Say it out loud

      Фраза, черной неровной линией выжженная на его груди, отражается в небольшом, замызганном зеркале.       «Сдохни, ублюдок» — читает Шань одними губами и секунду спустя накидывает рубаху резким, быстрым движением, стараясь больше не смотреть на черные буквы, словно выцарапанные на коже.       Шань спрашивает себя, что за человек был связан с ним судьбой, если единственная возможная причина, по которой он когда-либо услышит эту фразу — чужая ненависть?       Отвратительно.       Шань никому не рассказывает об этом и предпочитает прятать метку под майкой; не обсуждает её даже с матерью, хотя иногда и ловит на себе её говорящий взгляд.       Она однажды поднимает разговор об этом за ужином: весело щебечет, как была рада своей, как редко такое происходит и что он обязательно обретёт своё собственное счастье.       Шань, кажется, тогда разбивает стакан.       Он молча убирает осколки с пола и бредёт к себе в комнату.        Ему хочется спросить всех этих идиотов с таким упоением треплющихся о своих метках на переменах: что с вами станется, если в конце единственным испытанным вами чувством окажется ненависть? Ненависть к этой чертовой фразе, по чьему-то капризному желанию выцарапанной на вашем теле?        Что с вами станется?

***

      Когда Шань встречает Хэ Тяня в том злосчастном коридоре, первая мысль, что приходит ему в голову — пиздец.       Вторая точно такая же.       Да и сотни других, сопровождающихся побоями, ломающими ему кости и волю каким-то, блядь, волшебным образом одновременно. Хэ Тянь полон дерьма, с которым не в состоянии справиться сам и для которого ему нужен мальчик для битья.       Что ж, Шань почти подходит на эту роль.       Потому что он привык отвечать — грубо и яростно, не жалея ударов и слов, не жалея себя и собственных костей, переломанных уже столько раз, что и не посчитать.       Потому что ему почти это нравится.       Злость, кипящая внутри, сжигающая и поднимающаяся всё ближе и ближе к горлу — это то, что ему нужно. Шань отвечает — отвечает — обидчику, но не боится сдвинуться с места, как мальчик в его воспоминаниях много лет тому назад, как мальчик, который так и не смог вступиться за мать в том чёртовом ресторане, как мальчик, которому нужно доказать себе, что он стоит хоть чего-нибудь.       Он усмехается на эту последнюю, ничтожную мысль и опускает голову.       Всё это дерьмо, правда, длится недолго: Хэ Тянь силён, и ему хватает лишь пары движений — всего — пары движений, на то, чтобы окончательно втоптать Шаня в грязь.       Иронично.       Шань, конечно же, замечает, когда удары Хэ Тяня становятся слабее, а взгляд — мягче.       Жаль только, не замечает, как быстро меняются их отношения.

***

      На улице до противного холодно — настолько, что руки его давно промерзли насквозь; Шань трет их друг о друга, натягивая воротник толстовки на нос, и изредка кидает злобные взгляды на довольного Хэ, сверкающего, словно новая монета.       Конечно же, блядь, чему тут не радоваться? Укутался в свое долбанное пальто, а Шаню даже шанса не оставил одеться по погоде.       — Ну и куда мы идём? — Шань хмурится, чувствуя, как шея покрывается мурашками, — дерьмовая погода для прогулок.       Хэ Тянь выглядит абсолютно счастливым, а оттого — абсолютно раздражающим.       — О чём ты? Отличная погода, — говорит он, — отличная, блядь, погода, ага — и вдыхает всей грудью; в воздухе стоит запах дождя, прошедшего в городе всего пару часов назад, — кроме того, прокат фильма заканчивается уже сегодня.       — Фильма?       Хэ достаёт из кармана билеты.       Шань застывает, не сводя удивлённого взгляда с его довольного лица, и старается не замечать, как ледяная капля, упавшая с дерева, медленно сползает за шиворот.       — Охуенно, — мычит он, — лучше бы дома остался.       Фильм говно.       Хэ Тянь выбрал какой-то отвратительный ужастик, с дерьмовыми спецэффектами, дерьмовыми актёрами и дерьмовой озвучкой; первые десять минут Шань с подозрением косится в его сторону, не в силах решить, говорить ли, что вкус в фильмах у Хэ, в общем-то, тоже дерьмовый.       И только когда Хэ вдруг весело усмехается, наблюдая за тем, как фальшивые кишки медленно вываливаются из распоротого живота жертвы, до Шаня доходит — фильм говно, и Хэ Тянь об этом прекрасно знает.       Где-то на сороковой минуте ему становится скучно, и Шань медленно сползает по спинке кресла, лениво наблюдая за происходящим на экране: убийца загнал единственную оставшуюся в живых героиню в лес и теперь ведёт погоню. Её лицо, неубедительно изображающее страх, крупным планом мелькает на экране.       — Щас споткнётся, — шепчет он.       Хэ Тянь сосредоточено кивает и кладёт руку ему на колено.       Героиня на экране спотыкается о несуществующую ветку и падает; секунду спустя голова её, отделённая от тела, медленно катится вниз.       — Скучно, что ли? — Шань дёргает коленом, скидывая руку Хэ и недовольно наблюдая за его нечётким профилем.       — Немного, — тянет он и наклоняется ближе. Шань чувствует резкий запах его одеколона, — думал, эта часть будет лучше, — картинка на экране светлеет, и на лице Хэ Тяня на секунду мелькает раздражение, — может, свалим?       — А как же билеты? — Шань кидает взгляд на руку Хэ, вновь оказавшуюся опасно близко к его колену.       — К чёрту.       Иногда он забывает, что Хэ, в общем-то, нет необходимости беспокоиться по поводу денег. Шань оглядывается на почти пустой зал, лица, полные скуки и раздражения, и поднимается, накидывая ветровку. Хэ следует за ним.       Когда они проходят переулок, Хэ дёргает его за руку и зажимает у стены.       — Чёрт, — шепчет он, — я вообще-то надеялся, что эта часть будет лучше, — и почти утыкается Шаню в изгиб шеи. Мо чувствует его обжигающее дыхание.       Шань вроде как пытается понять, что движет Хэ, когда он выкидывает подобное дерьмо: он с трудом может дать их больным отношениям точную характеристику.       Поначалу оно очевидно — желание отомстить за ту чёртову драку, превратившееся в странную, нездоровую одержимость, но потом….Что ж, Шань не знает, что происходит потом, но есть в Хэ Тяне что-то от Шэ Ли, что-то едва уловимое, но осязаемое, и доверять ему равно полёту со скалы, на дне которой — шипы и змеи, а земля раскалывается напополам, изрыгая лаву. Однако после драки с чёртовым Змеем что-то щёлкает между ними, нет, не щёлкает, хрустит и раскалывается, и Шань не уверен, что именно.       Он предпочитает думать, что лишь ступил на ветку, встречая Хэ Тяня с окровавленной рукой в том закоулке.       Веток хрустит непозволительно много — словно они все уложены одна на другой, словно это стены крошатся между ними. Шань решил бы, что стены сделаны из кирпича, да только кирпич не ломается так легко.       Хэ Тянь крепче сжимает его в объятиях, едва уловимо проводя пальцем по шее, и Шань совсем не уверен, сбит ли тот с толку или точно знает, что делает.       Баскетбольное поле, мягкая трава и прохладный, едва уловимый ветер вдруг приходят на ум. Сравнивать сейчас и тогда, очевидно, бессмысленно, но Шань не может остановиться: главное отличие лежит прямо перед ним — нельзя больше списать это на судорогу в ноге или на глупое желание задеть — отомстить — облечённое в тот отвратительный поцелуй.       Когда Шань поднимает взгляд, злой на эти воспоминания, похожие на загноившуюся рану — недостаточно просто зашить и спрятать под бинтами — какой-то пацан пялится прямо на них.       Парень не один, но никто больше не замечает их, и только его лицо, перекошенное от отвращения и ненависти, отражается во взгляде Шаня.       Они смотрят друг на друга, кажется, вечность, но потом одна из девушек, что мельтешит рядом, тянет ублюдка за руку и уводит за собой — Шань почти слышит, как шлёпают их ботинки по мокрому асфальту.       Мо не двигается, провожая его взглядом и неожиданно понимая, как остро и ясно ощущается чужое презрение — хотя, казалось бы, ему не привыкать.       Хэ Тянь вдруг отпускает его, удивленный отсутствием привычной реакции, и поворачивается вслед за взглядом Мо. Только вот ублюдка там уже нет.       — Что? — спрашивает он, — там кто-то был?       — Да, — Шань хмурится, — какой-то парень.       — Он что-то видел?        Ему хочется спросить: «Видел что? Что, Хэ Тянь, мать твою, он видел?»       — Думаю, нет, — врёт Шань и первым выходит из переулка. — Я пиздец как замёрз и хочу домой, так что пошевеливайся.       Хэ Тянь швыряет в него свой шарф.       — Что за дерьмо? — Шань кидает вещь обратно и злобно косится на ухмыляющегося Тяня, — я тебе не чёртова принцесса.       — Правда? А ноешь так же.       — Заткнись.       Шань старается не замечать взвившегося вдруг чувства благодарности, согревающего его лучше этого идиотского шарфа.

***

      Не то чтобы Мо было действительно интересно, но… метку на теле Тяня ему увидеть не удается, а на голого Хэ он насмотреться успел — у придурка странная привычка расхаживать вокруг без майки. Значит, метки у него либо нет, либо она там… что ж, она там, куда Шаню соваться не хочется.       Он слышал однажды от матери о людях, метка которых так и не появилась, — она, конечно же, рассказывала об этом, как о чёртовой трагедии, но, честно сказать, Шань предпочёл бы оказаться одним из них. Вслух это, пожалуй, прозвучит жалко, но срать он хотел на чужое мнение — так проще, а трудностей ему в жизни хватает.       Хэ Тянь сам заводит об этом разговор неделю спустя после фильма — они решают прогулять искусство и проводят время на баскетбольной площадке, позади школы, потные и вымотанные после игры друг с другом, — он скользит взглядом по груди Шаня и цепляет кусок едва торчащей из-под майки буквы.       — О, — тянет Хэ и ухмыляется, — даже у малыша Мо есть вторая половинка, — в его голосе насмешка и совсем немного сожаления.       Шань кидает свирепый взгляд в сторону Хэ, шипит сквозь зубы привычное:       — Не твое дело, чёрт возьми, — и поправляет майку.       Он косится на Хэ Тяня, сидящего на столе и играющегося с бутылкой газировки. День выдается расслабленный — солнце едва выглядывает из-за туч; на улице тепло, почти душно, но…       Взгляд Хэ кажется ледяным. Бутылка в его руке вдруг взрывается, и газировка забрызгивает стол, на котором он сидит.       … шея Шаня покрывается мурашками.       Он наблюдает за ним, сбитым с толку, и не может объяснить себе, почему для Тяня это становится так важно. А секундой спустя понимает — вот оно, то самое.       — У тебя есть? — спрашивает Мо, чувствуя, как волнение поднимается в груди, и, будучи не в силах справиться с ним, дёргает ногой.       — Что? — Хэ Тянь вытирает лицо футболкой, оголяя живот, и спрыгивает со стола; бутылка лежит где-то в траве, откинутая в сторону.       — Ну, метка.       — Есть, — что-то в его голосе заставляет Шаня поднять на него глаза. Хэ смотрит на него цепким, внимательным взглядом, и Шань разгадывает это выражение — впервые за всё время, что они знают друг друга, он вдруг понимает его, ясно и чётко.       «Ты не будешь тем, кто скажет это. Кто угодно, только не ты».       Он боится спросить, что именно там написано, и лишь проглатывает это острое, неприятное чувство, ставшее ему поперёк горла.       — Где? — задаёт Шань самый глупый вопрос из всех возможных. Потому что больше спросить нечего.       Часть его надеется, что Хэ сам расскажет ему. Но лицо Тяня вдруг озаряется весельем, и он, немного похожий на сумасшедшего, лишь ухмыляется в ответ.       — На заднице. Хочешь взглянуть? — Хэ подёргивает бровями.       Злость разгорается в нём.       — Нет! — рявкает Шань и встаёт с лавки, — вечно с тобой так. Не можешь держать свой рот на замке, не выплюнув какое-нибудь дерьмо, а? — он взмахивает руками и отталкивает Тяня в сторону. — У меня сегодня отработка. Можешь не ждать.       И Мо уходит, чувствуя на себе взгляд Хэ Тяня, полный недоумения.       Потому что оно было, блядь, важно, ага?       А ты всё проебал.

***

      Занятия тянутся отвратительно долго; Шань несколько раз срывается на попадающихся под руку одноклассниках и почти даёт по морде одному из ублюдков: тот выглядит внезапно напуганным, хотя секунду назад на его лице была лишь слепая уверенность; Мо застывает с поднятым вверх кулаком. Шань бьёт рядом с его плечом, чувствуя как костяшки ударяются о стену и боль поднимается вверх по руке, отрезвляя.       Он разворачивается, оставляя ублюдка стоять около стены и дрожать от страха. Тот того не стоит — Шань привык слышать в свою сторону кучу дерьма, а разочаровывать мать очередной дракой не хочется.       Шань с трудом отсиживает отработку — правда, бессмысленное протирание штанов в классе, полном таких же проблемных, как и он сам, отработкой можно назвать с трудом — и, когда наконец выходит из школы, вдруг чувствует на себе чей-то взгляд.       На улице собирается дождь: солнце больше не слепит взгляд, скрытое чёрными тучами, а ледяной ветер с силой шатает деревья; одна из веток ломается под напором и с глухим стуком приземляется на землю. В тишине, стоящей на территории школы, звук кажется оглушающим, почти пугающим.       Шань оглядывается, неловко потирая шею, и спускается по лестнице; он проходит половину пути, боковым зрением следя за движением вокруг и стараясь не крутить головой.       Но как только он заходит в переулок, полный идиотского желания срезать, мурашки вдруг поднимаются по его спине: позади отчётливо слышатся чьи-то уверенные шаги. Шань резко разворачивается, готовый выругаться.       А потом кто-то бьёт его по лицу.       — Пидор! — слышит он.       Его ведёт в бок, но Шань остаётся стоять на ногах, чувствуя боль, отдающуюся в затылок. Злость ещё даже не успевает разгореться в нём, как кулак уже летит в ответ.       Лишь попадая по чьему-то лицу, Шань наконец чувствует эту всепоглощающую ярость, красной пеленой застилающую глаза.       Что-то внутри него распаляется, поднимаясь вверх по горлу и придавая ему силы, что-то острое и резкое, заставляющее его оставаться на ногах и чувствовать себя живым.       Шань застывает, наблюдая за тем, как того самого ублюдка, которого он видел тогда у кинотеатра, ведёт на бок и кровь разукрашивает его искажённое лицо.       Что-то внутри него, злорадствующее и полное ненависти, вдруг находит это удовлетворяющим.       Парень вновь не один: только в этот раз с ним ещё один урод, лицо которого не выражает ни единой эмоции, пока его дружок корчится на асфальте, зажимая кровоточащий нос.       Шань чувствует, как по его собственным губам стекает капля крови, и сплёвывает на землю.       — Что вам, уродам, от меня нужно?       Ублюдок поднимается с земли и вновь замахивается на него, но Шань уворачивается, чувствуя собственное превосходство — во всяком случае, до Чжаня, с которым ему из-за своей же глупости пришлось драться, тому далеко.       — Ты пидор, — шипит он, и безумие горит в его чёрных глазах, — разве нужно что-то ещё?       Ненависть подступает к горлу, и Шань не может справиться с ней; он хватает ублюдка за волосы и прикладывает его об асфальт — раз, два, три — пока половина его лица не окрашивается в алый.       Шань опускается на корточки и наблюдает за ним, пытающимся подняться с колен.       — Ну скажи мне, — тянет он, — каково это, быть избитым мной, пидором?       Всё ликует в нём, и Шань забывается, ощущая лишь дрожь победы и превосходства.       И это становится его главной ошибкой: второй говнюк, беспристрастно наблюдающий до этого, достигает его неожиданно быстро — удар приходится в спину; Мо ощущает каждую неровность подошвы на его ботинках. Он приземляется на лицо, сдирая кожу на щеках и костяшках, но стараясь не издать ни звука.       — Я сказал… что справлюсь сам! — слышит Шань сквозь шум в ушах.       — Не особо на это похоже. Не считая того удара со спины, конечно же. Как там твое сломанное эго поживает? Не больно?       — Заткнись, идиот! Лучше займись тем, за что тебе заплатили.       Заплатили?       — Вот это уже другое дело.       Шань поднимается, стирая кровь с подбородка; болит, кажется, всё — ноги дрожат и почти не держат, кровь из разодранной щеки скатывается по футболке, оставляя отвратительные красные пятна, а боль в спине ощущается так, будто позвоночник его сломан пополам.       Нет. Тогда бы он не встал совсем.       Что ж, удар ногой у второго ублюдка поставлен хорошо, спорить здесь нечего.       — О, — тянет тот с искренним удивлением на лице, когда Шань расправляет плечи, стараясь не потерять равновесие, — ещё стоишь. Прости, парень, против тебя лично ничего не имею, — он разводит руками в стороны, — но деньги есть деньги. Думаю, ты и сам знаешь.       Шань рассматривает его широкую фигуру и только сейчас замечает разницу в росте: ему приходится задирать голову, чтобы соблюдать зрительный контакт. Он выглядит намного старше, чем первый говнюк, теперь лишь наблюдающий за ними в стороне и всё так же зажимающий нос.       Мужчина совсем не кажется заинтересованым в драке: будто он делал это уже тысячу раз.       Что ж, если он работает тем, кто выбивает из людей всё дерьмо за кругленькую сумму, ничего удивительного в этом нет.       Шань атакует первым, решив не ждать, но промахивается и слышит лишь, как скрипит подошва его ботинок. Он отскакивает в сторону, предугадывая удар, — пришедшийся бы ему ровно под рёбрами, если бы Шань, подстёгнутый остатками адреналина, не сдвинулся с места — и решает слепо довериться инстинктам, потому что больше ничего не остаётся.       Следующий удар, однако, избежать не удаётся: он приходится ему в живот, и Шань сгибается пополам, чувствуя, как выворачивает желудок: его тошнит, и Мо падает на колени, опираясь на дрожащие руки.       Мужчина поднимает его, хватая за шею, — Шань едва касается земли — и во взгляде у него нет ничего: даже пресловутого превосходства.       Воздух заканчивается быстро: Шань брыкается, пиная ублюдка ногами, но хватка на его шее становится сильнее, не позволяя сделать и вздоха.       Перед глазами темнеет, и слабость одолевает тело; Шань хватается за ладони ублюдка, лишь беспомощно брыкаясь в его руках, неспособный разогнуть пальцы, крепко сжимающие шею.       Картинка перед глазами темнеет и расплывается; руки перестают слушаться, безвольно опадая по бокам. Шань хрипит, неспособный поверить в происходящее, и чувствует лишь, как тело, лишённое кислорода, предаёт его.        Но ублюдок вдруг разжимает пальцы.       Шань падает спиной на землю — каждый камешек на асфальте ощущается, как тысяча иголок — и хрипит, выгибаясь дугой. Он делает глубокий вздох, чувствуя, как холодный воздух дерёт горло, и бьёт рукой по асфальту, пытаясь подняться и падая вновь.       Начинается дождь, резкой волной холода обдающий лицо; мелкие капли бьют по содранной на щеках коже, причиняя едва ощутимую боль, но действуя внезапно отрезвляюще. Шань дрожит, готовый принять следующий удар и жмурится, чувствуя лишь, как немеют кончики пальцев под ледяной водой.       А потом он слышит голос Хэ Тяня.       — Сдохни, ублюдок!       Мо, шокированный и беспомощный, резко поворачивает голову и всё, что он видит — лицо Хэ, искажённое гневом. Он бьёт с такой силой, будто готов убить, и в глазах его, чёрных и пугающих, нет ничего, кроме ярости.       Ублюдок шипит, пытаясь скинуть Хэ, заставшего его врасплох и прибившего к земле, но снова получает удар: слышится хруст, и нос его окрашивается в алый.       А потом Хэ Тянь бьёт вновь. И вновь.       И вновь.       Шань не сводит с него взгляда и вдруг чувствует восхищение и страх, смешанные в странный, непонятный клубок чувств, одолевающий его и мешающий дышать: Хэ Тянь, окутанный дождём и защищающий его — Шаня — с такой отчаянной яростью, выглядит потрясающе красивым.       А потом, лишь несколько секунд спустя, до Шаня наконец доходит смысл фразы, брошенной Хэ в порыве гнева.       И всё становится на свои места.       Он подрывается с места, вдруг находя в себе силы встать, и оттаскивает Хэ в сторону; на лицо ублюдка, распластанного на земле, страшно смотреть: дождь размывает кровь, каплями стекающую ему на рубашку, оголяя разбитые губы, сломанный нос и распухающие покрасневшие глаза.       Хэ вздрагивает в его руках, словно забывшись и потерявшись на секунду, а потом вдруг судорожно обнимает его. Шань застывает, не зная, как следует реагировать, и неловко обнимает в ответ — он к этому не привык и, наверное, никогда не привыкнет.       Метка на его груди горит огнём.       Хэ отпускает его первым; он встряхивает Шаня за плечи, взглядом цепляясь за алые потёки на его футболке, и ладонью стирает кровь с его подбородка.       — Твою мать, — шепчет он, тяжело дыша, и ухмыляется, — меня не было рядом всего ничего, и ты опять ввязался в передрягу? — он наклоняется ближе, и Шань ловит его быстрый взгляд на свои окровавленные губы. — Хорошо, что я решил подождать.       И нет в его взгляде больше той пугающей ярости, только порыв чего-то сильного, волнующего и согревающего.       Шань не знает, что ему следует ответить, и лишь цепляется за плечи Хэ, не в силах оттянуть края своей майки и показать ему метку.       Хэ Тянь ждёт, сжимая Шаня в своих руках; взгляд его мечется от губ Мо к его глазам и наоборот. Мокрая чёлка липнет к его лицу, а капли дождя закатываются за шиворот футболки — Шань старается не опускать взгляд ниже, но всё же прослеживает путь одной из них, огибающей резкую линию его челюсти.       И всё так же молчит.       — Ладно, — вдруг говорит Хэ, отпуская его окончательно, — ладно, — он глубоко вздыхает и сжимает кулаки; с его разодранных костяшек падает капля крови, — решим сначала, что делать с этими двумя.       Он шарит по их карманам и выуживает у придурка, боящегося сдвинуться с места, телефон.       — Отдай, — пищит вдруг парень, видимо, вспомнивший, что у него есть язык, — ты не знаешь, с кем связался.       Хэ Тянь усмехается и крутит телефон в руках.       — Плевать, — он набирает чей-то номер.       — Ты что творишь? — спрашивает парень и почти поднимается, протягивая руку, но Шань выступает вперёд.       Мо смотрит на него сверху вниз и видит лишь ужас, исказивший его лицо.       — И-извините, — вдруг говорит Хэ позади, и в голосе его слышится страх. Шань поднимает удивлённый взгляд на его спокойное лицо, — здесь двое избитых на дороге. Улица?.. — Хэ Тянь оглядывается на надписи на домах и медленно диктует им номер. — П-прошу, поспешите, один из них в ужасном состоянии, — голос его становится выше, и Мо замирает, вслушиваясь в то, как правдоподобно Хэ разыгрывает ужас.       Из трубки слышится взволнованный женский голос, но он скидывает звонок.       — Мастерски, — тянет второй ублюдок с иронией в голосе.       Хэ оглядывается на мужчину, и в глазах его мелькает узнавание. Шань теряется на секунду и делает шаг назад.       — Вы знакомы? — хрипит он.       — Этот человек служил моему отцу несколько лет назад, — отмахивается Хэ, оборачиваясь; взгляд его становится ледяным и острым. Мо почти уверен, глаза его меняются с серых на чёрные, — не ту работу ты выбрал в этот раз.       Мужчина усмехается и сплёвывает кровь, не убирая руки от сломанного носа. Забавно, но даже с разбитым лицом он не выглядит жалким.       — Черт тебя дери, — сипит он, — не думал, что ты станешь таким… агрессивным.       Взгляд Хэ не выражает ничего, кроме презрения. Всего четыре месяца назад Шань ловил на себе точно такое же выражение.        Хэ Тянь оглядывается на него в быстром, удостоверяющемся жесте; скользит глазами по разбитому лицу, костяшкам и алым пятнам на майке.       — Заслужил.       Мужчина вновь усмехается и откидывает голову назад.       — Будь это кто-то другой, давно бы выбил из него всё дерьмо.       Хэ Тянь молчит, и лицо его остаётся совершенно спокойным, но что-то устрашающее сквозит в его позе, что-то предупреждающее и полное скрытой угрозы.       — Не ту работу, — повторяет он, — ты выбрал в этот раз.       — Ты меня знаешь, чёрт возьми. Дают деньги — я беру. Плевать, за что.       Хэ Тянь оглядывается на заварившего всё это сопляка, с ужасом взирающего на них двоих, и делает шаг вперёд, наклоняясь к его разбитому лицу.       — Хорошо же малыш Мо тебя разукрасил, — тянет Хэ с гордостью, а потом выражение его лица меняется, и угроза вновь сквозит в его голосе, — только попробуй рассказать об этом своему папаше. Слышал того парня? Если я заплачу за твою голову, ему будет всё равно. Вряд ли тебе хочется оказаться на этом месте.       Урод молчит, едва скуля сквозь сжатые губы, и судорожно кивает головой.       — Ну вот и славно, — Хэ вновь поворачивается к мужчине, — отец не должен узнать об этом.       — Я больше не работаю на вас. Плевать мне на твои, — он кидает красноречивый взгляд в сторону Шаня, — интересы. Но за разукрашенное лицо заплатишь, — он стонет и поднимается с места. — К чёрту скорую. До больницы сам доберусь. Да, кстати, деньги жду ко вторнику, Хэ. За сломанный нос и разбитые губы.       Мужчина сплёвывает кровь и разворачивается, собираясь уйти.       — Эй! — сопляк вдруг резво срывается с места, и Шань думает, что вкладывал в удары недостаточно силы, — какого хрена? У нас был договор!       Мужчина оборачивается, вновь сплёвывая кровь.       — Ну, как видишь, свою часть сделки я не выполнил, — он пожимает плечами, — а смотреть на сынка своего прошлого начальника сил больше нет. Врезать хочется.       Хэ Тянь фыркает, но никак не отвечает, сжимая руки в кулаки; его разодранные костяшки белеют от напряжения.       Парень замирает на месте — во взгляде его стоит неприкрытый ужас, и Шань не может сдержать удовлетворения, поднимающегося в груди при виде его побитого лица — испуганно оглядывается на Хэ Тяня и вдруг срывается с места.

***

      — Ну, — тянет Хэ с ухмылкой на лице, когда они выходят из переулка и спускаются вниз по улице, — вот и разобрались. Правда, уроду придётся платить за ложный вызов.       Дождь не прекращается: Мо чувствует, как вода хлюпает в его кроссовках, а мокрая чёлка липнет к лицу. На улице темно, холодно и тоскливо, и слова Хэ Тяня, полные лживой бодрости, здесь кажутся неуместными.       — Уверен, что тот ублюдок не расскажет все твоему отцу?       — А с чего бы? — Хэ пожимает плечами, но поза его остаётся напряжённой, — деньги он получит всё равно, а заявляться к своему прошлому начальнику, будучи побитым его же сыном, довольно унизительно.       Шань кивает и ничего не говорит, чувствуя, как нарастает тишина. Он ощущает, как напряжён Хэ Тянь и как сильно ему хочется сказать хоть что-нибудь, но Мо молчит, не позволяя разговору начаться. Слишком многое он видел сегодня, чтобы поверить тому, как просто всё разрешилось: Хэ ждёт долгое разбирательство, но Шань знает, что тому удастся всё уладить — в конце концов, денег у него хоть отбавляй.       Мо предпочитает проглотить вопрос о том, кто его отец и почему подобные люди вообще работают на их семью.       — Что ты сделал тому парню? — наконец спрашивает Хэ.       Раздражение мгновенно поднимается в нём, и Шань не может пропустить этой отличной возможности.       — Ничего! — рявкает он, скалясь, — просто кто-то, — Мо наступает на Хэ, тыкая пальцем ему в грудь и наблюдая за удивлением, с каждым шагом всё сильнее отражающемся на его лице, — не может держать свои руки при себе, а этот ублюдок оказался там, где ему не следовало.       Он пихает Тяня в грудь — не сильно, потому что не зол, потому что всё то, что Мо сегодня слышал и видел, с лихвой покрывает дерьмо, в котором они оказались.       Шань вытирает очередную каплю крови, скатывающуюся по шее, и вдруг осознает, насколько отвратительная ситуация сложилась: какой-то урод, имеющий власть и деньги, заказал на него… кого? Наёмного убийцу?       За то, что застал его с парнем?       Шань проходил через это: отрицание себя и собственных чувств, сжимающее словно тиски и не дающее дышать. Он боялся этого, ненавидел и бежал прочь. Мо повезло: мать поняла почти сразу же и поддержала так, как умела. А остальное: разговоры, шепотки и сплетни — не представляли для него важности.       И однажды он просто признал, что находит широкие плечи Хэ Тяня привлекательными.       — Это он? Тот, кого ты видел около кинотеатра? — спрашивает Хэ, и на секунду вина проступает на его лице.       — Да.       Вновь воцаряется тишина. Капли дождя бьют по карнизам соседнего дома: грохот раздаётся где-то позади, однако Шань точно не уверен, дождь ли это, или боль, отдающаяся в его затылке.       Хэ Тянь застывает на месте, протягивая к нему руки и не зная, что сказать или сделать — он ясно осознаёт, чья здесь вина, и Мо не сводит взгляда с его потерянного лица.       Ему хочется спросить: «Доигрался?»       Но выражение на лице Хэ Тяня — внезапно искреннее и полное сожаления. Шань следит за ним, ощущая лишь беспокойство и сомнения, жужжащие в разбитой голове.       — Блядь, — шепчет он.       А потом оттягивает край майки.       Хэ, сбитый с толку, опускает взгляд и одними губами читает фразу, выжженную у Шаня на груди. Он вздрагивает, хмурясь, и судорожно повторяет строчку про себя, будто не осознавая смысла, заложенного в ней.       Мо больше не смотрит на него, чувствуя лишь, как дрожь пробивает тело. Ледяные капли бьют по спине, закатываясь за шиворот и не давая мыслям собраться в единое целое, дождь всё ещё стучит по карнизу дома, а холодный ветер забирается под майку, и Шань отчаянно цепляется за эти ощущения, не позволяя себе возненавидеть этот момент, хотя так хочется.       — Во время драки, — подсказывает Мо, так и не поднимая взгляда. Выражение на его лице становится скупым и безэмоциональным, и Шань сглатывает, ничего больше не говоря и ощущая лишь, как что-то острое становится поперек горла.       А потом Хэ Тянь целует его.       Жадно.       Так, будто ждал разрешения все эти месяцы, будто отчаянно желал коснуться, сходя с ума, но не позволял себе большего.        Облегчение накатывает на него волной. Мо застывает на секунду, ошарашенный и смущённый, и отвечает неуклюжим, смазанным движением; тянет Хэ назад, в переулок, в этот грязный и мокрый переулок, и вдруг думает, что дождь больше не кажется таким отвратительным, капли — ледяными, а стук позади — раздражающим.       Шань отбрасывает эти ненужные ощущения в сторону, чувствуя лишь губы Хэ на своих губах, его холодные руки на шее и мокрые волосы, задевающие кончик уха.       Хэ заносит руку над его лицом, опираясь на стену, и второй скользит вниз по его шее. Шань подставляется под прикосновение, чувствуя, как дрожь проходит по телу, и отвечает на поцелуй почти агрессивно, так, как умеет, сминая рубашку Хэ в ладонях.       Хэ прижимает его к стене, но не позволяет себе вольностей, так что Шань сам запускает ледяные руки ему под футболку, ощущая, как он вздрагивает всем телом, и ухмыляясь в поцелуй.       — Малыш Мо играет в нечестные игры, — сбивчиво шепчет Хэ, отстраняясь, но не убирая его ладоней.       Шань пропускает фразу мимо ушей и рассматривает его лицо, замечая набухающий синяк около глаза и разбитые, опухшие губы.       Когда этот ублюдок успел задеть его?       Мо ведёт рукой вверх, по груди Хэ, едва касаясь кожи, и ладонями чувствует, как быстро бьётся его сердце.       Хэ Тянь следит за ним, не сводя пристального взгляда, и что-то ощутимое повисает в воздухе между ними, что-то значимое, почти осязаемое; что-то пугающее собственной важностью, но согревающее и чертовски обнадёживающее.       Твою мать, он так запутался во всём этом дерьме, в их ебанутых отношениях да и в самом себе, не сумевшем сложить картинку воедино так долго.       — Блядь, — Мо ухмыляется и шумно выдыхает, — как же глубоко ты засел мне под кожу…       Шея Хэ покрывается мурашками.       — Всё-таки, — тянет он, и голос его едва дрожит, — это ты.       И, прежде чем Мо успевает сообразить, Хэ Тянь наклоняется и вновь целует его.