Абонент временно недоступен

(Писалось под Tokio Hotel-In Your Shadow. Зарисовка к главе: http://s017.radikal.ru/i426/1305/12/980b6a7f80b9.jpg) POV Саске Не переставая корить себя за зыбкие надежды, ютившиеся в сердце в смехотворном количестве, по окончанию незапланированного урока литературы я, собрав остатки тупости, не желающей меня покидать, посмел оставить на учительском столе измятый дрожащими руками клочок бумаги с указанным на нем местом и временем проведения конкурса. В течение последних двух дней, к большому счастью носивших статус «выходные», я безвылазно торчал на убивающих своим однообразием репетициях. Что же касается нас с братом, мы негласно сошлись на обнадеживающем компромиссе, состоявшем в скудных приветствиях во время редких встреч в узких коридорах квартиры. И вот сейчас, глядя на седовласого председателя жюри, искренне приветствовавшего участников конкурса со сцены, я, подобно сопливой девчонке, был готов прилюдно разрыдаться при мысленном пересчитывании возможных вариантов развития наших с братом отношений. Несмотря на все их разнообразие, я вполне оправданно остановился на грозящем мне отсутствии всякой взаимности с последующими формальными разговорами по телефону, совершающимися лишь ради приличия. Смело наплевав на мнение одного из членов жюри, чуть позже подошедшего ко мне, дабы сказать о том, что я, несмотря на весь свой вокальный потенциал, исполнил пафосное, на мой взгляд, произведение классика ХV|| века сухо и безэмоционально, я за все время бессмысленно продолжающейся беседы около двадцати семи раз успел послать настырного старикашку далеко и надолго, ибо в этот момент я судорожно блуждал взглядом по залу, надеясь увидеть роскошную шевелюру брата. Быть может, именно в эту злосчастную секунду Всевышний, в существование которого мне хотелось верить, многообещающе послал меня на мужской половой орган, ведь ни брата, ни малейшего намека на его присутствие я не увидел. Подготовившись к вручению благодарственного письма, означавшего позорное поражение, я покинул Цунаде и представителя жюри, с воодушевлением говорившего о том, что победитель получает все. Как правило, в вокальном, как и в любом другом музыкальном конкурсе профессионального уровня, под «всем» подразумевалось бесплатное обучение в одной из лучших государственных консерваторий Японии с множеством соблазнительных привилегий. Будучи уверенным в том, что мой вокальный диапазон и манера исполнения, считавшиеся поистине редкими, на этот раз не сумеют преподнести мне одно из призовых мест, я, не дожидаясь окончания высокопарной речи председателя жюри, соизволившего подытожить её оглашением результатов, направился к выходу актового зала. Объявление первой за последние пять лет двойной ничьей между неким Киоске Асахино, представлявшего собой высокого, чуть сутулого шатена с пронзительным взглядом миндалевидных глаз и неким парнем, чье имя я попросту не расслышал. Лишь застыв в дверном проёме, под удивленные взгляды зрителей, приглушенно обсуждающих результаты, я понял, что этим самым парнем, сумевшим стать конкурентом, пожалуй, достойнейшего из конкурсантов был я. Едри твои тапочки... Проклиная улыбающуюся мне чувственным оскалом перспективу очередного выхода на сцену, я с самым что ни на есть убиенным видом вернулся в общество ошарашенной Цунаде. В следующие пятнадцать минут, ставших незапланированным антрактом я наблюдал за женщиной, неуклюже роняющей ноты в поисках подходящей партии запасного номера. Покинув душный зал, я брел по просторному коридору, на стенах которого красовалось бесконечное множество пестрых увесистых объявлений, таящих в себе всевозможную информацию. Отодвинув выцветшие, некогда розового оттенка шторы, я облокотился на широкий подоконник высокого окна, выходящего на противоположный, выстроенный из мраморного кирпича корпус консерватории. Поймав взглядом осунувшеюся фигуру мужчины, неуклюже скользившего по декабрьской наледи асфальта, я с трудом, но все же узнал в нем брата. Борясь с потоком лихорадочных мыслей, разъяренно кричавших, подобно бунтующей толпе, о неправильности того вечера, наполненного не вписывающимися в общественные рамки поступками и мнимыми надеждами я взглянул на серебристую флэшку, минуту назад покоившуюся в кармане и вопреки всем правилам, уверенным шагом направился в комнату режиссера. POV Итачи Пытаясь успокоить Цунаде, беспрестанно блуждающую пальцами по клавиатуре мобильного телефона для того, чтобы в очередной раз набрать номер брата, я внимательно наблюдал за поющим на сцене парнем, который, как выяснилось, оказался последним твоим соперником. Умудряясь врезаться в случайных прохожих, я бежал через два десятка кварталов, сжимая в зябнущей ладони оставленный тобою клочок бумаги. Не имея ни малейшего понятия, на кой черт, я, интуитивно срываясь на бег, искал причину, заставляющую меня беспомощно метаться в поисках актового зала. Дикая, сжигающая изнутри потребность видеть тебя являлась той самой причиной. Равнодушно аплодируя юноше, с вальяжным поклоном покинувшему сцену, я с улыбкой посмотрел на нервно теребящую в руках кольцо Цунаде. Судя по всему, твое выступление обещало стать сущей импровизацией... причем весьма запоминающейся импровизацией. Под изучающие, несколько удивленные взгляды членов жюри, ты покинул пределы массивных кулис, после чего смело двинулся в сторону высокого, обитого черной кожей, стулу, стоящему напротив стойки с готовым уже микрофоном. Завороженно наблюдая за державшимся в ослепительном свете множества софитов братом, я восхищенно ловил каждое его движение, выполненное с отточенной, присущей лишь ему, грацией. Устроившись на высоком стуле, ты медленно положил расслабленную кисть руки на микрофон, после чего потухшим, несколько уставшим взглядом окинул дремлющий в полумраке зал. Закрыв глаза, ты вслушивался в ставшие неожиданностью для ценителей иной раз заунывной классики гитарные аккорды, закрепившиеся в размере четырех четвертей. I hate my life (Я ненавижу свою жизнь) I can't sit still for (Я не могу просидеть на месте) One more single day.(Ещё один день.) I've been here waiting for, (Я ждал здесь) Something to live and die for.(Повод жить или умереть…) Let's run and hide? (Давай убежим и скроемся?) Out of touch, out of time. (От прикосновений, от времени,) Just get lost without a sign.(Просто пропадём без вести.) As long as you stand by my side, (До тех пор, пока ты будешь рядом со мной.) Раз. Вслушиваясь в мягкий, легко звучавший без напыщенной академичности голос брата, я судорожно цеплялся за пропетые с тончайшей улыбкой слова песни, блуждающей в призрачном миноре... In your shadow I can shine.(В твоей тени я сияю.) In your shadow I can shine.(В твоей тени я сияю.) In your shadow I can shine.(В твоей тени я сияю.) Shine.(Сияю...) Два. Встретившись с покрытым томной дымкой взглядом, изредка скрывающимся за трепещущими веками, я тонул в пьянящих объятьях осипшего голоса... You see my soul,(Моя душа открыта для тебя...) I'm a nightmare.(Я ночной кошмар.) I'm out of control,(Я выхожу из-под контроля.) I'm crashing,(Я падаю) Into the dark, into the blue,(Во тьму, в небо,) Into the world of our cocoon.(В наш мир из кокона.) You're the sun and I'm the moon.(Ты солнце, я луна) Три. Жадно вцепившись в движение протянутой вперед дрожащей ладони, в порыве исступленной нежности я мечтал шагнуть тебе навстречу... In your shadow I can shine.(В твоей тени я сияю.) In your shadow I can shine(В твоей тени я сияю.) In your shadow I can shine.(В твоей тени я сияю.) Shine(Сияю...) Четыре. Улыбнувшись твоему виртуозному владению динамикой, я прислушивался к удивительным контрастам ярчайших звуков, полутона, которых услышать можем мы одни... Don't let go-oh, oh, oh no.(Не отпускай, о-о-о нет...) Don't you know?!(Ты не знаешь?) In your shadow I can shine!(В твоей тени я сияю!) In your shadow I can shine!(В твоей тени я сияю!) In your shadow I can shine!(В твоей тени я сияю!) Пять. Вырвавшаяся из пут блеклой обыденности кульминация. Одним лишь взглядом задав мне мириады зыбких вопросов, ты обреченно срывался на отчаянный крик, не переставая тянуть ко мне дрожащую в оголенном порыве едва сдерживаемых чувств руку... Shine!(Сияю!) Shine!(Сияю!) Shine!(Сияю!) In your shadow I can shine!(В твоей тени я сияю!) In your shadow I can shine!(В твоей тени я сияю!) In your shadow I can shine!(В твоей тени я сияю!) Shine!(Сияю!) Shine!(Сияю!) Shine!(Сияю!) In your shadow I can shine...(В твоей тени я сияю...) Сникший шепот - остатки плескавшейся в отголосках опустошенного крика боли, что насмешливо разрывала мне сердце. *** Спросив у Цунаде номер класса, выделенного вам для подготовки, я оставил пребывающую в шоке от твоего выступления женщину в гудящем под натиском многочисленных перешептываний зале. Дойдя до нужного кабинета, я предпринял несколько бесполезных попыток открыть, как оказалось, запертую дверь. Приглушенные шаги, раздававшиеся по ту сторону сдерживающей меня преграды лишний раз убеждали в том, что подобное стечение обстоятельств далеко не формальная случайность. - Отото, открой. - невольно дёрнувшись от той жалкой интонации, с которой были произнесены эти слова, я, прижавшись спиной к прохладной поверхности лакированной двери, устало съехал вниз. Забив на правила пожарной безопасности, я с характерным щелчком дешевой зажигалки закуриваю последнюю, ютившуюся в потрепанной пачке, сигарету. В надежде на то, что, быть может, ты услышишь меня, я, периодически выдыхая колечки едкого, быстро улетучивающегося дыма продолжил: - Узнав о твоих чувствах задолго до маскарада, я трусливо прикусил язык, болезненно заставляя себя дышать. Скажи, ты и правда думал, что я ничего не замечу? - горько усмехнувшись, я бесцеремонно потушил обугленную сигарету о глянцевый паркет. – Игнорируя беспрестанно травящие душу мысли о том, что я утратил способность безошибочно читать бережно потаенные тобой чувства, я, словно ребенок, радовался своей ошибке. Ты никогда не задумывался о природе своего последнего желания? Если на последний вдох мне ответили всего секунду, перед тем как вздернуть на дыбах, я без сомнений потратил эту секунду на то, чтобы попросить у тебя прощения за каждый обременяющий и без того прогнившую душу грех. И плевать я хотел на размеры сомнительного списка. Я никогда не любил Ино - ни сейчас, ни пять лет назад. Она не более чем послушная марионетка, служившая для того, чтобы ты отказался от своих слепых чувств, кажущихся мне банальным капризом юношеского максимализма. Мне всегда казалось, что как только я скажу: «Я люблю тебя», все разрушится. Я не говорил. И все рушилось... *** Смахнув с рояля листы непослушных нот, сажаю тебя на массивный инструмент, попутно срывая белоснежную рубашку с податливого тела. Не сдержавшись, впиваюсь в искусанные в порыве безудержной страсти губы рваным, вызывающим во мне глухой рык, поцелуем. До боли в леденеющих пальцах вонзаюсь в ребра брата, желая оставить на его теле как можно больше отметин, говорящих лишь об одном. Он мой. Только мой. Единственным, что я хотел подарить этому хрупкому, чуть угловатому мальчишке, не требуя ничего взамен стала любовь с примесью терпкой карамельной нежности, что встречалась в нескончаемых строках сопливого женского романа. Смахнув с лица длинные, скрывающие алые припухшие губы пряди шелковистых волос, любуюсь слабым, почти невесомым румянцем, тронувшим впалые скулы того, кто минуту назад доверчиво открыл передо мной дверь. Пару секунд на то, чтобы стянуть с желаемого тела ненужные, начинавшие бесить меня, тряпки. Вдыхая ни с чем не сравнимый, даривший ощущение сладостной эйфории, аромат бархатистой кожи, я судорожно целовал тонкую шею, спускаясь дорожкой влажных поцелуев на мальчишескую грудь. Услышав сдавленный, вырванный легким прикосновением к упругим ягодицам стон, я бесцеремонно оставлял багровые засосы на взмокшей, почти прозрачной коже. Глядя на тебя, лежащего передо мной, абсолютно не стесняющегося своей наготы, я мысленно послал извечные моральные устои ко всем чертям, позволяя себе идти на поводу звенящей потребности стать единственным, кто посмеет коснуться тебя. Получив возмущенный протест в виде крепкого, постепенно перерастающего в цепкую хватку объятья, я прекратил бесполезные попытки переноса столь неуместного для общественных мест занятия, всецело отдавшись неумелым поцелуям брата. Не упуская возможности игриво коснуться кончиком языка моих губ, ты, несмотря на бесконечное множество пуговиц, отправил мою рубашку в свободный полет. Улыбнувшись подобной вседозволенности, обещавшей в ближайшие пару минут загнать меня в могилу, я был искренне рад смущенному признанию в том, что ты невинен. Исполнив твое, введшее меня в волнительный шок, желание, я прекратил томящие прелюдии, задав вопрос, отрицательный ответ на который был равносилен прямому выстрелу в голову. Готов ли ты? Нервно сглотнув, ты промолчал после чего, едва скрывая нахлынувший страх, потянулся к ширинке классических, болезненно сдавливающих пах, брюк. Неуверенно опустив их до самых колен, застенчиво раздвигаешь по-женски стройные ноги, испуганно глядя на мой напрягшийся член. Поцеловав твое заостренное колено, я неспешно растягивал тугое колечко мышц пальцами, еще минуту назад трепетно ласкаемыми нежными губами. Мысленно поблагодарив человека, придумавшего замок, который я благополучно закрыл сразу после появления в уютном классе, я отчаянно боялся причинить тебе боль. Осторожно вхожу, прислушиваясь к приглушенному крику. Не переставая шептать бессмысленные нежности, я исступленно сцеловывал с трепещущих век прозрачные, выступившие слезы. Прижавшись губами к покрытому легкой испариной виску, чувствую дикое напряжение в мышцах, незаметно для самого себя теряя всякий контроль. Узкий. Горячий. Мой. Словив с влажных губ хриплый стон, отдававшийся в затуманенном рассудке блаженной гармонией, ощущаю лихорадочно впившиеся мне в плечи пальцы. Беспорядочно прошептав: "Я люблю тебя.", позволяю безоблачным словам разлететься миллионами заостренных осколков в просторах кабинета, навсегда сохранившего минуты моего персонального счастья. 1,5 года спустя. Спустя несколько дней после написания годового экзамена по тщедушной геометрии, Сакура посещала крупнейшие достопримечательности солнечной Испании, не забывая кокетливо нежиться в обществе знойных испанских красавцев. Наруто, ни разу не пожалевший о том, что в конце традиционного маскарада все же отыскал подвыпившего преподавателя и благополучно протянул ему листок с указанным на ним номером телефона, в течение последних недель всячески отказывался покидать постель любвеобильного Гаары. Прервавший откровенным поцелуем злобную разыгравшуюся на перемене тираду разъяренного Тсукури, Сасори все же предложил ошарашенному Дейдаре стать спорящей на тему исторических событий парой. Какаши, плевавший на огромную разницу в возрасте, не раз доказывал на практике застенчивому Саю четвертый закон физики, гласивший о том, что тело, прижатое к стенке, не сопротивляется. Получивший согласие Цунаде на предложение руки и сердца, Мадара, спустя девять месяцев после свадьбы, стал папой замечательной девочки, забавно путавшейся в золотистых кудряшках. Что же касается меня, лихо провернувшего аферу с переодеванием далеко не без помощи друзей, то я без всяких сомнений мог назвать имя того, кто изо дня в день становился источником моего сказочного счастья...