Прошит тобою насквозь

      Даня долго ворочается этой ночью, оставляя любые попытки уснуть. Он сминает простыни, откидывает одеяло, а потом вновь накрывается им с головой. И так час, два, три. Он уже не смотрит на часы, не считает минуты. Сегодняшняя ночь перестает иметь смысл уже тогда, когда Ваня уходит вечером на свидание. Как только дверь закрывается за ним, сердце юноши начинает отчаянно ныть. И это щемящее чувство в груди с каждым часом усиливается и всё больше давит на грудную клетку. Хочется кричать и бить кулаками в стены. Хочется ломать и разбивать предметы, выкидывать Ванины вещи из окна и сжигать любые мосты с прошлым. Но Даня просто лежит на диване, смотря в одну точку и, как преданный пёс, ждет возвращения брата.       Вдруг Даню передергивает от боли. Он вздрагивает и выпускает воздух сквозь плотно сжатые зубы. Очередной шрам прорезается на спине, оставляя жжение и мучительную, отнимающую силы боль. Даню начинает мутить. Не проходит и минуты, как такие же рубцы появляются на лопатках, шее, ключицах. Кажется, кто-то намеренно наносит удары ножом по телу юноши. Сотни лезвий, иголок, бритв впиваются в кожу, посыпая ее глубокими порезами и не затягивающимися шрамами. Даня до последнего сдерживает слезы, потому что знает, что это не самое страшное, что может случиться. Самое страшное ждет его впереди. За столько времени он привык к этой процедуре. Сначала – разминка, подготовка, прелюдия, а потом – кульминация, торжественное окончание, вишенка на торте. И ничего с этим не поделаешь, никуда от этого не сбежишь. Даня терпит всё, сдержанно проходит все этапы этой инквизиции, но каждый раз что-то внутри него умирает, со стремительной силой сметая все чувства на своем пути. Он постепенно угасает, растворяясь в потоке своей боли.       Но как так вышло? Как получилось, что он оказался в этом водовороте, куда его засасывает, словно в трясину на болоте? Чем он заслужил такую участь? Он всегда был хорошим, добрым, искренним человеком. Он никогда не перечил своим родным, не заставлял их волноваться и не давал поводов для проблем. Он всегда получал отличные оценки в школе и помогал всем, кто просил у него помощи. Он «лучик света в темном царстве», говорила мама Полина. Он «гордость семьи и надежда на будущее», отзывался о нем папа Антон. Он «компьютерный гений», с нежностью смотрели на него мама Лида и папа Леша. Но почему же тогда так больно? Почему он ощущает такую дикую боль почти каждый день? Не только на теле, но и в сердце. На теле он уже давно перестал замечать и ссадины, и раны, и другие ярко выраженные отметины. Он сбился со счету, он просто устал считать.       Наверно все началось в тот день, когда его поселили в одной комнате с Ваней. Нет, это точно началось тогда. Теперь Даня может с уверенностью об этом сказать, ведь всего за одну ночь с ним произошли такие метаморфозы, которые не объяснишь человеческими словами. Он обновился и словно стал лучше, сильнее, смелее. До встречи с Ваней он будто всю жизнь был тряпичной куклой, марионеткой в чужих руках, игрушкой без настоящих чувств и эмоций. Теперь же в тряпичную куклу вдохнули жизнь. Мир преобразился, обрел истинные цвета и оттенки. Даня будто наконец прозрел и начал видеть. Появилось блаженное чувство легкости, неконтролируемого счастья, эйфории. Он словно парил в облаках, наслаждаясь близостью брата. Он строил перспективы, планы и много мечтал. Это было похоже на пребывание в нирване или нахождение под кайфом, источником которого был высокий, кудрявый парень с гипнотическими зелеными глазами и обворожительной улыбкой, от которой подкашивались ноги и учащался пульс.       Чувство это было притягательным, но таким обманчивым. Утро встретило его «похмельем» и возвращением в суровую черно-белую реальность, как после ночного веселья и пьяного угара. Его вернули с небес на землю. А точнее в ад. Его свергли в преисподнюю, чтобы отныне каждую ночь пытать в котле с кипящей водой, тыкая острыми вилами и заставляя умирать снова и снова.       Ваня не чувствовал к Дане ничего хотя бы похожего на то, что испытывал Даня. Он не был смыслом его жизни, пределом мечтаний и грез, для Иванова он был просто братом, над которым тот шутил, у которого списывал домашку, а потом со спокойной душой уходил зависать с очередной особью женского пола, пользуясь ею ради перепихона на одну ночь. И каждый этот ни к чему не обязывающий секс отдавался пронзительной болью на теле Дани.       Учащенное дыхание, быстрые поцелуи. Разгоряченные тела пытаются снять друг с друга одежду в тесной кабинке женского туалета ночного клуба. Ваня горячо дышит в ухо какой-то девушке, шепча пошлости, а затем разворачивает ее и вжимает лицом в стену. Ему нравится эта свобода собственных действий, этот контроль над кем-то, он упивается доминирующей позицией. Он довольно грубо входит в девушку, не считая нужным подготавливать ее. Она особо не против и лишь теснее прижимается к Ивану, выгибая спину от приятных ощущений и чувства контроля над ней.       Толчок – и на теле Дани проявляется рубец. Толчок – еще один рубец покрывает поясницу, заставляя Даню дернуться от жжения. Толчок, толчок, толчок – лопатки, плечи, шея становятся мишенью «хаотичного маньяка с ножом». Тело постепенно заполняется следами Ваниных ночных приключений, которые совсем не оставляют живого места на бледной юной коже.       Ваня кончает с гортанным рыком, запрокидывая голову назад и прикрывая глаза от удовольствия. В этот самый момент грудь Дани сдавливает от жгучей невыносимой боли, которая, кажется, вывернет сейчас все внутренности наружу. Перед глазами начинает плыть, всё сливается в общую массу, но он встает с постели и бредет в ванную, держась руками за стены. Он еле-еле подходит к зеркалу и снимает домашнюю футболку. Огромная открытая рана тянется между ребер, уродуя худую мальчишескую грудь. Из нее вытекает алая кровь, прокладывая дорожку по животу и спускаясь ниже. Штаны мгновенно пропитываются жидкостью, образовывая пятно. Даня проводит рукой по ране. Грудь как будто оказывается захвачена огнем, тело сгорает, словно в пожаре. Это похоже на акт самосожжения. Нестерпимая боль, разрывающая грудную клетку, добирающаяся до внутренностей, до сердца. Огонь пожирает плоть, не оставляя ни малейшей надежды. Огонь доходит до самых нежных, важных, искренних чувств и безжалостно забирает их себе, сжирает их, превращая в серый бездушный пепел. Даня умирает каждый раз, переживая маленькую, но мучительную смерть. А потом возрождается вновь. Раны остаются, но боль уходит. На какое-то время. А потом всё начинается заново, как в его личном, персональном аду.       Он поворачивается спиной и снова устремляет помутневший взгляд в зеркало. Спину покрывают рубцы, не такие как на груди, но тоже глубокие. Многие уже запеклись и не кровоточат, но ужасные шрамы останутся наверно навсегда. Он пытается, но не может больше сдерживаться. Горькие слезы катятся из глаз, обнажая душу. Вдруг Даню будто ударяют в солнечное сплетение. Он сгибается в три погибели и оседает на холодный кафельный пол ванной, прижимает к себе колени, пытаясь унять боль. Слезы продолжают литься из глаз, но Даня уже не замечает этого, он проваливается в забытье, не слыша, как хлопает дверь, и не видя, как Ваня с паникой на лице подбегает к нему.       Открывает глаза он уже утром, когда солнце нещадно светит в раскрытые окна их комнаты. Даня пытается пошевелиться, но каждое движение вызывает мучения. Он поворачивает голову и видит заправленную кровать брата. Значит, Ваня уже ушел. Или еще не приходил. Даня даже не успевает мысленно оскорбить Иванова, как слышит шаги позади себя.       - Проснулся? - Спрашивает Иван, подходя к окну с чашкой кофе и попадая в зону видимости брата.       - Угу. - Кивает Даня, не в силах пока ничего больше выдавить.       - Ну, может расскажешь, зачем ты это вчера с собой сделал? - начинает Ваня, и в его голосе слышится...обеспокоенность? - Ты хотел себя убить?       Вопрос остается в воздухе. Напряженная тишина окутывает парней, становится трудно дышать, поэтому Ваня оборачивается на Даню. Тот лежит на диване с перемотанной бинтами грудью, из-под которых виднеются расползающиеся пятна крови. Иванов тяжело вздыхает, не зная, что сказать и как помочь брату. Он медленно подходит к Дане и опускается на корточки. Берет за руку. Дане кажется, что его сердце сейчас сделает сальто.       - Зачем ты это сделал? Это из-за Эли? - Повторяет вопрос Ваня и крепче сжимает руку. - Ты не представляешь, как мне было страшно вчера. Я пришел домой, а тут ты лежишь на полу в ванной, истекаешь кровью. Я так перепугался, не знал, что делать. Я так боялся, что потерял тебя уже.       Эти слова вселяют в Даню надежду. Может, Ваня всё-таки что-то чувствует к нему? Он боялся потерять его. Он взял его ночью на руки и отнес на диван. Он обработал раны и забинтовал их. Может, судьба ошибается и им все же суждено быть вместе? Но следующая фраза перечеркивает все надежды на светлое будущее.       - Ты же знаешь, что дорог мне, как брат. Было бы очень фигово потерять только что обретенного члена семьи. Если не хочешь называть причину своего поступка, то хотя бы обещай, что больше так не будешь делать. Ты нам нужен.       Даня вымученно улыбается, шепча, что этого больше не повторится, и слышит, как разбивается его сердце на миллион осколков. Ваня нежно улыбается в ответ, но Даня думает, что лучше бы он накричал на него или ударил, а не смотрел с такой нежностью и добротой, не давал ложной надежды, не разрывал душу в клочья, потому что Даня устал, и когда-нибудь субботняя ночь точно станет для него последней.