Не отпускай

Тот день Юнги помнил. Серые тучи мрачной плотной вуалью закрыли небо над Сеулом, не позволяя ни единому солнечному лучику пробиться сквозь свою завесу. Тогда шёл дождь: проливной, не затихающий ни на мгновение, из-за которого холодные капли скатывались за шиворот рубашки, стекали по коже, холодя всё тело и заставляя его покрываться непрекращающейся дрожью. Но в тот момент Юнги было на это плевать: он мог лишь бежать без оглядки туда, где можно было хоть как-нибудь скрыться от той боли, что разрывала на мелкие кусочки его сердце. Он, не глядя на спешащих мимо людей, не смотря по сторонам, лишь бежал вперёд, чувствуя, как по щекам скатываются горькие слёзы. В памяти всё ещё звучал невыносимо любимый, но в тот момент такой жестокий голос хёна. Перед глазами до сих пор стоял его взгляд, смотрящий на него с укором и жалостью. — Пора повзрослеть уже, ты больше не ребёнок. — Я и Намджун — истинные, и этого не изменить. — Ты мне как младший брат, я не чувствую к тебе большего. — Прости за то, что мог дать тебе ложную надежду. — Поверь, Юнги-я, то, что ты ко мне чувствуешь, вовсе не любовь. — Меня не переубедить, и наша свадьба с Джуном — дело решённое. Прости. Те слова Джин-хёна ранили не хуже самых острых кинжалов. И хоть физического вреда они не причиняли, всё внутри Мина переворачивалось и рушилось; как будто плотину прорвало, и вода нескончаемым потоком хлынула вниз, сметая всё на своем пути. Он всё ещё не мог поверить, не мог до конца осознать, что чувства, испытываемые им к своему любимому хёну — безответны. Они с Джином росли вместе: их родители долгое время дружили друг с другом, были партнёрами по бизнесу, поэтому обе семьи много времени проводили вместе, ведь и дома их были совсем близко друг к другу. Первым на свет появился Джин, спустя три года — Юнги, и хоть мальчики были совершенно разными: Мин — альфой, а Ким — омегой, да ещё и к тому же старше Юнги на несколько лет, они всё же легко нашли общий язык. Вместе играли, вместе росли, словно братья, вот только в возрасте двенадцати лет Юнги понял, что чувства к другу уже кажутся совершенно не дружескими: пятнадцатилетний Сокджин, такой красивый, добрый, образованный, весёлый, просто до невозможного удивительный, очаровал маленького альфу настолько, что тот влюбился без памяти. Он помнил, как постоянно бегал за ним хвостиком, чуть ли не заглядывая в рот, делая всё, что угодно, лишь бы заполучить максимум расположения друга. Но Джин, кажется, этого не замечал, в то время как родители лишь посмеивались, качая головами, глядя на старания маленького альфы понравиться старшему. Юнги окончательно и бесповоротно увяз в своих чувствах. С каждым годом Джин в его глазах становился всё притягательней, отчего каждый раз при взгляде на хёна всё так и трепетало в груди, разливаясь приятным теплом. И чем старше становился Мин, тем сильнее становилась его тяга к старшему. И когда Юнги исполнилось шестнадцать, он понял, что так больше продолжаться не может: в один момент он решил признаться хёну в своих чувствах, однако у того внезапно началась первая в его жизни течка, отчего тот на время уехал в отдалённый особняк, где смог спокойно провести тяжёлое для себя время. Когда же Джин вернулся, надежды Юнги впервые пошатнулись: хён не был его истинным. Да, запах свежей малины вперемешку с корицей был весьма, весьма притягательным, но… от него не подкашивались ноги, не кружилась голова и сердце не делало кульбиты, хотя все чувства остались прежними. Мин тогда сильно переживал, хоть и знал, что в их время пары из неистинных совсем не редки, ведь не каждому удаётся встретить свою половинку. Но всё же он так надеялся, что сердце не подведёт его, однако, как оказалось, всё произошло совсем не так, как предполагал Юнги. Он долгое время тяжело переживал этот факт, но в его сердце любовь к омеге так и не утихала, а, казалось, разгоралась всё сильней и сильней, словно лесной пожар, который ничто не способно потушить. И он признался. Краснея, заикаясь, но всё же признался. Сам же хён непонимающе смотрел на него, а после как-то тихо вздохнул, взъерошил волосы рукой и, извинившись, отказал ему. Нет, такого Юнги ожидал, но он и понятия не имел, что будет так больно. Более того, у Джина уже был возлюбленный: его истинный, Пак Намджун, был самым обычным студентом, с которым Ким познакомился случайно. После стало известно и то, что родители всё знали, но не спешили говорить об этом альфе, чтобы сильнее не ранить Юнги. И из-за этого было ещё паршивей. Все, абсолютно все знали, что происходит, а он… А он даже не заметил, что помимо малины с корицей Сокджин начал ещё и легко пахнуть спелыми зелёными яблоками, на которые, к слову, у Юнги была аллергия. Дурак. Какой же я дурак. Думал он, позорно сбегая от хёна, с жалостью смотрящего ему вслед. Ему хотелось забыть всё, всё, что было, лишь бы не ощущать себя преданным, разорванным. Не чувствовать эту чёрную дыру в груди, от которой хотелось лезть на стенку. Добила его последняя фраза Джина: «У нас будет ребёнок». «Ребёнок. У хёна и этого Намджуна будет ребёнок. Ещё лучше». Тогда, стирая слезы с щёк, Юнги поклялся, что никогда не позволит себе быть настолько слабым снова. На следующий день, согласовав все действия с родителями, Мин улетел в Китай к бабушке с дедушкой, для дальнейшего обучения. Хотя это было всего лишь прикрытием. Ему просто невыносимо было оставаться в Корее, где все были так счастливы и рады. Все, кроме него

Восемнадцать лет спустя

— Юнги, дорогой, сколько можно сидеть в этом Китае! Ты, как-никак, всё же должен дома бывать! Мы тебя уже столько времени не видели! Голос матери звоном отдаётся в ушах, и Мин хмурится, устало потирая переносицу пальцами. В последнее время работы и так навалом, а тут ещё и родители покоя не дают, каждый раз напоминая о том, что пора бы ему уже вернуться в Корею. Вот только альфа этого не хочет, и этому есть свои причины. — Мам, я был в Сеуле месяц назад. К тому же, вы с папой каждую неделю ко мне летаете. — Да ты сам потому что приезжаешь только на несколько дней! За последние годы ты сколько раз вообще дома был?! Постоянно у тебя какие-то отговорки: то с бизнесом что-то не так, то ещё что-нибудь! А мы ведь с отцом уже не молодые! Нам хочется внуков! Тебе ведь уже тридцать четыре, давно пора остепениться… Юнги пытается держать себя в руках, но эта песнь, продолжаемая матерью уже несколько лет подряд, скоро окончательно выведет его. Сколько раз он говорил ей, что пока не заинтересован в женитьбе, и плевать на то, что ему за тридцать. Благодаря ежедневным тренировкам в спортзале и здоровому образу жизни (не считая в некоторых случаях выкуренной сигареты), он выглядит как минимум на пять лет моложе и отбоя от поклонников у него нет. А как же иначе: немало омег (и не только) мечтали заполучить себе в руки успешного, молодого, красивого альфу, да ещё и того, кто по совместительству являлся главой одной из крупнейших корпораций Азии, специализирующихся на отельном бизнесе. И Юнги пользовался этим вниманием. Он безо всякого сожаления трахал тех омег, что напрашивались ему в постель, заранее позаботившись о том, чтобы партнёр или партнерша от него не залетели. Ему нужен был от них лишь секс — ничего более. — Хватит, мама, — ледяной тон, не терпящий возражений, заставляет женщину остудить свой пыл, и на конце трубки тяжело вздыхают. — Я сам способен следить за своей личной жизнью, в опеке не нуждаюсь. — Юнги-я, неужели это из-за Джун-и и Сокдж… — Я же попросил, хватит, — теперь в голосе слышатся рычащие нотки, и мать замолкает. На мгновение Юнги становится стыдно за своё резкое поведение, но поделать с собой альфа ничего не может. Рана, нанесённая хёном, хоть и закрылась давно, но вспоминать о минувших событиях совершенно не хочется. К тому же часть вины за нанесённую ему боль принадлежит и родителям, которые до последнего утаивали от него правду. — Извини, мам, правда, я сам позабочусь о себе, не переживай. — После случившегося много лет назад он так больше и не встретил никого, кто бы хоть немного разжёг огонь в его сердце, хотя матери об этом знать было необязательно. — Ох, дорогой… Я всё же так волнуюсь… Отец в последнее время себя не очень чувствует, а у него день рождения через месяц… Ты же приедешь, правда? Мин качает головой, уже более спокойно отвечая: — Конечно, мам, как я могу это пропустить. Сейчас вот закончу дела в Китае и приеду обязательно, возможно, даже больше, чем на месяц. А там посмотрим. — Вот и отлично! — женщина, кажется, улыбается, Юнги это чувствует по радостным интонациям в её голосе. Губы его слегка приоткрываются в улыбке. — Милый мой, какой же ты у нас молодец! Вот бы ещё только нашёл себе кого-нибудь! — Мама… — Ну хорошо, хорошо, всё поняла! Целую! Позвони нам, как только сможешь! — Конечно. Женщина отключается, и Юнги, откладывая телефон, облокачивается на спинку кресла, бегло осматривая свой кабинет: просторная, если не огромная комната, вид на раскинувшийся город, открывающийся из панорамного окна, мебель из тёмного благородного дерева, — всё так и кричит о том, что владелец всего этого — не простой человек. И ведь это правда. У Юнги почти восемнадцать лет ушло на то, чтобы добиться всего этого самостоятельно, тяжёлым трудом, потом, кровью и слезами. Кто бы мог подумать, что после отъезда из Кореи он настолько сильно займётся учебой, карьерой, чтобы избавиться от назойливых воспоминаний о первой несчастной любви, что буквально зароется в документы и будет почти всё своё время проводить за работой. И, как ни странно, это помогло. В Китае Мин открыл для себя много нового: доучил язык, с которым начинал знакомиться ещё в детстве благодаря своим бабушке и дедушке, родившихся и выросших в этой стране, нашёл новых, а главное, верных друзей, поддержку, спонсоров, и спустя время, благодаря усилиям, смог вывести компанию родителей, перешедшую к нему, на совершенно иной уровень. Теперь семью Мин знали почти все известные в определенных кругах люди в пределах Азии, и для успешного альфы это не было пределом. Он хотел расширить бизнес ещё и за границей: в Европе и в Америке. И это не казалось мечтой. Всё было возможным. Как ни странно, но, оглядываясь назад, в то время, когда он был совсем ещё зелёным подростком, Юнги понимает, что всему этому обязан не только самому себе, но и Сокджину. Хён, сам того не ведая, стал некой отправной точкой, которая определила дальнейший путь Мина. Благодаря его отказу, альфа начал стремиться к большему, будто бы пытаясь доказать этим своё превосходство над избранником хёна, и, сам того не заметив, взобрался на самую вершину. И вот, спустя почти восемнадцать лет, Юнги понимает, что первая любовь давно, уже давно в прошлом. Она была странным помутнением, горьким опытом, который альфа смог пережить самостоятельно. С Сокджином он давно оборвал все связи, а потому уже и не вспоминал о нём, что не могло не радовать. Кажется, его родители всё ещё общались с омегой и его семьей, но у Юнги теперь была своя жизнь, полная новых людей, всё это время поддерживающих его. И вспоминать о былом — с его-то загруженным графиком — времени совершенно не было. По правде говоря, Юнги уже давно мог вернуться в Корею, но бизнес, в основном сосредоточенный в Китае, занимал много времени, и лишь несколько лет назад его сфера влияния намного расширилась, переместившись в Южную Корею. Мин настолько погружается в мысли, что не замечает приоткрывающейся двери. И только когда до него доносится запах знакомого одеколона, альфа понимает, кто вошёл: Хосок. Его лучший друг ещё со времён университета, а также первый заместитель. — Ты и впрямь заработался, — восклицает мужчина в строгом сером костюме, сверкая карими глазами. — Пора бы и отдохнуть! — Хосок, — Юнги устало улыбается, протягивая другу ладонь для рукопожатия. — Ты вернулся? Как прошла встреча? — Всё отлично! Chen Corporation согласились на наши условия, в ближайшее время будет согласован план слияния. — И как у тебя так получается, хитрый ты лис, — усмехается Юнги, поражаясь дипломатическим навыкам своего заместителя. — А всё благодаря твоему болтливому языку. — А он не только болтливый, — шутливо шепчет Хосок, облизываясь, — знаешь, сколько милых омежек умоляли меня о том, чтобы я вот этим самым языком… — Избавь меня от подробностей! — машет руками Мин, брезгливо морщась. — Мне неинтересны твои любовные похождения. — А зря! — бурчит друг, скрещивая руки. — Может быть, тогда ты бы послушал меня и нашёл себе достойную пару! А то всё шлюхи да шлюхи, хоть и элитные. — И ты туда же! — горестно восклицает Юнги. — Ну ведь я забочусь о тебе! — альфа прикрывает глаза, зачёсывая назад непослушную чёлку. — Помяни моё слово: ещё чуть-чуть — и на тебя ни одна омега не посмотрит. Будешь стариком, одиноким, никому не нуж… Ауч, больно же! В бок Хосока прилетает крепкий кулак Мина, и заместитель охает, сгибаясь. — Ну за что ты так со мной, Юнги-я… — удрученно и в то же время шутливо произносит альфа. — О чём я и говорю. — Закроем тему, лучше покажи мне договор. — Хорошо, — тянет Хосок, обиженно смотря на Мина. После они разбирают документы, но отчего-то шутливые слова заместителя не выходят у Юнги из головы. Он и сам часто думал о том, что время от времени ему чего-то не хватает. Какого-то необычного тепла, заботы, поддержки. Вот только испытанная боль не даёт о себе забыть, раз за разом напоминая альфе о том, что может случиться, если пустишь кого-нибудь в своё сердце. Да Мин и сам не знает, что значит находиться в серьёзных отношениях. Его холодное заледеневшее сердце давно забыло, что значит любить, а найти истинную пару он уже и не надеется. Столько времени прошло. «Потом, всё потом». Вот только беспокойная мысль не даёт ему покоя всё оставшееся время. «Потом» может быть уже слишком поздно.