Прошит тобою насквозь

      Сложно забыть того, кто живет с тобой в одной комнате. Сложно игнорировать тот факт, что твое настроение меняется лишь с одним приходом или уходом этого человека. Сложно не замечать порезы и шрамы по всему телу. Сложно отвечать на недоуменные вопросы родных и знакомых насчет этих самых ран, списывая всё на свою неуклюжесть. Потому что это вовсе не неуклюжесть, это злой рок судьбы, это издевка и плевок в лицо от жизни. Сложно двигаться дальше, зная, что ничего не изменится и не стоит ждать взаимности, потому что ее не будет. Сложно, но Даня старается.       В попытках отпустить Ваню он даже завязывает отношения с Яной, потому что это правильно, потому что Яна – та, кто ему нужен, она его любит, с ней можно строить свое будущее, а Ваня лишь разрушает его жизнь, ломая всё на своем пути, словно безжалостное торнадо или цунами.       Яна оказывается хорошей интересной девушкой. Она читает книги, интересуется наукой и компьютерами. Она смеется над шутками Дани, влюбленно глядя на него огромными глазами. Она переплетает их пальцы вместе и смущенно целует Даню на прощание у ворот своего дома. Это вроде приятно, и Дане нравится, что ему есть с кем поговорить. Но проблема в том, что Ваня целиком и полностью забрался к нему в голову, поселился там, отпечатался на подкорке головного мозга и живет себе, нарушая его покой. Даня не испытывает к Яне ничего даже отдаленно похожего на то, что чувствует к Ване, и это гложет его, потому что девушка искренне влюблена в него, а он бессовестно использует ее для того, чтобы отвлечься от настоящего объекта его внимания.       Когда проходит два месяца их отношений, Яна решает, что пора переходить к отчаянным действиям. Она понимает, что Даня слишком стеснителен, чтобы сделать первый шаг (все-таки даже в том, чтобы начать встречаться, инициатива принадлежала ей), поэтому она и в этот раз организовывает все сама.       Яна зовет Иванова к себе домой после уроков. Даня колеблется несколько минут, ведь он примерно представляет, что могут делать парень с девушкой, оставшись наедине. И как только он хочет дать отказ, в груди начинает колоть, а сознание подсовывает ему образ Вани, который не считаясь с чувствами брата, трахает какую-то девицу. И Даня решает отомстить если не с помощью физической боли, то хотя бы мысленно предавая человека, которого так отчаянно любит. Даня хочет отомстить за всю ту боль, что причинил ему Ваня, за все шрамы, порезы, ссадины, раны, за избитое и разорванное в клочья сердце, за выпотрошенные чувства, за бессонные ночи в муках и за наполненные горькой черной обидной дни. Он больше не может так жить, он вымотан, опустошен, изранен. Он устал бороться, устал биться в окно, словно глупая жужжащая муха. Он не хочет, чтобы об него вытирали ноги, чтобы снова относились, как к тряпичной кукле. Кукла ожила, кукла больше не бесчувственная, она хочет быть свободной, хочет стать полноценным человеком, а не марионеткой на веревочках.       Даня тяжело дышит, прерывая поцелуи, потому что становится трудно дышать. Яна берет инициативу и толкает парня на кровать, нависая сверху. Она не хочет спугнуть Даню, но осознание, что предмет воздыхания лежит сейчас на ее кровати, смущенно смотря из-под светлых ресниц, сносит ей крышу. Она расстегивает кардиган школьной формы, затем рубашку и остается в одном нижнем белье. Руки девушки быстро орудуют над одеждой Дани, открывая взор на слишком худое, немного нескладное, но такое желанное тело. Она удовлетворенно улыбается, мысленно давая себе «пять», что наконец-то заполучила Даню.       А потом все сливается в беспорядочные прикосновения тел, касания пальцев, поцелуи, стоны. Даня обхватывает бедра Яны, неуверенно толкаясь, боясь причинить ей боль, ведь он никогда не делал этого раньше. Яна накрывает его руки своими тонкими пальцами, заставляя сжать сильнее. Даня чувствует одобрение с ее стороны, что придает ему уверенности. Он вдруг ощущает такой прилив жизненных сил и энергии, будто долгое время находился в коме и только сейчас очнулся. Перед глазами всплывает самодовольное лицо Вани и это заставляет Даню поменяться позициями с Яной. Он нависает над ней и начинает ожесточеннее двигаться, выбивая весь дух из девушки. Она протяжно стонет, зарываясь в волосы Дани, и словно молитву повторяет его имя.       Ваня долго сидит над учебниками, безуспешно пытаясь сделать домашнее задание. Он сам не знает, зачем ему понадобилось его делать, ведь есть Даня, который точно не откажет в написании работы за двоих. Но сегодня Даня не пришел со школы, не разразился очередной заумной тирадой, не сел за уроки. И это странно, потому что Даня делал это каждый вечер, что вошло уже в традицию или привычку. Сегодняшний день в принципе был дурацким: брат отсел от него к Климовой, отказался помогать ему с решением контрольной и игнорировал его, будто Ваня вообще не существовал. Уже тогда Ваня заподозрил что-то неладное, а теперь волнение и чувство непонятной тревоги захватило все его тело и мысли.       Ваня что-то пишет в тетради, но не успевает закончить предложение, потому что рука дергается и оставляет некрасивую закорючку на бумаге. Тело пропускает разряд, а в плече начинает ломить так, что кажется, будто кто-то оставляет раскаленным железом на нем свои метки. Боль пробирает до самых костей, Ваня хватается за плечо, не понимая, что происходит. Он встает из-за стола и бредет к кровати. По пути такая же реакция проявляется на запястьях, локтях и ключице. В глазах стремительно темнеет, в ушах стоит звон. Он совсем не видит, куда идет, двигаясь на автомате. Добирается до кровати и плюхается на нее, но, несмотря на мягкие покрывала, кожа начинает жечь в тех местах, где до этого ломило. Он задирает домашнюю футболку и осматривает себя. Паника и страх отражаются на его лице, когда он видит, что множество ран со скоростью света проявляются на его теле. Кожа горит от этих отметин, а Ваня не понимает, откуда они берутся. Он напуган и хочет, чтобы Даня сейчас был здесь, ведь Даня умный, он всегда знает, что происходит. Он бы обязательно что-нибудь придумал, спас, излечил его.       Даня? Почему он вдруг вспомнил его? Конечно же, потому что он его брат, его родня. О ком в такую минуту нужно думать, как не о семье? Но почему же тогда он не подумал о маме или сразу об обеих мамах? Почему он хочет оказаться не в их объятиях, а в объятиях своего брата? Почему он хочет гладить его светлые пшеничные волосы, вдыхать его запах, судорожно хвататься за его одежду и посыпать хаотичными поцелуями шею?       От подобных желаний сердце больно колет, заставляя вернуться в реальность. Даня никогда не будет с ним. Почему он вообще хочет, чтобы Даня был с ним? Откуда взялось это чувство необходимости в этом человеке? Ему нравится Эля, ему нравятся девушки, он никогда не думал о парнях. Но почему же тогда так больно? И откуда берутся эти шрамы, эта боль, этот голос? Голос? Какой еще голос? Голос Дани, конечно. Он ожесточенно шепчет имя Вани и просит остановиться, не делать ему больно, умоляет прекратить. Что прекратить? Почему остановиться? Ваня ничерта не понимает.       А потом перед его взором предстает картина. Даня лежит в холодном поту на своем диване и сжимает до боли побелевшие губы. Его трясет, как в бреду, а на теле проявляются такие же раны, как у него самого, но намного, намного глубже. Все его тощее, цыплячье тело изуродовано сотнями, тысячами шрамов, которые кровоточат, оставляя на простынях огромные красные пятна. По щекам Дани катятся слезы. Он стирает их тыльной стороной ладони, но они продолжают литься. Он тяжело дышит, как загнанный зверь, и повторяет одну и ту же фразу: «Пожалуйста, хватит». Ваня трясет головой, пытаясь прогнать эти болезненные кадры из своей головы. Он не хочет видеть брата в такой ситуации, он просто не выдержит, если увидит это еще раз.       Даня резко двигается, вырывая из Яны умопомрачительные звуки. Он чувствует себя прекрасно. Наверно впервые за последние полгода он не ощущает давления и постоянной депрессии. Все плохие мысли вдруг испаряются из его головы, они меняются на яркие фейерверки и салюты, что вспыхивают в темноте сомкнутых век. Чувство легкости и свободы наполняет каждую клеточку его тела, и раны, которые до этого момента отчаянно ныли под одеждой, отступают на второй план.       С каждым Даниным толчком Ваня вскрикивает и бьется в конвульсиях. Он не привык к боли, поэтому любое физическое воздействие кажется ему пыткой. Но по-настоящему дикая, первобытная боль наступает позже. Становится трудно дышать, Ваня задыхается, а потом и вовсе почти теряет сознание, когда грудь начинает разрывать. Рана расползается так стремительно и открывается так глубоко, что кажется, его сейчас разорвет на две половины, а сердце вытащат прямо с корнем наружу. Ваня плачет навзрыд, не понимая, как это остановить. Он мечется из стороны в сторону и умоляет всех богов послать ему Даню, пока он еще жив. Если он сейчас умрет, то перед смертью хочет попрощаться с ним. Иванов отчаянно что-то шепчет, медленно проваливаясь в темноту, но никто не приходит. Комната так и остается пустой впредь до поздней ночи.       Когда счастливый Даня приходит домой и, крадучись по темному коридору, заходит в их комнату, его хорошее настроение мгновенно испаряется. Он видит распростертого на кровати брата, и что-то внутри снова умирает. Он мгновенно подбегает к Ване и начинает трясти его, пытаясь привести в чувство. Ваня молчит. Даня захлебывается слезами и прислушивается к дыханию, моля, чтобы Ваня был еще здесь. Дыхание Вани еле слышное, слабое, но оно есть, а значит не все еще потеряно. Даня дрожащими руками достает телефон и звонит в скорую.

* * *

      Родители толпятся в больнице и громко галдят, пока Даня молча сидит на скамье и подпирает голову руками. Он пытается не думать о том, что произошло, но мысли вертятся только вокруг ночного происшествия, словно двигаются по кругу.       Когда ему разрешают навестить больного, Даня судорожно выдыхает, вытирает вспотевшие ладони о джинсы и неуверенной походкой заходит в палату. Ваня лежит на койке, весь перемотанный бинтами и подключенный к какому-то пищащему аппарату. Даня подходит к брату, но тот не сразу открывает глаза. Ваня кажется таким измотанным и уставшим, что Даня берет его за руку и нежно поглаживает большим пальцем ладонь.       - Данька… - Ваня открывает глаза, непонимающе оглядывает помещение. - Где я?       Комната залита солнечным светом. Свет ненавязчиво проникает в палату через жалюзи, плавно ложится на кафельный пол, создавая приятную теплую обстановку. Лучи очерчивают фигуру Дани, от чего он кажется каким-то нереальным, внеземным, словно ангел, спустившийся с небес. Ваня думает, что уже умер и видит свет в конце тоннеля, а вместе с ним и человека, которого последним звал перед смертью.       - Что случилось? Я умер?       Даня смущенно улыбается и отвечает:       - Нет, конечно, дурачок. Но если бы я не пришел во время, то исход был бы именно такой.       - В таком случае, спасибо тебе. - Успокаивается Ваня и тоже улыбается.       - Вообще-то...- добавляет младший. - Это я виноват в том, что произошло с тобой вчера.       - Не понимаю. О чем ты?       - Я переспал с Яной вчера.       Ваня хмурится и явно не улавливает связь между этими двумя событиями.       - И каким образом это связано со мной?       - Хорошо, начну с начала. - Говорит Даня, и его голос сопровождается дрожью. - Помнишь ту ночь, когда ты нашел меня на полу в ванной? - Ваня кивает. - Со мной было то же самое, что и с тобой вчера: боль, шрамы, горечь внутри. В первый раз я тоже был напуган, не понимал, что происходит. Но потом заметил, что это повторялось всякий раз, когда ты уходил на свидание. И тогда я осознал, что ты являешься моим соулмейтом, что мы как-то привязаны друг к другу. Ну или я привязан к тебе, а ты к кому-то другому. Честно говоря, второй вариант казался мне более реальным, потому что я испытывал такую боль, что не мог поверить, будто ты заставляешь страдать меня намеренно.       Ваня с сожалением смотрит на Даню, понимая теперь, почему вчера видел сцену мучений парня. Он представил, как много было таких ночей, как много боли он ему причинил, даже не осознавая. Он ведь думал, что это делал сам Даня из-за неразделенной любви к Эле. Оказалось, во всем виноват он сам. Он и только он. Ему нет прощения.       - В таком случае, это я должен умолять тебя о прощении, а не ты меня. В чем же ты виноват? Только в том, что скрывался от меня. Знай я всё с самого начала, мы могли бы предотвратить те ужасные мгновения… - голос обрывается, потому что сил говорить о подобных вещах больше не хватает.       - Нет, моя вина не только в этом. Вчера я был с Яной, когда такая же ситуация произошла с тобой. Понимаешь? Я был с ней в том самом плане, в каком ты был со всеми этими девушками. Понимаешь, что это значит?       Ваня слабо кивает, но не до конца понимает, к чему клонит Даня. А потом сознание вдруг становится ясным, дымка, что заволокла разум, испаряется, и все оказывается простым, как два плюс два.       - То есть ты тоже мой соулмейт? – спрашивает Ваня. Даня кивает в ответ и с горечью улыбается. - Странный способ обозначения родственной души. А если бы мы так и не поняли этого, кто-то из нас бы погиб?       - Давай не будем об этом, пожалуйста. - Пытается сменить тему Данил. - Мне так стыдно. Я не должен был оставаться вчера у Яны. Я даже не люблю ее. Я люблю тебя, Вань. Ты сможешь простить меня?       Неуверенность и сожаление в голосе Дани наполняют Ваню нежностью. Хочется прямо сейчас встать с койки и поцеловать этого болвана, потому что, конечно, он его прощает. Как он может не простить его? Кто не заслужил прощения – так это Ваня. Сколько боли, слез, страданий он принес в его жизнь своим появлением. Если бы он только знал обо всем, он обязательно всё исправил бы, обязательно предотвратил бы каждую пытку, только бы не видеть раны на любимом теле. И как ему жаль, что он понял все только сейчас. Как долго он был слеп, не разглядел чувств, которые были все это время на виду.       - Конечно, я тебя прощаю. Иди сюда, глупый. - Ваня вытягивает вперед руки, приглашая в свои объятия.       Даня с радостью подходит ближе и оказывается в нежном кольце рук. Ваня гладит его по спине и пшеничным волосам, тихо шепчет на ухо признания в любви и просьбы о прощении и прижимает еще ближе к себе, словно тот сейчас исчезнет. Даня чувствует, как начинают затягиваться ранее не заживавшие шрамы, как тело само излечивает себя только от того, что любимый человек ответил взаимностью. Он понимает, что ради этого момента стоило терпеть все муки, потому что Ваня теперь знает, Ваня чувствует то же самое, Ваня теперь рядом. Отныне они прошиты друг другом насквозь и ничто не сможет расшить их обратно.