так и должно быть

la dispute — a la dispute — c la dispute — 9

Из заики в немого за считанные недели — проекция морального краха подростка. Поиски пропавшего — кромешный ад, ничем не увенчавшейся. Денбро не смирился с потерей, но хотя бы с пожизненным, как прогнозировали доктора, изъяном. Учёба, общение, посещение секций — подо всё приходилось перестраиваться, и не сказать, что дела шли на лад. Урис, по которому диагноз ударил в первую очередь, и ранее проводил бòльшую часть свободного времени с другом, но теперь он, буквально, не отходил от мальчишки ни на шаг. Стэнли подарил другу дородный альбом, в уголке каждой страницы предварительно нарисовав смайлик, благодаря которому Биллу изъясняться стало гораздо проще. За два года с дефектом свыклись все. Многие, кажется, даже забыли о том, что в самом начале передразнивали немого мальчонку, нарочно бросая тому бессмысленные и остающиеся без ответов вопросы, вгоняя паренька в краску и ещё — глубже в себя. Денбро все чаще заменял языком жестов быстро кончающиеся от потока речи блокноты, Урис осилил азбуку телодвижений следом. Остальные неудачники вырывали из предметных тетрадей листы и протягивали Денбро карандаш — Ричи шутил, что руками тот не заикается, а сам из пальцев мог только образовать кольцо и просунуть туда два в незамысловатом движении, примерно этим же и ограничивались умения других. Стэн доводил парня до кабинета, до дома, до раздевалки и до столовой — большинство уроков ребята посещали раздельно, но это не мешало Урису по звонку выходить из кабинета в неизменном направлении к кабинету друга — парни знали расписание друг друга наизусть. Билл был благодарен, чертовски сильно благодарен еврею, и показывал это так сильно, как только мог. Дома у него всегда было заготовлено два варианта эссе по испанскому, когда такового требует пожилая учительница, ведь Урис ненавидел этот предмет всей душой. Денбро носит с собой второй сэндвич — два ломтя ржаного хлеба, тунец и сыр, полная противоположность его собственного, состоящего из яйца, салями и паприкой на хрустящем тосте. Стэну Урису есть за что благодарить друга тоже. Биллу пятнадцать, и если верить своим ощущениям вкупе с учебником по биологии, то гормоны в это время зашкаливают. Он никогда не пользовался популярностью, с появлением немоты его все реже стали замечать даже учителя, что ставили «отсутствует» даже тогда, когда подросток маячил на третьей парте, мирно списывая в тетрадь с доски. Пубертатный период бушевал во всю, Денбро вытянулся, окреп, а черты лица утратили детскую мягкость. Внешне теперь он походил на тех «плохих парней» из девчачьих сериалов по типу «Беверли-Хиллз» или «Элен и ребят» — отросшая темная челка, кеды небезызвестной фирмы со звездой на эмблеме, клетчатая рубашка навыпуск. Подросток был смекалистым и даже старался это использовать, но в силу своих ораторских способностей (а, вернее, их отсутствия) флирт от Билли был неумел и однозначно нелеп. Одна девушка всё же заметила тщетные (до какой-то поры, не так ли?) попытки Билли — Грета Боуи, да, та самая «сопливая задавака», какой её, а так же Салли Мюллер, нарек Бен. Никто из неудачников не был слеп и все, исключая Стэна, практически наперебой напоминали Биллу о том, как та самая девчонка годами ранее задирала его. Стэну не было плевать, но ему было чертовски неприятно — нужная по всем правилам этикета радость за товарища узлом змей сворачивается в затылке, уступая место чисейшей ненависти к предмету обожания Денбро — теперь златовласка провожает своего парня до кабинета математики, приторно протягивая «мышонок» в нелепом обращении.

***

Третий четверг месяца — ночёвка у Билла, никакие эмоции не могут прервать столь трепетно взращенную в узком круге традицию, но Ричи, Эдди, Майк — дальше, чем кажется. Уже полгода как заику (прозвище, несмотря на свою фактическую и логическую нелепость, прижилось) неизменно навещает один лишь набожный еврей. Что может испортить вековой вечер? — задается вопросом Урис, выбирая фильм напрокат. Пару минут спустя в потрёпанном рюкзаке болтается второй эпизод саги о Скайуокере и едва вышедший на кассетах судный день — следущая часть Терминатора.

***

«Я думаю позвать её в кино на Далеко-Далеко с Томом Крузом, по нему все девчонки тащатся, сядем на последний ряд — сечёшь?» — следит за описывающими невиданные фигуры в воздухе Стэн и закипает. Молчаливый буквально светится, с упоением болтая — насколько ему позволяет амплитуда движения запястий. В торопливых жестах мальчонка не всегда разбирает слова, и, извинившись встаёт с дивана. Урис тушуется, а в животе бессовестно сворачивается что-то болезненно тёплое и скользкое; мальчишка, шатаясь, двигается к лестнице. Планировка большинства домов в Дерри одинаковая, но это почти в каждом штате так. Здесь всем заправляла одна строительная компания, что не особо щедрилась на оплату труда архитекторов, как следствие — 60% построек спроектированы по общему плану. Но это не единственное, чем руководствуется парень, взбегая вверх и интуитивно сворачивая налево. Щёлкнув выключателем, подросток наваливается на раковину, аритмично содрогаясь всем телом. Стэн вглядывается — два бассейна азотной кислоты, омуты отвратительного скудного тумана. Мутность оттенка вызвана не только скалдырностью природы, но и горстью бесповоротного угнетения, накатывающего девятиметровыми волнами — похлеще недавнего шторма в столице Кубы. Испарения чистейшей желчи человеческого естества скрывают от скользящего взора целый серпентарий мальчишеских страхов; с каждым биением сердца сокращается лужица желтого яда, точь в точь скорпионова суспензия — зрачок растёт до размеров вселенной, заполня радужку. В подкорку ацетоном въедаются оказавшиеся пророческими оскорбления — педовка, гомик, пидорас. Генри Бауэрс не был провидцем, но невольно обличал, что еврей в силу своей истинной непорочности был не в силах разглядеть и понять. Урис прищуриваются — в отражении — не он. Ребёнок, взращенный неотступной и жестокой религией, уверованиями в единственный правильный выбор и страхами перед самим собой. Подросток готов свалиться прямо сюда, на холодный (горячий, на ногах пальцы поджимаются) кафель, толчком открывает дверь, едва не вырывая ручку, стремглав перепрыгивает ступени, ударяясь плечом о стену, шипя, врезаясь в подлокотник дивана, нависая над распахнувшим в немом (ну что за ирония?) удивлении глаза, обрамлённые словно наточенными ресницами, мальчишкой. У Уриса голова идёт кругом — слишком быстро, слишком незнакомо, слишком опасно. Мальчонку трясёт и тот уверен, что не от болезни — набатом бьют в голове эпитеты — неестественно, нездорово, неправильно. Стэну по-настоящему страшно за свои чувства, страшно за их проявления и возможную трактовку. Ему страшно за Билла ещё сильнее. Раздувая ноздри, срывая голос — не кричит, рыдает признания, потрясая влажными кудрями. Религия твердит парню, что за грехи воздастся — он готов принимать сейчас. Стэнли знает, что школьные девчонки или же шайка Бауэрса всё пронюхают, юноша будет с этим мириться. Юноше не грозят жестокие избиения — драчуны-старшеклассники обходят его стороной, но ничто не исключает ведра помоев, грязную брань за спиной и гарантированную репутацию педика. Это не пугает Уриса, но ему совсем отчаянно не хочется, чтобы то же самое делал Билл. Рядом с другом еврей — мягкий и чрезмерно хрупкий, как липовый лист из бережно собранного гербария. Неосторожно тронешь — рассыплется. Для будущего раввина парень — трясина. Мысли, чувства, действия накрывают с головой, и Урис не может дышать ничем, кроме Денбро. Глаза красные, а расширенные капилляры трещинами в каньонах избороздили блестящие белки — Стэну стыдно. Ему не хотелось быть собой, по уши влюблённым в друга детства. Подросток отстраняется, удерживая оттого, чтобы не закрыть ладонями лицо, когда Уильям заходится в гулком кашле, сипло выдавливая: — Л-л..блю.. От зуда на губах Урис теряет дар речи тоже.