Сборник малой формы с фестов - 1

— Я очень сожалею, — в глазах Альбуса сквозили усталость и грусть. — Геллерт, но зачем же ты так? — Ты задаешь мне этот вопрос уже почти тридцать лет, — Геллерт выпрямился в путах. Связывали его не стандартные ленты из сияющей магии, а что-то пульсирующее, влажное, отвратительно живое, накрепко обвившее руки и туловище. — Потому что вот уже тридцать лет у меня нет ответа, — Альбус сидел в кресле за рабочим столом как на троне. Спокойно, расслабленно, величественно. Отчего бы и не выглядеть так человеку, знающему, что мир принадлежит ему? — Рассчитываешь его наконец-то получить? Я не передумал за те же — да, да, — тридцать лет. — Я верю, что все можно решить, — отозвался Альбус. — Может быть, и не сразу. Но теперь у нас есть время. — При прошлом моем пленении тоже так думал? — Веришь, что я повторю ту же ошибку, поручу не тем людям и позволю тебе бежать? — Нет, — Геллерт с сожалением покачал головой. — Не повторишь. Было бы легко поверить, что в кабинете они одни — в красивом, изящно и без вульгарности обставленном помещении с видом на горы. Скамандер, замерев, стоял за спинкой кресла Альбуса. Не шевелился, прикидывался камнем, деревом, предметом обстановки — как зверь на охоте. Только Геллерт чувствовал на себе внимательный, неотрывный, собачий взгляд. Живая магия слегка шевелилась на теле, пока автор заклинания следил, не освободился ли пленник хоть на йоту. И у Скамандера тоже были спокойные глаза. Никакой злобы или агрессии, никакой амбициозности и даже отсутствие желания выслужиться — просто целенаправленная уверенность. — Давай попробуем еще раз, — предложил Альбус, — кратко. У тебя же были те же идеи, Геллерт. Как вышло, что мы настолько разошлись? — Ты прекрасно знаешь мою позицию. Ты ведь следил, — ладони Геллерта коснулся шевелящийся скользкий отросток, проверяя, достаточна ли фиксация. Пришлось подавить желание дернуться. — Да, — Альбус кивнул. — Конечно. Но я хочу, чтобы ты сказал это мне. Лицом к лицу. — Как скажешь. Да, я предполагал, что мы займем свое место. Через жертвы и лишения, но выйдем. Возьмем то, что наше по праву способностей — и только. Я хотел свободы, Ал. Для тебя и для меня. И для наших отношений. Для всех, кто скрывался, прятался, кто пострадал. — Сейчас маги не скрываются. Они смотрели в глаза друг другу. — Твой порядок хуже Статута! — Геллерт бросил обвинение в лицо, и это было приятно. Он так давно хотел это сказать в глаза. Пока сопротивлялся, пока вел верных ему людей, пока пытался не дать перекроить мир. И теперь Геллерт не мог понять — торжествует ли он от того, что в глазах Альбуса промелькнула боль. — Чем же? — Ты наложил слишком много цепей. Ты захотел слишком многого. Ты захотел, чтобы каждый думал ради общего блага. Жил ради общего блага. Дышал ради него! Ты заставил мир надеть сбрую и шоры, и тянуть твою идею. — Разве я сделал это ради своего развлечения? — голос Альбуса звучал мягким, недоумевающим упреком. — Лишь ради того, чтобы порядок не рухнул. Ты никогда не был против жертв. — Я хотел, чтобы мы принесли эти жертвы — и дальше жили свободными, — покачал головой Геллерт. — А не положили бы на алтарь высшего блага всю жизнь — отсюда и до смерти. Наступила тишина. За широким окном ветер пригибал макушки елей — но ничего не пробивалось сквозь стекло и чары. — Мы еще поговорим об этом, — вздохнул Альбус. — Думаю, я смогу изменить твое мнение... Подумай, Геллерт. Пойди мне навстречу, прошу. Я хотел этого тридцать лет и все еще хочу. Я бы мог... изменить что-нибудь. Если ты знаешь лучше. Помоги мне с новым порядком, и мы сделаем все вместе. Геллерт промолчал, но сейчас ответа и не требовалось. — Ньют, — Альбус повернулся в кресле, — будь добр, отведи Геллерта в его камеру. Да, ту самую, над которой работал я... Ты же позаботишься насчет охраны? Я знаю, что могу на тебя положиться. — Конечно, — Скамандер заговорил — у него был мягкий, слегка суетливый голос, — я все сделаю. Альбус ободряюще улыбнулся, коснулся пальцами запястья Скамандера — так, как улыбался ему, Геллерту, тридцать лет назад, в те редкие моменты, когда они делили не планы по переустройству мира, а просто — друг друга. Что-то крылатое, яркое, сине-зеленое вылетело из рукава Скамандера, закружилось вокруг лица Геллерта, задело теплым крылом, чиркнуло влажным языком по щеке. — Не рекомендую пытаться что-то предпринять. Он может вырубить кого угодно довольно легко, и полностью нечувствителен к магии. Кроме того, у меня есть и другие питомцы. Пойдемте, мистер Гриндельвальд, — Скамандер говорил слегка извиняющимся тоном, с мирными, почти ласковыми, предлагающими интонациями. Пока тяжелая дверь кабинета закрывалась за ними, отсекая от него Альбуса, Геллерт пытался понять. Полностью ли пропало все его дело, уцелел ли кто-то из его людей, выйдет ли на сей раз сбежать, будучи, судя по всему, окруженным самыми странными и опасными тварями? И в довесок — просто глупо или безнадежно глупо здесь и сейчас, на руинах мира и своих планов, спустя тридцать лет вражды — ревновать?