так и должно быть

i will love you more than i did today — haley blais

       От Билла Денбро веет цедрой и нечеловечески неудержимой притягательностью, такой саднящей и мягкой в своей ювелирной изящности. Стэн Урис сдерживаем собственным волнением со вкусом перечной мяты и подтёками китча в своеобразном проявлении нерешимости. У Билла губы тонкие и наверняка (Урис готов делать ставки) мягкие, точно лепестки хризантем. Они так непозволительно близко, что томящее желание бьет по рецепторам, срывая замок, что когда-то в детстве был привит гнетущим контролем и порядком. Из сосуда с безукоризненной системой Стэна плещется чувствами застилающее глаза предвкушение и глушится, разрывается, стирается реалией. Когда на ещё по-детски точечных и аккуратных губах ещё одни такие же. Подсознание кромсает и выбрасывает всевозможные мысли: пачками, стопками, тоннами, что пробивают лёгкие, выдувая остатки сложенной годами концепции, сметая рассудок и оставляя за собой жгучий шлейф страсти и сластолюбия. В голове, если не перекати-поле, то табула раса, истлевающие убеждения, испаряющиеся слова и полупрозрачная паутинная вера в то, что так и должно быть.        Билл хорош в физике, а Стэн из школьного курса помнит только то, что телу свойственно нагреваться от каких-нибудь источников — хвороста костра или спиртовки. Урис воспламеняется не хуже, чем от горючего, воспламеняется от Билла, достигает сотни тысяч по Фаренгейту. При 451 — горит бумага, при чужих губах с миллиметровыми трещинками и ссадинами — горит еврей. Внутри все неистовствует, там, где должно быть религиозное сердце мальчишки — вулкан Этна, извергающий что-то посильнее лавы и пепла. Подросток чувствует, что каждая секунда выжигает сантиметр лёгких, тлеет и бенгальским огнем завещает всполох эмоции — чистейшей физиологическая единица ребяческого исступления. Кислород на исходе, подкорки разума в экстазе, вязкая слюна тонкой нитью меж подбородками, парень находит силы отстраниться и, удивительно для себя, вдохнуть, свища слова: — Я готов отречься от своей религии, если мы продолжим грешить.