Абонент временно недоступен

Flashback POV Итачи -Итачи, это не обсуждается! Ты обязан поехать в Лондон и получить достойное образование за границей! При возможности пройдешь практику в Англии, там одна из сильнейших юридических школ…- голос отца, как всегда, ровный, лишь нотки раздражения и злобы стали для меня чем-то новым. Постепенно смысл отцовских слов доходил до меня, отчаянно ломая все мои мечты. Безразличие во мне вызывал тот факт, что, будучи шестнадцатилетним подростком, я буду вынужден покинуть «отчий» дом. Признаюсь, этому я был несказанно рад. У меня никогда не было чувства привязанности и благодарности по отношению к родителям. На протяжении всей сознательной жизни меня не посещали мысли о том, что меня любят за то, какой я есть, а не за возможности и достижения. И правда - откуда взяться подобным мыслям, если вокруг меня не было ни одного человека, умеющего любить искренне и бескорыстно? Не было… до появления тебя в моей жизни. Невыносимой, раздирающей болью в сердце пришло осознание, говорящее лишь об одном: уже завтра я потеряю тебя. Я вынужден оставить единственного человека, которым любим только за то, что я есть. Мой маленький, глупый Саске… ты нужен мне, а я нужен тебе. Ведь так? Лучше чем кто – либо я знаю о том, что тебя ждет после моего уезда. Ты станешь новоявленной собачкой, которую будут дрессировать по улучшенной методике воспитания «Как вырастить гордость клана Учиха». Что же касается нашей матери, то она никогда не считала нужным принимать участие в воспитании своих собственных детей. В течение всего брака отец стал более жестоким, не побоюсь этого слова, деспотом, «деликатно» указывающим матери её место на кухне и обязанности в постели. Микото, будучи послушной и примерной женой, не смела возражать или показывать свое недовольство. -Мы с матерью желаем тебе лучшего будущего…- я не ослышался? МЫ с матерью? Не желая слушать нотации и приказы отца, с характерным хлопком двери покидаю его кабинет. Он, сука, подобно барану, упрется рогами, запрещая критиковать его очередной приказ. Подобный разговор случился около месяца тому назад, когда у меня все же получилось намного раньше закончить обучение в школе. На тот момент мне казалось, что Фугаку шутит, впоследствии чего я не придал этому большого значения. Каким нужно быть идиотом, чтобы тебе такое показалось!? Отцовское «Ты обязан» изрядно успело мне надоесть, хотя нет, скорее, даже заебать. Небрежно собирая волосы в хвост, пинком открываю дверь в свою комнату, в которой вовсю хозяйничали духота и гробовая тишина. В несколько шагов преодолеваю расстояние, разделяющее меня и шкаф, доверху набитый всем различным тряпьем. Открыв матово-бежевую дверцу, на автомате хватаю пачку сигарет, уютно покоившуюся в объятиях футболок и шорт. Если быть откровенным, то все чаще во снах меня посещают сигареты, скачущие вокруг и нервно смеющиеся мне в лицо. Подхватив губами сверток бумаги, набитый необходимой мне дозой никотина, выхожу на балкон. Яркий свет утреннего солнца безжалостно режет глаза, заставляя невольно щуриться и спешить на поиски солнечных очков и тени. Кстати говоря, об очках. Меня не покидает ощущение того, что с каждым днем я все сильнее слепну. И, как любого нормального человека, меня это напрягает. Хотя, на данный момент, мне абсолютно все равно. Щелчок зажигалки. Вдох. Долгожданная затяжка. Выдох. Сейчас я бы смог назвать себя вполне счастливым человеком, если не учитывать родительское решение. Колечки дыма улетучиваются, бесследно растворяясь в воздухе. Злоба и ненависть не переставали безустанно путать мириады мыслей, блуждающих в моей голове. Мне необходимо быть с тобой честным, брат, но я не готов открыто признаться тебе в том, что бросаю тебя одного. Будучи мягким и робким от природы, ты сможешь выдержать отцовский напор лишь тогда, когда научишься переживать все один на один с самим собой. Быть может обида и ненависть по отношению ко мне смогут тебе помочь? Меньше всего на свете я хотел бы, чтобы ты сопровождал мое имя проклятьями, Саске, но у меня нет выбора. Прости, что мне пришлось решить все за тебя… Безжалостно отправив в свободный полет недокуренную сигарету, судорожно прислушиваюсь к глухим отголоскам рояля, звуки которого были слышны из ближайшего открытого окна. Неужели ты уже проснулся? Зная тебя слишком хорошо, честно говоря, я был крайне удивлен. Около восьми утра в выходной день и уже разыгрываешься за инструментом? Хм… Тишину нарушала отдаленная, технически чистая хроматическая гамма, навеявшая воспоминания о том, как я играл тебе перед сном лирические произведения. К тому времени, как тебе исполнилось пять лет, на детские сказки и колыбельные матери ты реагировал громким плачем, указывая маленьким пальчиком на лакированный рояль, который вскоре после этого перенесли к тебе в комнату. Звуки инструмента, отремонтированного и подаренного мне дядей Мадарой на момент зачисления в музыкальную школу, убаюкивали тебя лучше любой сказки на ночь. Ты рос, умудряясь стучать тяжелой крышкой массивного инструмента совсем не задумываясь о том, что в этом доме еще спят люди. Сколько себя помню, отец возмущенно фыркал на твое желание заниматься музыкой. Когда тебе исполнилось семь, ты умолял родителей о подписи на бумажке, содержание которой гласило о том, что ты зачислен в музыкальную школу, но все твои усилия обрывались криками отца, что одного музыканта на семью вполне достаточно. Каждый раз после очередного скандала, Фугаку выкидывал тебя из кабинета, словно ненужного щенка. В тот день я нашел тебя под дверью злосчастного кабинета в слезах и клочками заявления в руках. Мне было откровенно плевать на то, как деспотичный папаша коверкает мою жизнь, следуя своим желаниям, но позволить сломать ему твои мечты я не мог. Возможно, уже тогда ненависть к отцу начала принимать ощутимые размеры внутри меня. Я никогда не забуду твои радостные крики и звонкое хлопанье детских ладошек. Это была твоя ответная реакция на мое предложение обучать тебя музыке. В восемь ты безупречно сыграл мне свой первый этюд, в девять в стенах нашего дома впервые зазвучал наш совместный ансамбль в четыре руки. Тебе уже одиннадцать, не смотря на столь юный возраст, ты виртуозно справляешься с полифонией и безошибочно строишь сложнейшие аккорды. Я каждую минуту испытываю потребность видеть тебя. Вопрос лишь в том, смогу ли я смотреть тебе в глаза перед тем, что сделаю? Покинув свою комнату, быстрым шагом направляюсь к тебе. Вся моя решительность сходит на нет в тот момент, когда я замираю, словно вкопанный, чуть приоткрыв дверь, вглядываясь в отведенное мне пространство, жадно наблюдая за тобой. Братишка, ты обладаешь чистейшей природной красотой, но когда ты играешь, твоя прямая осанка сменяется гибкими, плавными движениями, чуть прикрытые ресницы едва дрожат, а беспокойные черты лица становятся мягче. Ты чувствуешь то, что играешь, этого у тебя не отнять. Будучи совсем юным, ты достиг не малых успехов. Я едва улавливаю мягкие звуки аккордов, блуждающие в миноре. Звучание мелодичной гармонии и легкая трель, идеально сыгранная тобой растворяются в пространстве комнаты. Щедро окрашивая звуки в разные цвета, ты играешь в свойственной только тебе манере. То, что люди выражают словами, ты говоришь музыкой. Приглушенная октава звучит, словно последние удары колокола и ты остановился…И все началось с начала, лишь конец уверенно закрепился в мажоре. -Ты божественно играешь…- вхожу в комнату, не отрывая от тебя глаз, едва слышно шепчу, и губы невольно растягиваются в широкой улыбке. Ты испуганно оборачиваешься, вскакивая из-за инструмента, тем самым роняя листы непослушных нот на пол. -Аники, ты слышал? - твой голос звучит чуть взволнованно, а смущение отражается на щеках. - Да, я слышал. Но, не смотря на это, тебе следует соблюдать аппликатуру… - Откуда ты знаешь?- ты не даешь мне договорить. Мое утверждение застало тебя врасплох. Все же, я не ошибся, что трель ты сыграл по-своему. - Я играл эту ариетту, а кто композитор? Скултэ, если я не ошибаюсь? - Да, ты прав. Она мне очень понравилась, и я разобрал её… - на этот раз моя очередь тебя перебить -Правильнее будет сказать, выучил наизусть. Откуда у тебя ноты? - Я… взял их в твоей комнате с полки, когда копался в нотных сборниках - твое откровение заставляет краснеть тебя еще больше. Я не знал, что ты вообще заходишь в мою комнату, не говоря уже о том, что тебя заинтересовали мои сборники, которые уже разваливаются и крошатся от старости. Не говоря ни слова, подхожу к тебе сзади максимально близко, обвив мальчишескую талию крепким кольцом рук. От осознания того, что сегодня я обнимаю тебя в последний раз, мне становится дурно…