыбка не сходила с его лица, а брови изогнулись дугой — слишком мягко, почти по-детски, но в этих эмоциях чувствовалась искусственность. Глаза сияли алым восторгом — так, будто несколько мгновений назад нож вовсе не пронзал его тело. — Я знаю, как это прозвучит… — пролепетал убийца, даже не запыхавшись. Фриск оскалилась; грудь ходила ходуном, кулаки сжались. — Но как насчет того, чтобы объединиться?.. — продолжил он. Он поднял руки в умиротворяющем жесте. Взгляд скользнул к окровавленному ножу, и, усмехнувшись, Чара невинно пожал плечами и отбросил оружие в сторону. Лезвие с лязгом ударилось о каменный пол. Фриск нахмурилась в недоумении, а он шагал к ней медленно, вытянув ладони вперед. Алые радужки загадочно горели из-за них. — Нам есть, что разделить! — вдохновенно выкрикнул он, улыбка растянулась почти до ушей. Веко дернулось в тике. — Я понимаю, что чувствуешь ты, а ты поймешь, что чувствую я! Краем глаза девушка заметила ведро: в него мерно капала влага со сталактитов. Оно было неполным, но внутри плескалась мутная смесь воды, крови и желчи. — Ты такая же, как я… исключительная. По своей природе — невероятная! — Чара шумно выдохнул и улыбнулся. — Не бойся. Я больше не трону тебя… Фриск резко рванулась к жестяному ведру, схватилась за ободок и рывком выплеснула содержимое на противника. Чара лишь раскрыл рот — увернуться он не успел. Кровавое месиво обдало его с головы до ног. Он опустил взгляд на собственные руки, и лицо исказилось изумлением. Реакция не заставила ждать. Кожа запузырилась; на лице выскочили огромные волдыри, которые в следующее мгновение лопнули, выпуская едкую пену. Безумец отшатнулся и прижался к стене. Крик вырвался из его горла — резкий, раздирающий. Одна из рук, вспучившись и дрогнув, превратилась в бесформенные комья и глухо ударилась о каменный пол. Тело таяло на глазах, но в алых радужках по-прежнему горело упоение, без следа боли или обиды. Вопли сорвались в истеричный смех. Чара едва держался на ногах. Фриск зажмурилась, но его искаженный образ уже врезался в память, вспыхивал во мраке век. Она слышала, как он боролся с собой: как цеплялся за стену, прижимался к ней шипящей щекой и сползал вниз. Как сдерживал крики и тяжело дышал — пока тишина не поглотила последние хрипы. Девушка с усилием открыла глаза. Перед ней расплывалась бесформенная масса. От него остались лишь серая пена и вмешавшиеся в нее густые слои краски с рыжими и зелеными разводами. Девушка осела на пол, подтянула ноги и спрятала лицо в коленях. Дыхание оставалось прерывистым, сердце билось, как птица в клетке, все тело сотрясала дрожь. Казалось, убийца все еще рядом — готов восстать, материализовавшись заново из мерзкой густой лужи. И в этот раз он точно не пощадит ее. Но тишина завладела коридором, и воздух словно очистился от зловония смерти. Все закончилось. Фриск выполнила просьбу Цветика. Остановила Чару. Победила. Тело продолжало дрожать. В душе расползалось невыносимое ощущение: казалось, она достигла предела. Инстинкт обрушился такой мощной волной, что прийти в себя было почти невозможно. Фриск нервно усмехнулась — раз, другой, пока сдерживаемый смех не прорвался наружу и не разлетелся эхом по темному коридору. Несмотря на духовное и физическое истощение, она выжила. Но… ей будто позволили это сделать. Победа не принадлежала ей. Чара промедлил, а ведро оказалось под рукой случайно. Усмешка дрогнула, смех сорвался в горький, тихий плач. Слезы потекли по щекам, и Фриск, всхлипывая, не находила себе места. Внутри все рвалось на части: счастье, злость, отчаяние переплелись в один клубок. Она снова ощутила то страшное чувство внутри себя — и в один миг контроль исчез. Уже второй раз эта кипящая ярость спасала ее от смерти. Но сама девушка не была способна на подобное. Она обещала задушить в себе раскалившийся жар — и все же снова поддалась ему. Чара наверняка заметил перемену в ее взгляде: алый отблеск в глазах, пересеченный черными крестами, — знак их общей природы. Только если он видел в этом исключительность, то Фриск мечтала вырвать эту способность с корнем, чтобы больше никого не ранить. И что теперь? Она снова причинила вред, вонзив в безумца нож, и доказала, что ничем не лучше него. Вызвала в нем больное восхищение, от которого по телу побежали мурашки, а в душе разлилось жгучее отвращение — и к нему, и к самой себе. И все же… пусть с подачи проклятой силы, текущей в ее жилах, она ухватилась за последний шанс и превратила его в спасение. Глаза вдруг ослепил яркий белый свет. Фриск застыла, лицо окаменело, эмоции будто оборвало. Медленно повернув голову, она увидела: тупик исчез. На его месте открылся проход к небольшой площадке с изрубленной дверью, от которой уцелели лишь обломки. За ними выла вьюга, и снежные крупицы врывались в подвал, тая на каменном полу. Выход. Фриск с усилием сглотнула, глубоко вдохнула, задержала дыхание и медленно выдохнула. Повторила несколько раз, пока дрожь не улеглась, и по телу не разлилось мягкое, обманчивое спокойствие. Силы оставили ее, но нужно было идти. Она чувствовала себя так, словно ее смяли, пережевали и выплюнули — природа эмоций притупилась, и Фриск больше не могла их различать. Не хотела их испытывать. Поднявшись на ватных ногах, она медленно побрела вперед, держась за стену. Завернув за угол, девушка огляделась. Тьма словно покинула коридор. Он стал короче. Исчезли окровавленные ведра, а мешки, прежде натянутые, обмякли и провисли вниз — будто тела окончательно истлели и рассыпались в пепел. Фриск вымученно улыбнулась и прикрыла глаза. Казалось, души монстров обрели покой. Страшная, давящая аура сменилась умиротворением, и легкая радость разлилась внутри, придавая ей сил. Позади тихо завывал ветер. Он будто звал ее покинуть руины и пойти дальше, но одна она ни за что не ступит к выходу — нужно было сообщить Цветику об их общей победе. Он наверняка ждал ее на цветочной поляне. Фриск уже представляла, как он улыбнется, узнав, что некогда близкий друг обрел покой. Чара больше никому не навредит. Фриск подошла к ступенькам наверх и направилась навстречу свету.

***

От мерзкого зловония и тяжести воздуха освободился не только подвал, но и весь дом. Его заброшенность уже не напоминала обитель призраков. Теперь это место было очищено от смерти — даже если в одной из комнат по-прежнему покоилось колоссальное тело белого монстра, сшитое по кускам. Но Фриск слишком торопилась на поляну, чтобы рассматривать дом в ином свете. Она петляла по знакомому скалистому проходу. Пепельные горы, под которыми скрывались мертвые тела, осели и почти сравнялись с землей. Насыпи больше не сбивали шаг. А впереди уже горела поляна: пестрое желтое пятно было видно издалека, когда Фриск поднялась на пригорок с уходящим ввысь деревом. Длина пещерного прохода значительно сократилась, и лишние проходы исчезли, словно подтверждая: Чары больше нет, и руины больше не были в его власти. Девушка снова представила Цветика: его испуганное выражение сердцевины, неуверенный голос, а затем — радость, рассеивающую сомнения. Уже какой раз она думала о нем, визуализировала его в голове, и это заставило ее приподнять уголки губ. Она не знала, в какой момент Цветик стал ей так близок: возможно, еще в первый раз, когда он проявил к ней доброту, Фриск уже им прониклась. И уже тогда он и стал ее смыслом идти вперед. Ей хотелось позвать его с собой, предложить идти дальше, чтобы попытаться выбраться из подземелья вместе. Если он решит остаться — это его право: в пепельном мире действительно было безопаснее, и цветок, так привыкший к этому месту, мог бы наконец обрести долгожданное спокойствие. Но если он согласится пойти вместе с ней, она возьмет его с собой, и, объединив силы, они обязательно справятся с любыми трудностями. Но внутри шепнул голос: «Разве ты не помнишь, как он говорил с тобой, как улыбался в самый последний раз?». Фриск нахмурилась, сжала ладонь у груди. Ей не хотелось признавать, но чем ближе она подходила, тем сильнее росла тревога. Хотелось верить в лучшее, но зерно сомнения прорастало, прорываясь наружу с бешеной скоростью. Остановившись в конце узкого прохода, девушка увидела в центре поляны силуэт Цветика. Он стоял на стебле, спиной к ней, и смотрел куда-то вверх. Фриск облегченно выдохнула и улыбнулась в полную силу. Тот, кто выбрал жизнь, наверняка остался жив. Иначе зачем было так рисковать? Она быстро скатилась по пеплу вниз и устремилась к цветам. Но счастливая дрожь мигом покинула ее, когда среди зелено-желтых красок мелькнула острая бурая палка, вбитая в землю. Цветик опирался на нее, застыв, словно статуя. Глаза Фриск расширились от ужаса, сердце болезненно сжалось. Она прорвалась сквозь цветы. — Цветик! — отчаянно крикнула она, обежала его и застыла. Зрачки сузились. Перед ней стояла сшитая живая кукла. Разноцветные нити уродливо стянули его рот в искривленную улыбку. Кровавая рана, зиявшая прежде, теперь была зашита. На месте глаз — пуговицы: голубая и розовая. Сердце болезненно сжалось, по телу растекся холод. Фриск рухнула на колени. Ее лицо разгладилось, взгляд потускнел. Он был мертв. Она не успела. Она не спасла его. Все было зря. Мир обрушился, и она мысленно вернулась в тихую тьму — только теперь тело не расплывалось на частицы, и не звучал голос тетушки Юнг. Мысли растворились. Девушка закрыла глаза и бессильно повалилась на бок. Цветы надломились под ее весом и прижались к земле, но Фриск уже ничего не чувствовала. Осталась лишь темнота. Она сама. И мертвый друг, унизительно привязанный к деревянной палке. Второе существо в ее жизни, которое проявило к ней милосердие, излучало надежду, к которой Фриск так жадно тянулась. Но теперь этого больше не было. Она снова осталась одна, и невыносимая боль разлилась по телу, пригвоздив к земле. Так было и в первый раз — в тот день, когда тетушка Юнг не вернулась извне. О ее смерти девочка узнала лишь по гадким перешептываниям воспитателей. Тогда чудовища вокруг изменились: их глаза загорелись, и они перестали сдерживаться, выжидая момент, чтобы отнять остатки гордости Фриск и разукрасить ее тело черно-синими кровоподтеками. Иногда она не могла подняться на ноги часами. Но, несмотря на нахлынувшие воспоминания, Фриск понимала: приют остался в прошлом. Руины были иными. В приюте ей оставляли лишь следы побоев и вязкий отпечаток ненависти к собственной несостоятельности, здесь же ее подстерегала сама смерть. И все же именно здесь она двигалась свободно, и сейчас девушка впервые ясно ощутила: все зависело только от нее. Даже если с каждым шагом она балансировала на грани гибели, Фриск все равно шла вперед. В памяти вспыхнул образ желтого хрусталя. Воспоминание о его свете согрело изнутри и напомнило: у нее всегда было право на новую попытку — даже если это причиняло боль. Судьба это или нет — не имело значения. Фриск знала: она вправе выбирать сама. Высшие силы могли управлять всем миром, но ее выбор принадлежал только ей. Провалиться в бездну вслед за лепестками — ее выбор. Отправиться на поиски выхода без видимой причины — ее выбор. Каждый раз вставать и упрямо идти в дом навстречу смерти — ее выбор. Протянуть руку Цветику, пока тот был жив, — тоже ее выбор. «Найди лекарство. Формулу. Она очень важна. Она спасет всех», — донесся до нее призрачный шелест его голоса. Девушка не знала, есть ли смысл бороться ради себя. Она все еще не могла ясно осознать, нужно ли ей это. Но воля Цветика оставалась неисполненной. Значит, даже после его смерти Фриск все еще протягивала к нему руку. Найти формулу… Фриск с силой распахнула глаза. Тьма рассеялась в одно мгновение, и перед ней снова раскинулся цветочный остров в море пепла. За то время, пока она предавалась мыслям, сердцевина Цветика опустилась ниже. Будто он понурил голову, отвечая девушке на ее тяжелое смятение, поддерживая ее. Даже после смерти он словно не оставлял ее одну. Девушка села, подтянула к себе ноги. Она еще раз с глубокой грустью взглянула на цветок — сердце сжалось. Убийца даже перерезал корни, которыми Цветик держался за землю. Лишил его всякой возможности укрыться в листве. На лице Фриск промелькнула злость; сжав зубы, она нахмурилась и опустила голову. Осторожно протянула руку к палке и вытащила ее из земли, поддерживая тело Цветика. Не хотелось причинять ему боль, даже если он уже ничего не чувствовал. Мысли неотрывно возвращались к Чаре, лишившему Цветика жизни. А ведь когда-то они были друзьями. Цветик верил, что в безумце еще теплилось сострадание, что все содеянное ему самому было ненавистно. Но Фриск не могла разделить эту веру. Как можно было сотворить… такое? Цветок был прав, когда спрашивал об этом в самом начале. Лишить друга глаз. Отрубить ему стебель. И даже после смерти — пронзить тело иглами, изуродовать нитками и пуговицами. Фриск не заметила, как покинула поляну. Прошла скалистый проход и вышла к небольшой поляне у черного дерева. Она помнила рисунок, который держала когда-то в руках: на бумаге было изображено это самое дерево, бордовая трава под его листвой, и Цветик — расправив лепестки, он улыбался с закрытыми глазами. Один из немногих светлых моментов его жизни. Именно здесь Фриск и решила его упокоить. Оставить цветок на прежней поляне в таком виде она не могла. Фриск аккуратно поставила его рядом с собой, вонзив палку в землю. Цветок уставился пуговичными глазами в пустоту. По телу девушки пробежали мурашки. Поджав губы, она закатала рукава, встала на колени и принялась зачерпывать землю и пепел у черных корней — раскапывать яму для захоронения. Ногти царапали почву, пальцы сдирались о камни до крови, но она не останавливалась, не щадила себя. Цветик молча смотрел. И только теперь Фриск до конца осознала: она больше никогда не услышит его голос и не встретит его грустный взгляд. Сил на эмоции не осталось, но глаза предательски защипало. Девушка пыталась сосредоточиться на процессе, но чувства накатывали волнами. Мысли терзали ее: это она виновата. Она подставила его под удар. Заставила участвовать в своем эгоистичном плане. Возможно, если бы действовала быстрее… нет, если бы вернулась сразу, не оставив его наедине с опасностью… он бы выжил. Он ведь хотел жить, он жаждал этого. Иначе не появился бы снова. Не попытался бы помочь. Так почему же?.. — Ты правда будешь хоронить его? — раздался над ухом насмешливый голос. Фриск вздрогнула и с ужасом уставилась вглубь ямы. — И зачем столько усилий? — продолжил тот. — Пошла бы дальше, да и все. Какая разница? Она медленно повернула голову и встретилась взглядом с алыми глазами Чары. Он всматривался в нее, не моргая, с удивленно поднятыми бровями. На лице его расплылась улыбка. — Оставь его, он сам этого хотел. Просто тянул время. Не знаю, зачем, — произнес убийца легко, словно речь шла о пустяке. Внутри Фриск вспыхнул гнев, но наружу прорвалось лишь ошеломление. И разочарование. Девушку будто придавило к земле, дыхание стало тяжелым, по коже пробежали мурашки. И снова внутри растекся страх. Чара был жив. Убийца, разрушивший руины. А Цветик… Она не справилась. Злость угасла, страх уступил место горькой пустоте. Почему Чара был жив? Почему Цветик был мертв? Слезы хлынули сами, хотя сил плакать не оставалось. Девушка опустила глаза к могиле и задрожала всем телом. — Э-эй! Ты чего? — Чара словно выплыл из-за ее правого плеча и заглянул в глаза. — Плакать-то зачем? Ничего же не произошло! Фриск из последних сил собралась с мыслями и повернула голову к Чаре, одарив его взглядом, полным ужаса. Он не мог выжить. Нет. Он не мог снова собраться из той тягучей массы во что-то целое. И она оказалась права: юноша выглядел полупрозрачным — казалось, можно пройти сквозь него. Он парил рядом, словно призрак, все так же вопросительно глядя ей в глаза. И все же он был. Ему, тому, кто убил всех, был дан шанс. А Цветику, который пожертвовал собой во благо, — нет. Фриск медленно замотала головой. Все показалось таким бессмысленным, таким несущественным, что страх, терзавший ее рядом с убийцей, рассеялся в ничто. И в душе зародились странные, решительные злость и досада. Чара подпер щеку рукой и расслабленно «лежал» в воздухе, не касаясь земли. Когда ему наскучило, он лениво потянулся, сел в позу лотоса, сгорбился и начал накручивать волнистый локон на палец. — А-а-але-е-е? — он потряс ладонью у нее перед глазами и насупился. — Опять игнорируешь? Или ты глухонемая? Я же сказал: меня бесит разговаривать с самим собой. — Зачем ты так с ним?.. — вырвался вопрос из глубины ее души. Он вскинул брови, и на секунду девушка пожалела, что спросила. Театральный выдох, безмятежная улыбка — и в груди Фриск вспыхнула новая волна странного гнева. Бояться его больше не было сил. Теперь они стояли на равных, и он уже не представлял угрозы. Эта уверенность крепла в ней с каждой секундой. Чара громко цокнул языком, черты его лица разгладились. — Когда подставляют голову под нож, что еще остается, кроме как отрубить? — сказал он отрешенно, и Фриск поняла: вопрос риторический. Она сжала кулаки. — Он был твоим другом! — сорвалась Фриск. Алые глаза Чары недовольно блеснули. — Когда-то, — холодно поправил он, выпрямляясь. — Когда-то! Не смей называть его моим другом. Этот трусливый урод заслужил! Да и он сам хотел этого. Я повторю: когда подставляют голову под но- — Он не мог! — выкрикнула Фриск и зажмурилась. На секунду воцарилась тишина. А потом Чара разразился смехом — громким, протяжным. Фриск открыла глаза. Она с отвращением наблюдала, как он смахивает призрачную слезу. — Ты шутишь? Да все в нем кричало: убейте меня! Ты только глянь на его видок! — она невольно перевела взгляд на Цветика, и в груди расползлась тягучая боль. — Сейчас он хотя бы улыбается. А тогда? Жалкое зрелище. Посмешище. Все гадал, когда помереть, но не решался. Ну вот, решился. И вдруг стал та-а-аким крутым, — протянул он, закивал и хлопнул в ладоши. Но тут же нахмурился, оскалился и метнулся в сторону Фриск: — Только вот никто не учел, что он наглый предатель! Девушка вскрикнула и завалилась на спину. Перед глазами открылся скалистый потолок со сталактитами. Спина провалилась в мягкий пепел, в ладонь уткнулся сухой лист. Тело заныло от усталости. Фриск тяжело выдохнула. Тишина. Недолгая, но долгожданная. Фриск слышала голос Чары всего несколько минут, но он уже измотал ее. Она все еще не могла поверить в его существование, но факт оставался фактом — он был. Вернулся в призрачном обличии, и все, на что оказался способен, — болтать без конца. Вид потолка и капель, скользящих по камням, немного успокаивал. Но сердце вдруг кольнуло: она не закончила с могилой. Цветик все еще ждал. И было мучительно больно, что Чара, возникший из ниоткуда, омрачил этот момент. Безумец, будто почувствовав, что о нем подумали, плавно выплыл прямо перед Фриск. Если бы он не был прозрачным, то заслонил бы собой потолок. Чара уткнулся лбом в ладонь, словно лежал на невидимой опоре, а правая рука его свисала вниз, едва касаясь ее плеча. — Предатель, не предатель… но как ты могла спутать свое желание жить с его желанием умереть? — Чара усмехнулся и лукаво прищурился. — Я до сих пор в шоке, что он вообще помог тебе. Впрочем… я и сам ему благодарен. Без него мы здесь не оказались бы. И не разговаривали бы сейчас. Слушай… — он поморщился. — У тебя лицо измазалось в пепле, сотри, а? Сам я не могу, так что сделай это сама. Тебе не к лицу. Он продолжал говорить, но Фриск уже не слушала этот бред. Только слова про жизнь и смерть зацепили ее — в них действительно был смысл. Но поверить в них она не могла. Без Цветика девушка бы не смогла взять себя в руки. Это была их общая воля. Фриск поджала губы и упрямо встретила алый взгляд. — Говори за себя, — резко прервала она, и Чара снова вскинул брови. — Даже если Цветик и хотел умереть, ты должен был понимать: ни одно живое существо не заслуживает такого конца. Ты не судья, чтобы решать, кому жить, а кому умирать. И никакое оправдание не имеет смысла. — В его глазах вспыхнуло веселье. — Хотя… какой в этом толк? — добавила она с горечью. — Ты убил их всех. Изуродовал. И чуть не прикончил меня, — лицо Фриск исказилось от отвращения. — Ненавижу тебя. Ненавижу твои алые глаза. Просто… заткнись. Девушка резко поднялась и шагнула сквозь него. Опустилась перед ямой, убедилась, что она достаточно глубокая, и, повернувшись к цветку, бережно охватила его руками. Чара последовал за ней, на этот раз выглянув из-за ее левого плеча. — Милая, мне жаль, что я причинил тебе боль или обидел, — прошептал он с нарочитой мягкостью, в которой не было ни капли искренности. — Но кто бы мог подумать, что ты такая же, как я? Погоди… «Цветик»? — из его груди вырвался сдавленный смешок. — Это он велел тебе так его называть? Что за тупое имя. Зачем? Фриск не слушала. Она сосредоточилась на захоронении: аккуратно развязала веревки и освободила стебель, затем отложила палку в сторону и еще раз заглянула в искусственные глаза цветка. — Его звали Флауви. Он реально не представился? — Чару уже трясло от смеха. Сшитая безмятежная улыбка кольнула ее сердце, но уже не так остро. Впервые внутри появилось чувство: все происходящее — правильное, каким бы тяжелым оно ни было. Смириться со смертью Цветика она пока не могла, но знала одно — Фриск будет нести его просьбу и обязательно выполнит ее. — А-а-а! Он, наверное, застыдился своего имени! — вскрикнул призрак и расхохотался громче. — «Цветик»! Вот уж придумал! Бредятина! Душа Цветика словно стала частью ее самой — так Фриск ощущала это. Теперь он был ее поддерживающей силой: мягкой, теплой, устойчивой. Девушка уложила его на дно могилы и в последний раз задержала взгляд на лице друга. Глаза вновь защипало, но в этот раз она сдержала слезы.­­ «Прощай». Зажмурившись, Фриск начала засыпать тело пеплом. Искаженная сердцевина исчезла под серым покровом.

***

Пока Фриск закапывала могилу, Чара издевался над цветком, словно нарочно оскверняя сам процесс похорон. Когда девушка отряхнула руки, поднялась и направилась к крыльцу, призрак принялся донимать ее пустыми разговорами. «Плевать на Флауи, расскажи лучше о себе!», «Почему ты вообще оказалась здесь?», «Ты чувствуешь огонь внутри, но не была на костре. На твоей коже нет ни единого ожога», «Так значит, я оказался прав? Ты хотела умереть?» На последнем вопросе Фриск вздрогнула, но промолчала. Все это время она делала вид, что безумца не существует, даже если он назойливо пролетал сквозь нее, мелькал перед глазами, мешал обзору и иногда специально пугал — только чтобы потом звонко рассмеяться. Фриск обошла гостиную, внимательно осмотрела полки с книгами в поисках продолжения дневника. К этому моменту Чара слегка умерил свой пыл: игнорирование раздражало его, но вскоре он по-охотничьи затаился, хитро сверкая алыми глазами. Призрак окончательно умолк, когда девушка обошла лежащее на боку ведро и шагнула в знакомый пыльный коридор, ведущий к комнатам. Там Фриск замерла. Она совершенно не представляла, где искать дневник. Существовало ли вообще продолжение и выведенная формула? Если да, то девушка не имела ни малейшего понятия, куда Чара мог их спрятать. Она посмотрела на него и, заметив лукавый блеск в глазах, тяжело выдохнула. Он прекрасно знал, что ищет Фриск, и терпеливо ждал, когда она сама обратится к нему. Если бы девушка оставалась упрямой, она, возможно, гордо принялась бы перерывать весь дом, раскидывая вещи и игнорируя его. Но Чара явно стремился к контакту. Еще тогда, когда он ловко отбросил ведро коленом и прижал ее к перилам, убийца увидел то, чего Фриск так стыдилась, а позже даже пытался предложить заключить с ней союз. Тогда она лишь поразилась дикости ситуации: не могло быть, чтобы он так внезапно изменился. И все же даже после смерти Чара возник перед ней в облике призрака, проявив болезненный интерес — прилип к девушке, словно ребенок к игрушке, непонятно лишь, когда она ему надоест. Идти навстречу не хотелось. Только цветок на поляне уверял, что в Чаре еще теплилась крупица доброты. Что он, возможно, сам не хотел всего этого. А еще когда-то они были друзьями. Сдавшись, Фриск произнесла: — Я читала дневник в гостиной… — начала она, но он нетерпеливо перебил: — И в не-е-ем не хватило страниц, да? — протянул он нарочито невзначай и отвел взгляд, будто был тут ни при чем. — Да, — верхняя губа нервно дрогнула, выдавая раздражение, но Фриск заставила себя держаться ровно. Чара уловил перемену в ее лице, расплылся в улыбке и неожиданно подлетел ближе, заставив ее вздрогнуть. — А если я скажу, что знаю, где они спрятаны? — протянул он весело и подмигнул. В ее взгляде тут же проступил колючий холод. — Ладно-ладно, думаю, ты и сама это понимаешь. Хочешь прочитать дальше? Любопытно, да? Любишь совать нос не в свое дело? — Э-э… — Фриск скривила лицо, в отвращении оскалив верхний ряд зубов, сморщив нос и сведя брови к переносице. Чара недовольно скрестил руки на груди. — Не так выглядит человек, который хочет что-то получить! Слабовато. Если играешь — делай это так, словно от этого зависит твоя жизнь! — проворчал он раздраженно. Но в следующую секунду его лицо разгладилось, и он мягко улыбнулся. Его резкая смена настроения поражала Фриск. — Но ладно, для тебя — что угодно. Только у меня к тебе одна просьба… иначе ничего не расскажу! — его улыбка стала шире, а глаза хитро сощурились. Фриск выжидающе посмотрела на него. Одна бровь взметнулась вверх, и девушка повторила его позу, тоже сложив руки на груди. Чара одобрительно кивнул. — Ответь на вопросы, утоли мое любопытство, — он елейно осклабился. — Если хочешь, конечно, утолить и свое! Фриск знала, что именно призрак спросит. Он снова засыплет ее теми же вопросами, которыми мучил, пока она молча бродила по дому. Но дневник был важнее. Без него она никогда не найдет формулу. — Хорошо, задава– — И! — перебил он, резко наклонившись и выставив перед ее лицом указательный палец. — Ты ответишь на них в спальне! Чтобы Тори все слышала. Уверен, ей тоже будет интересно! «Безумный…» — подумала Фриск и едва не произнесла это вслух, но лишь сглотнула и вымученно кивнула. На лице Чары мелькнула тень облегчения. Кажется, он все же боялся, что Фриск откажется — перероет весь дом, оставив после себя руины, и перевернет вверх дном детскую, которую, похоже, именно он так тщательно оберегал. Девушка вдруг ясно ощутила: призрак бы этого не вынес. Чара, словно сжатая пружина, метнулся к двери, указал на нее пальцем, после чего скользнул сквозь стену. Фриск последовала за ним, дернула ручку и вошла в синюю комнату. Ей тут же ударил в нос резкий запах гнили, и она глубоко вдохнула через рот, пытаясь сдержать рвотный позыв. Неожиданный толчок в спину швырнул ее вперед, к высокому стулу. Фриск едва удержалась на ногах, ухватившись за спинку, и в растерянности обернулась. Чара, словно ни в чем не повинный, закрыл глаза, продолжая улыбаться, и наклонил голову на бок с наигранной наивностью. «Это он сделал?..» — мелькнуло у нее, пока она украдкой разглядывала призрачную фигуру. В этот момент Чара взмыл вверх и устроился почти под потолком, поджав ноги, как беззаботный зритель. — Садись, — приказал он, и его глаза зловеще сверкнули. Фриск не хотелось подыгрывать, но пришлось повиноваться. Она забралась на стул, встала коленями на сиденье и облокотилась на спинку, устроив подбородок на руках. — Вот так! — довольно протянул Чара. Фриск еще раз всмотрелась в его облик. Раньше она наблюдала его лишь со спины, но теперь он был обращен к ней лицом. Оно казалось слегка вытянутым, с высокими скулами и узким, мягко очерченным подбородком. У пробора волосы приподнимались, будто сами стремились вверх, прежде чем упасть беспокойными волнами к вискам. Миндалевидные глаза с немного опущенными внешними уголками смотрели на нее с задорным прищуром. Тонкий нос с небольшой горбинкой и чуть опущенным кончиком придавал лицу аккуратность. И если бы тонкие ровные губы не были искажены ухмылкой, в его облике можно было бы уловить строгость, усталость и даже печаль, подчеркнутые темными кругами под глазами. Кожа отливала нездоровым розовым, и в местах, где должен был быть румянец, проступали синеватые пятна — безмолвное напоминание о его истинной сущности. Даже в первую встречу Фриск показалось странным, что живой парень мог обладать такой мертвенной бледностью. Захотелось спросить его об этом, но ее взгляд заскользил дальше — по мелким веснушкам, что россыпью лежали на носу и скулах, смягчая этот образ. Ее внимание привлек свитер: его растянутый ворот, обнажавший левую заостренную ключицу, и темно-алые вышитые узоры, похожие на шрамы — такие же, как тот, что Фриск впервые заметила на его левой штанине. Один из узоров пересекал торс — от груди до бока, разрезая выцветшую желтую полосу. Другой, поменьше, виднелся на единственном уцелевшем рукаве, там, где у человека под кожей проходят вены. Свитер был изодран у правой ключицы, на левом боку, на рукаве и на плече, где обрывки пряжи торчали в разные стороны, оголяя тонкую руку с длинными изящными пальцами. Взгляд Фриск скользнул ниже и зацепился за правое колено Чары: на нем был вручную пришит желтый карман, выделяющийся на общем фоне. Из него торчали разноцветные нитки — видимо, те самые, что Чара использовал в работе. Призрак, уловив на себе ее внимательный взгляд, смутился, но виду не подал. Лишь когда Фриск задержала глаза на его кармане, он гордо задрал голову и театрально развел руками. — Ну скажи, крутой? Сам пришил! — Чара обольстительно ухмыльнулся и опустил взгляд. Густые прямые брови, мягко изгибающиеся к внешним краям, склонились вниз, придавая его глазам теплоту. — Очень удобно туда складывать нитки, пуговицы, коробочки с иглами. А ты умеешь шить? — Нет, — отрешенно ответила Фриск и снова посмотрела ему в глаза. Ей стало неловко: слишком уж пристально она изучала его облик. Услышав ее ответ, Чара просто пожал плечами. — Для девушки вроде тебя это странновато, — без тени смущения заметил он. Фриск фыркнула и закатила глаза. — Но я могу научить тебя, если захочешь! Это несложно, даже весело! Он внезапно застыл. Протянул тихое: — А-а-а… — нахмурился и резко ткнул в нее пальцем. — Ты!.. — прошипел Чара, потом скрестил руки на груди и отвернулся, хмыкнув. — Не отвлекай меня от сути! Я хотел спросить другое! Да и вообще!.. — его рука взметнулась к лицу, и он резко провел ладонью по щеке. Фриск не успевала следить за его движениями. — Сотри уже это серое пятно! — воскликнул он. — Говорю же: тебе не к лицу! Девушка нехотя повторила за ним жест, даже не стараясь. Провела ладонью по щеке, едва касаясь, и тут же опустила руку. Чара раздраженно фыркнул. — Ну и пожалуйста! — призрак поджал губы и на мгновение замолчал. Фриск облегченно выдохнула, когда в комнате воцарилась тишина. Но продлилась она недолго. — Как ты тут оказалась? — серьезно спросил Чара, сменив тон, и пристально посмотрел ей в глаза. — Неужели ты правда просто спрыгнула вниз? — Да, — выдавила из себя Фриск и отвела взгляд. — Зачем? — Показалось единственным выходом. — Почему? — Некуда возвращаться, некуда идти. — Почему? — не унимался он, и Фриск, нахмурившись, произнесла то же, что уже говорила Цветику. — Потому что мне нет места на поверхности, — выдохнула она и снова встретилась с призраком взглядом. Он многозначительно почесал бровь. — Тогда что ты здесь делаешь? — усмехнулся Чара. Фриск на мгновение смутилась. «Что я здесь делаю?..» — промелькнул немой вопрос, и, сориентировавшись, она выпалила: — Мне и здесь нет места, — девушка поджала губы, надеясь, что этого будет достаточно. — Это не ответ, — он невинно улыбнулся, и у Фриск поднялась новая волна гнева. — А куда мне еще идти? — Ну послушай ее, Тори? — обратился Чара к мертвой кукле, взмахнув руками. — Она еще спрашивает! — затем вновь посмотрел на Фриск. — Куда идти? Никуда. Если умирать — значит умирать, — весело сказал призрак, пожав плечами. — А ты вместо этого и с Флауви перетерла, и пепла поела, и меня повеселила, и дел натворила, и, похоже, у тебя все еще есть силы продолжать. — И? К чему ты клонишь? — нервно спросила она; внутри все закипало, сдерживать злость становилось труднее. — Странная ты, — спокойно ответил юноша, и то чувство, которое Фриск хотела выплеснуть, неожиданно улеглось. — Даже доказывать тебе ничего не буду. Сама все поймешь. «А мне ничего и не надо доказывать», — подумала Фриск, и на ее лице мелькнула мягкая улыбка. Теперь у нее появился смысл. Ведь Цветик умер не просто так. Неважно, какие у него были причины — хотел ли он жить или умереть. Главное было в другом: он пожертвовал собой ради нее. А значит, она имела ценность. И доказывать это кому-то больше не требовалось. Фриск просто знала, что это так. Чара, заметив ее улыбку, сверкнул глазами. Черты его лица разгладились, и на мгновение Фриск показалось, что он стал почти искренним… пока его губы снова не исказила самоуверенная ухмылка. — Последний вопрос, — констатировал призрак. — Ты наверняка знаешь мое имя. Уверен, Флауи только и делал, что Чаркал. Так что… — он медленно опустился ниже, оказавшись на одном уровне со стулом, и подлетел ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Закинув ногу на ногу, Чара упер локти в колени и подпер подбородок ладонью. — Как тебя зовут? — И ты действительно после этого покажешь, где дневник? — недоверчиво спросила Фриск. Чара только хмыкнул. — Я не хочу, чтобы ты разнесла полдома в его поисках. Я этого не переживу. Фриск шумно выдохнула носом и едва сдержала смех — она оказалась права в своих догадках, если он действительно не лгал. — Фриск, — кротко произнесла она. На миг ей показалось, что в алых радужках Чары вспыхнули звезды. Однако он неловко кашлянул, несколько раз хлопнул в ладоши и резко развернулся к ней спиной. Призрак медленно подлетел к кровати, на которой лежала мертвая кукла. Фриск спрыгнула со стула и пошла за ним. Она остановилась рядом, вопросительно взглянув на безумца. Чара вытянул руку и указал пальцем на зашитый живот Ториэль. — Тут, — уверенно произнес он. Фриск изумленно захлопала ресницами. — Что — «тут»? — неуверенно пробормотала она. Чара повторил чуть громче: — Тут, — его рука дернулась, и Фриск в ужасе распахнула глаза. — Внутри? — еле слышно спросила девушка. — Ты спрятал дневник… в теле? В животе? — Ну да, — просто ответил Чара, глядя на нее почти с недоумением. — А что? Никто бы в жизни не догадался. — Но ты… Ты же… — Фриск замотала головой и отвела взгляд. — Как можно?.. Она ведь для тебя… вроде как родное существо? Ты о ней заботился? Разговаривал с не– — Я что, похож на сумасшедшего? — резко перебил он, возмущенно разведя руками. Фриск медленно повернула к нему голову, и в ее взгляде смешались непонимание и отвращение. — Если и делал все это, то так… чисто смеха ради, — презрительно бросил Чара. — Или ты реально думала, что я трясусь над трупом? Фриск закрыла лицо руками, тяжело выдохнула и зажмурилась. Она совсем забыла, с кем разговаривала. Да, Чара раздражал, но разговор тек слишком естественно. И только теперь Фриск вспомнила: в первую очередь перед ней был убийца. Придурок, до боли похожий на сумасшедшего. Ублюдок, что сравнял руины с землей, засыпал их пеплом, изуродовал близких иглой и нитками. Она нервно усмехнулась, опустила руки и посмотрела на Ториэль. Совершенно не хотелось нарушать ее покой — это казалось неправильным. «Найди лекарство. Формулу», — перед глазами всплыл образ Цветика. Фриск сжала кулаки и выпалила: — Она очень важна. Она спасет всех. — Чего? — не понял Чара. Но Фриск уже не ответила. Она протянула руку и ощутила склизкое сопротивление. Швы разошлись с неприятным звуком — словно что-то внутри лопнуло. Фриск скривилась и мысленно попросила у хозяйки дома прощения. Пальцы быстро наткнулись на что-то жестяное, прямоугольное. Девушка вцепилась в предмет и потянула его наружу. Небольшой контейнер выскользнул из разреза, задевая краями швы, и из прорехи посыпался пепел. Фриск передернуло; лицо ее исказилось горечью и отвращением. Но, сосредоточившись на находке, она смахнула серые крупинки с жестяной поверхности, поставила контейнер на пол и машинально вытерла руки о покрывало. Чара недовольно проследил за ее действиями: похоже, ему не понравилось, что мягкое одеяло, которое он когда-то тщательно взбивал для монстра, использовали как полотенце. Фриск хмыкнула про себя: «А ведь говорил, что ему все равно…». Она присела на корточки и осторожно сняла крышку. Внутри действительно оказалась исписанная аккуратным почерком бумага. Фриск устроилась прямо на полу, бережно взяла листы и начала читать, лихорадочно выискивая глазами нужное.

***

…Флауви забил тревогу. Позвал так внезапно, даже поторопил — чего раньше никогда не делал. Сказал, что «с новой порцией тел пришло оно». Я не поняла, что он имел в виду, но он все торопил, поэтому пришлось бросить все дела и посмотреть, что же он нашел. Сначала я думала, что он испугался их образов, искаженных от боли. Мой бедный цветок не выносил грохота падающих тел и редко приближался к поляне, хотя когда-то это было его любимое место. Не знаю, в какой момент люди начали сжигать своих же и сбрасывать сюда… Но среди них еще никто не выживал. До этого момента. Среди тел Флауви нашел одно. Человек тяжело дышал, метался взглядом в поисках кого-то и истошно стонал. Все его тело было покрыто ожогами. Честно?.. Сердце кровью обливается, когда я вспоминаю это. Пройти мимо я не смогла. Я все еще боюсь людей, так же, как и Флауви. Только его страх связан с ужасным видом этой свалки тел, а мой — с тем, что раньше мы использовали людей ради выгоды. Ну как мы… Азгор. Это он решал. Мне было больно, но я не вмешивалась. Нашему народу становилось все тяжелее жить под землей. А выход… Ах, выход… Раз в пятидесятилетие к нам падали люди. Если у них оказывалась сильная душа, ее отнимали. Такова плата за свободу. Люди погубили многих монстров, и своим поступком мы, казалось, никогда не переплюнем их жестокость, — так успокаивал меня Азгор. Но когда среди них оказывались бедные, невинные дети… Нет! Без колебаний я принесла того человека в дом. Сейчас он лежит в кровати, в пустующей комнате. Думаю, когда ему станет лучше, мы обустроим ее вместе. Юноша с сильной душой… Не знаю, почему, но мне показалось: если я помогу ему, то хоть немного смогу очистить наши грехи. Подземелье уже поплатилось за попытку искусственно создать силу, обрести превосходство. А этот человек… Мне жаль его. И единственное, что я могу, — это бескорыстно попытаться позаботиться о нем…

…

…Я так счастлива, что Чара окреп. И что он подружился с Флауви. Вместе они все время чем-то заняты — и это прекрасно. Когда я смотрю на них, мне кажется, что мы справимся. Обязательно справимся. Но монстрам все хуже… Вимсан больше не может летать. Ходит понурый, все так же раз в два дня сообщает мне о стуке. Несмотря на слабость, он искренне старается помогать.… О, боги, бедные мои подданные! Я работаю не покладая рук, изо всех сил стараюсь усовершенствовать формулу. Пока рядом Альфис и ее посыльные, я верю, что мне все по плечу. Но как же тяжело! Дышать через марлю больше нет сил. Все больше монстров обессилено лежат, привалившись к стенам. У Фроггита вырос рог на голове; бедный лягушонок болезненно квакает, и видно, как он старается сдержать боль. Невыносимо… Но стоит мне взглянуть в зеленые глаза Чары — и становится спокойнее. Такие глубокие, проникновенные — словно бескрайнее травяное поле, дышащее знойным летом. Даже ожоги на его теле не способны затмить этот свет. Мне так с ним повезло… Умелый парень: всегда спрашивает, нужна ли помощь, развлекает других, что-то придумывает, никогда не сидит без дела. Он попросил научить его всему, чтобы тоже заботиться о монстрах и облегчить их страдания. Конечно, я не могла отказать — и он впитывал знания, словно губка. Но все, что связано с моей работой… с посыльными Альфис… с созданием лекарства… Нет. Я не могу вовлечь его во все это. Не могу — и точка.

…

…Вимсан сдался. Теперь он сидит рядом с Фроггитом и почти все время спит. Оба заметно ослабли. Кажется, что им уже ничто не поможет… От них исходит сильный жар, я не понимаю, что с ними происходит, но ясно одно — надо торопиться. Я безвылазно сижу над этой проклятой формулой! Даже с подданными времени провести не могу. Только лечу, готовлю, пишу, экспериментирую — и снова лечу. А Чара… Он снова предложил помощь. Такой внимательный, заботливый парень. Но я отказалась. Нельзя, чтобы другие монстры его увидели. Иначе они заберут его. А я не позволю. Но он будто без слов прочитал мои опасения. Сказал, что просто будет слушать. Как Вимсан — следить за звуками в подвале и сразу сообщать о присутствии извне. Откуда он узнал про обязанности Вимсана? Думаю, тот проболтался, хотя я просила его никому не говорить… Пришлось согласиться. И пригрозить, чтобы был осторожен. А он ответил мне тем самым взглядом — счастливым, ясным, летним. Взглядом, от которого в душе расплывается тихое, нежное тепло.

…

Сегодня Чара выглядел по-настоящему напуганным. В руках он держал ответное письмо, но пальцы так дрожали, что лист чуть не выскользнул. Он сказал, что слышал стук — все было хорошо, но потом… появилось что-то еще. И оно заскрежетало. С обратной стороны кто-то тяжело дышал. И чем-то зацарапал дверь снаружи. Чара говорил это с таким страхом… В его глазах застыл ужас: привычная зелень глаз потемнела, и мне это совсем не понравилось. Я погладила его по рыжим волосам, стараясь успокоить, как могла. Больше ему не придется ходить в подвал. Я справлюсь со всем сама.

…

…Чаре снятся ночные кошмары. Он почти не спит, и я очень за него волнуюсь. Монстрам все хуже. Но я близка к разгадке. Успеваю все, как и обещала. Бываю и в подвале, и в доме. Общаюсь со всеми, латаю раны. Работаю над вакциной и мешаю мешаю мешаю мешаю мешаю… Мешаю. И справляюсь. Флауви беспокоился. Я уверила его, что все в порядке. Чара тоже тревожился. Я сказала, что все под контролем. И все же он был прав. За дверью действительно что-то есть. И оно пробует дверь на зубок. Сегодня придет посыльный, надо будет усилить замок. Я переживаю, что что-то случится. Я не могу позволить чему-то случиться, когда я так близка к разгадке. Формула почти готова. Вегетоид сегодня улыбнулся. Это знак, ведь он долгое время был без эмоций, жаловался, что не чувствует ничего. Но он улыбнулся. А это знак. Пора спускаться в подвал. Не хочу заставлять их ждать.

***

Дневник оборвался. Закончился внезапно, без намека на продолжение. Фриск еще раз бегло перелистала страницы, просматривая их с обеих сторон. В первую очередь она искала формулу — именно вакцина была важна. Но… Фриск жалостливо взглянула на Чару. На миг показалось, что радужки его глаз разрослись густой зеленью — летним травяным полем, полным надежды и тепла. Но алый пожар выжег все дотла, оставив лишь пепелище. Теперь в его потерянных глазах плескались черные перевернутые кресты. Словно надгробия. Отпечатки, напоминающие о том, кем он стал. Чара смотрел на нее украдкой, будто чего-то ожидая. В нем что-то изменилось: он больше не натягивал ухмылку, черты лица разгладились. Фриск отчетливо ощутила на себе его тяжелую усталость. Она не знала, сколько времени прошло с момента катастрофы. Не знала, что именно случилось, но все было связано с подвалом, с дверью, от которой остались лишь обломки. Она не знала, что испытал этот юноша, когда умирал; сколько блуждал по пепельным коридорам, скрываясь от собственного безумия, пока окончательно не ожесточился и не сошел с ума. Фриск опустила взгляд. Никто из них не решался нарушить молчание. Пока Чара, резко выдохнув, не переплел пальцы рук. — Знаешь… — начал он неуверенно, а потом, осознав, что раскололся, нервно усмехнулся. — А ведь когда очнулся, я ничего не помнил. И ничего не чувствовал. Единственное, что знал — нужно вернуться. Куда-то вернуться… Но куда? Без понятия. И все же я пришел сюда, — он попытался улыбнуться. Фриск снова посмотрела на него. В ее взгляде проступило сожаление. — А когда вернулся, увидел монстров. Они были как звери, представляешь? Изо рта у них текли слюни, они нападали друг на друга, пожирали друг друга у меня на глазах… И на меня нахлынула ненависть. Сдавила горло, и единственное, что мне показалось верным, — всех убить. И как-то само получилось, что их души… Эти белые, рассыпчатые души помогли мне. Послужили мне телом. И вот — я снова был жив. Только ненависть-то никуда не делась?.. — он цокнул языком, на мгновение замолчал, собрался с мыслями и продолжил. — И я подумал: зачем я вообще вернулся сюда? И стал рыскать, пытаться что-то найти. И вот — дневник. Чара расцарапал пальцами ладони. Фриск не решалась прерывать и просто слушала, впитывая каждое слово. Кажется, ему это польстило: напряжение в призрачном теле немного спало. — Я прочитал его и увидел чудаковатые имена, смутно знакомые… Текст был как сказка — то, что там описано, резко отличалось от того, что видел я. А потом дошел до описания упавшего человека. Посмотрел в зеркало — и понял: он был мной. Но ужаснее всего — я его не узнал! — он вытянул руки, разглядел их, растопырив пальцы. — Это был не я. Это был кто-то другой. Руки медленно опустились и бессильно повисли. После короткой паузы призрак продолжил: — Я долго блуждал в прострации. Голова трещала нещадно, но, представляешь, я начал вспоминать. Познакомился с этим образом ближе и попытался его понять. Собрал с пола останки белой козы, уложил их в большую кровать — вспомнил, что она, Ториэль, иногда отдыхала на ней в самые тяжелые дни. Сшил Тори, как умел, и ведь получилось — будто это всегда во мне было, а я и забыл. Только это жгучее проклятое чувство — ненависть… Оно все росло. Тогда я вспомнил про Флауви. Вспомнил — и меня захлестнула волна ужасной обиды. А потом я вспомнил кое-что еще, — он улыбнулся в пустоту. — Ублюдка, устроившего весь этот погром, отнявшего у нас все одним щелчком пальцев. Но знаешь, чего я не смог вспомнить? Его имени. Вспомнил лишь черные бездонные глаза… зловещую застывшую улыбку… тьму, холод… и хруст костей. Чара шумно выдохнул. Посмотрел на Фриск, прочитал в ее глазах сочувствие и просто пожал плечами. Будто все, что он рассказывал, было нормой, и в этом не было ничего особенного. Фриск вздрогнула и ненадолго отвела взгляд. На мгновение ее пальцы сжались в кулак — и тут же разжались. Чара хмыкнул, и его голос стал мягче: — Возможно, когда-то я любил этих монстров. Ведь место для ненависти всегда почетно занимали люди. Самодовольные твари, возомнившие, будто могут решать за других — кого убивать, а кого оставлять в живых. И представляешь? Когда я перебил всех, я понял: я стал, как они. Я их понял. И от этого возненавидел еще сильнее. Может, когда-то я помогал Ториэль, дружил с Флауви, пытался быть полезным, несмотря на боль, пожирающую меня изнутри. Только вот после смерти все, что я сдерживал, вырвалось наружу, словно одержимость. И я даже не знаю… жаль мне или нет. Я убил их всех — и не почувствовал ничего. Я убил Флауви — и не почувствовал ничего. Но знаешь, Фриск, я все равно считаю, что он заслужил. Я никогда не прощу его. Никогда, — голос его дрогнул. — Пока был здесь, я вышил эти рисунки, — Чара развернулся к Фриск, выпрямился во весь рост и расправил руки. Девушка увидела вышивку, напоминавшую шрамы. — Видишь этот, который пересекает свитер? Знаешь, что значит? Что я больше ничего не могу чувствовать… ничего, кроме ненависти. Фриск не стала спрашивать про остальные шрамы. Она не хотела прерывать его. Просто молчала и следила за каждым его движением. — А потом… А потом!.. Я увидел твои глаза! — Чара прижал ладонь к груди, с усилием надавил на нее. — И внутри… я почувствовал что-то иное. Все та же одержимость, все тот же разъедающий жар. Но… это ощущалось иначе. Ощущалось… как теплое, ласковое лето, о котором писала Ториэль в своем дневнике. Фриск вздрогнула. Вместе с сочувствием ее накрыла холодная дрожь. Нужно было срочно прервать поток его мыслей, пока он не зашел слишком далеко. Ведь чем больше он углублялся в новые чувства, тем неуютнее становилось девушке. — И мне показалось, что я больше не оди- — Мне очень жаль, — перебила его Фриск. Он замер. — Мне очень жаль, что тебе пришлось через все это пройти. Это ужасно больно. Я не знаю, что бы сделала на твоем месте. Невыносимо. Мне правда очень-очень жаль. Губы Чары задрожали, лицо зарделось алым румянцем, в глазах мелькнул блеск. Он обхватил себя за плечи и отвернулся, не зная, что ответить. Фриск попыталась плавно сменить тему: — Когда я читала дневник в гостиной, в самом начале было упоминание о формуле. Скажи, пожалуйста, ты знаешь, где она? Все еще приходя в себя после внезапной вспышки чувств, он торопливо замотал головой, стараясь скрыть лицо от Фриск. — Ее не было, — пробормотал призрак, сбиваясь на заикание. — К-когда я нашел дневник, формулы там уже не было… В-возможно, ее кто-то забрал. Я… не знаю. Девушка поднялась и с досадой мотнула головой, бросив расстроенный взгляд в сторону двери. То, что «должно было спасти всех», исчезло бесследно. Фриск не понимала, как теперь исполнить последнюю просьбу Цветика. Но если формулу действительно забрали, путь лежал только дальше — к выходу, в завывающую морозную вьюгу. Что ждало ее там, она не знала. Даже представить не могла. Выдержит ли она выбранный путь? Сумеет ли найти то, о чем просил Цветик? И дадут ли ей новый шанс на жизнь, или та загадочная золотая звезда была единственной в своем роде? Фриск уже повернулась к двери, когда внезапный вопрос сбил ее с толку. Он обрушился словно гильотина, напомнив о том, что она так старательно пыталась забыть. — И все же, Фриск, почему ты сказала, что ненавидишь мои алые глаза? Меня-то ладно, но… их-то за что? — озадаченно спросил призрак и украдкой взглянул на нее. Перед глазами вспыхнула картина: мертвый хулиган, окровавленный осколок, алые глаза в отражении, искаженное лицо. По виску скатилась холодная капля пота. Фриск кинулась к двери, с шумом распахнула ее и выбежала в коридор. — Эй! Постой! — донесся крик сзади, но она уже не слышала. Бежала что есть мочи в сторону кухни, чтобы схватить новый нож, и жалела, что не могла сразу свернуть в подвал и рвануть к выходу. Ей казалось, что так быстро она еще никогда не бегала, но призрак имел преимущество — пролетал сквозь стены. Его осуждающий взгляд прожег в ней дыру, когда она проскочила первую арку в гостиную. — Почему? — не унимался он, устроившись у ее плеча и не отставая ни на миг. — Почему ты их ненавидишь? Фриск поджала губы, ворвалась на кухню, сорвала с петли нож и торопливо закрепила его на петле для ремня, как в прошлый раз. — Фриск! — громко окликнул ее Чара. Она резко развернулась и быстрым шагом направилась в подвал. — Ответь! Как можно ненавидеть то, что является частью тебя?! «Является частью тебя». Эти слова пронзили голову, словно гвоздь под ударами молотка. «Нет. Ни за что. Никогда», — мысленно ответила Фриск, схватилась за перила и спрыгнула на первую высокую ступень. Ноги сами несли ее во тьму подвала, пока она не достигла знакомого коридора и не устремилась вперед. Но перед ней резко возник Чара. Она привыкла к его внезапным появлениям, однако в этот раз все было иначе: его руки зашумели, словно дрогнули воздухом, от пальцев рассыпались мелкие частицы, шипя и тая в пустоте. Призрак толкнул ее в грудь. На этот раз его руки не прошли насквозь — Фриск отчетливо ощутила силу удара, не удержалась и рухнула на пол. Она ошеломленно уставилась на полупрозрачный образ: шум исчез, руки вновь слились с телом, став лишь неясным силуэтом. Но в ее памяти остался этот краткий миг — когда они были реальными. Фриск испуганно взглянула на Чару. Он был в ярости. — Это что сейчас было?! — ядовито сорвалось с его губ. Он мельком глянул на ладони и, похоже, разозлился еще сильнее — то ли на нее, то ли на самого себя. — К чему этот побег?! Ты ответишь?! Как можно ненавидеть то, что является частью тебя?! Ладно, ты не понимаешь, кто хочет жить, а кто — умереть, но с этим-то что не так?! Фриск молчала. Она не знала, что ответить. Ей стало душно. В горле пересохло, ладони вспотели, хотелось провалиться сквозь землю. Чара наклонился ближе, развел руками и почти выкрикнул: — Это уникальный дар! Это сила, Фриск, которой суждено обладать лишь избранным! Мы исключительные, понимаешь?! — но вдруг он замер, нахмурился и посмотрел ей прямо в глаза. — Тебя что, родители не научили с ней обраща– — Нет у меня родителей! — сорвалась Фриск и со всей силы ударила кулаком по полу. Резкая боль отдалась в костяшках. — Нет! Умерли! Погребены под пеплом! Без меня! Чара вскинул брови, глаза расширились, а затем он ударил себя ладонью по лбу. — Как же я сразу не догадался… — прошипел он и глубоко выдохнул. В алых глазах мелькнула безумная искра. — Вот почему ты спрыгнула… Интересно… — Что — интересно?! — огрызнулась Фриск, не в силах сдерживать гнев. — Уникальная сила? В чем ее уникальность?! В том, чтобы убивать? Срываться, как зверь, и терзать любого, кто под руку попадется?! Да хоть по себе суди! — Чара усмехнулся и блеснул глазами. — Ах да, верно… тебя-то совесть не мучает!.. Прости… — голос ее дрогнул. — Прости… Я… Фриск подтянула колени, уткнулась в них лбом и протяжно застонала. — А ты что, убивала? — тихо бросил он. Тело ее обмякло. Она не ответила. Вопрос лишь глубже расковырял брешь в груди. Она все еще не могла признаться в этом даже себе. — И что?.. — добавил Чара, и в его голосе прозвучала почти безжалостная усмешка. Лицо Фриск вытянулось. Она подняла голову и непонимающе уставилась на Чару. Его взгляд потемнел, лицо показалось бледнее, чем когда-либо, и только алые глаза горели во тьме — хищно, предупреждающе. — Как — что? Я убила человека!.. Изуродовала его!.. — И что? — протянул он, и улыбка на лице лишь расширилась. Фриск нервно усмехнулась. Один смешок, другой — и вот девушка уже не могла остановиться. Смех разлетался эхом по коридору. — Нашла, с кем разговаривать! — выкрикнула она, не переставая смеяться. — Я все время забываю, кто ты такой! И что натворил… Чара склонил голову набок. Лицо его не менялось — та же дикая улыбка и смеющиеся глаза. Фриск замотала головой, быстро смахнула слезы рукавом, поднялась и устремилась дальше по коридору, пройдя сквозь призрака. — Я не понимаю, зачем ты так жалеешь людей, — Чара снова поравнялся с ней. Пока Фриск шла, сжав кулаки, он устроился в своей привычной манере — будто сидел в воздухе, подперев подбородок руками, смотрел на нее, и в глазах его плясал озорной огонек. — Ну убила одного разносчика чумы. И что? — Разносчика чумы? — фыркнула Фриск, ускоряя шаг. — Тогда и ты разносчик чумы, Чара. — Я хотя бы не смеялся, когда людей заживо сжигали на площади. И никогда не притеснял слабых. Ну… при жизни, — усмехнулся он. — Ты права: у мертвых нет совести. Фриск переступила через лужу и завернула за угол. — Неужели ты никогда не думала, что все это — слишком? Что люди вокруг — злобные твари, которых нужно осадить? Показать им, что они, ублюдки, недостойны убивать тех, кто хоть чем-то отличается от них? Отличия… да боже, это все те же люди! Ты понимаешь, что если бы не они, то твои родители были бы живы? Ты бы жила… не знаю… в каком-нибудь доме с любящими тебя людьми. И я тоже. Фриск дошла до небольшой площадки и остановилась перед подвальной дверью — изуродованной, со следами вмятин, словно от удара топором. Сырость подвала постепенно сменилась колким холодом, веющим из прохода. Единственное, что она видела, — снежные хлопья, залетающие внутрь и тающие на полу. А дальше был ослепительный свет. Смотреть на него было больно — слишком сильно Фриск пробыла в темноте руин. Чара все еще парил в воздухе, выжидающе глядя на девушку. Фриск резко выдохнула. «Да, понимаю», — мелькнуло в голове. «Я думала о том, что люди ужасны. И воспитатели, и окружающие дети. Все они не были похожи на людей», — хотела она сказать, но к откровенности не была готова. Особенно перед ним. — Я не хочу их ненавидеть, — кратко ответила Фриск. Чара оттопырил губу в отвращении. — Просто не хочу. Устала. Мне бы с собой разобраться. А какие у них там причины — разве это сейчас имеет значение? — Фриск, они убийцы похлеще тебя и меня вместе взятых. Почему ты не хочешь отомстить? — тихо возмутился призрак. — Неужели ты не чувствуешь жжение в душе? У тебя есть сила решимости, а ты ведешь себя так, словно ее нет. Неудивительно, что я не признал ее в тебе, хотя ты, конечно, настырная — столько раз возвращаться в дом и умирать снова… — Вот поэтому я ненавижу твои алые глаза, — спокойно ответила Фриск. — Я не хочу, чтобы это меня касалось. — Ты просто не знаешь, на что способна, — Чара перестал улыбаться и заговорил серьезно. — Решимость — это не про насилие. Решимость — про подчинение, — Фриск подарила ему непонимающий взгляд. — Научить? — Зачем? — коротко спросила она. — Чтобы ты поняла нашу уникальность, — процедил Чара. — Меня раздражает, что ты ее отвергаешь. Решимость — не только про причинение вреда. Прежде всего — про союз. Так что предлагаю сделку. Он выпрямился и плавно выплыл вперед, вытянувшись во весь рост. Загородил собой выход: сквозь его полупрозрачное тело все еще пробивался белый свет, но внимание Фриск было приковано к глазам. Алые, безумные, они держали ее в плену, не позволяя отвести взгляд. Чара протянул руку. — Давай объединимся? — голос его звучал почти мягко, но вкрадчиво. — Если бы кое-кто не облил меня помоями, все было бы проще… Но ты все еще можешь поделиться со мной силой своей души. Чтобы я снова стал осязаемым… взял в руку нож… защитил тебя в пути… и научил всему, что знаю? Я докажу тебе: решимость — не только про убийства. Хотя, скрывать не буду, от этой возможности не откажусь. Но лишу тебя нужды убивать самой. Секунду Фриск смотрела на его протянутую ладонь, затем перевела взгляд на свою, лежавшую на бедре. Усмехнулась. Вскинула голову, решительно встретила блеск его глаз и твердо ответила: — Нет. Брови взметнулись — не от удивления, а от возмущения, которое он едва сдержал. В глазах заплясали раздраженные искры, но Чара натянуто улыбнулся и выдавил смешок. Уголки губ поползли все выше, почти касаясь ушей, и взгляд его стал тяжелым, угрожающим, словно убийца был готов броситься на нее и разорвать. Но вместо этого он процедил: — Чудно! — слова вылетели изо рта, как плевок. — Как скажешь! Фриск пожала плечами и хотела было шагнуть в сторону, чтобы обойти его, но Чара продолжил: — Ну что ж, так и быть, сжалюсь над тобой! Преподам один полезный урок. Вдруг пригодится. Девушка в изумлении подняла на него взгляд. В тот же миг призрак резко приблизился, его руки вновь зарябили шумом, и, опустившись на ее плечи, сжали их. Чара наклонился ближе, заглянул ей прямо в глаза и прошептал: — ⚐🖏☜✡ ꁒ☜ Глаза Фриск закатились. Сознание мгновенно покинуло ее. Она обессиленно рухнула бы на пол, если бы Чара, полностью материализовавшись, не подхватил ее. Легкая, словно перышко, она оказалась у него на руках. Он понес ее к выходу — в слепящий, ледяной свет, навстречу морозной стуже. К двери, за которой когда-то протяжно завывала вьюга.