Хорошие и плохие

— Выключите лампочки, на мозг давят, — попросил Мукуро, пытаясь устроиться максимально удобно на максимально неудобном стуле. Стоило бы, наверное, купить кресло, но зачем, если они через пару дней все равно исчезнут из этого мира. Не то, чтобы Мукуро было жаль денег. Деньги были вообще не его, а все, что не его, он тратил всегда с удовольствием. Тем более, Беатриче и не была против трат, даже поощряла и активно в них участвовала (действительно, почему бы не тратить свои же деньги). Когда-то она на деньги Бьякурана Джессо купила себе дорогущую пафосную тачку. Сесть за руль, правда, успела ровно один раз, а потом еще два мира ныла, что пришлось оставить «свою красавицу». И успокоилась только похода в ювелирку, где чисто из принципа купила себе самую дорогую хрень оттуда. Что именно там было, Рокудо не помнит, да и не хочет помнить. Главное, что после этого стало спокойно, насколько может быть. У Мукуро не было никаких моральных принципов и стеснения, и он мог бы с легкостью взять у Беатриче деньги, и не важно, ее они, Бьякурана или чьи-то еще. Но не брал, не покупал себе удобное кресло и не снимал комнату получше той убитой, в которой было нормально жить Хирото. Но тот вообще с каким-то особым обожанием относился к аскетичному образу жизни. А у Рокудо Мукуро… наверное, дело было в мазохизме. Кресло можно было бы и купить, но почему бы не доставить себе больше проблем неудобной табуреткой. Можно было осесть в одном из миров и жить, пока его кто-нибудь не прикончит, или вообще переходить из тела в тело, и жить примерно вечность, но почему бы не ходить по мирам с двумя горящими жаждой мщения небесами, рискуя однажды попасть им под горячую руку и быть сожженным. Вообще-то они союзники. Но никогда нельзя исключать вариант, в котором твой собзник может тебя прикончить. Особенно, если кто-то из вас сумасшедший. В их компании такими были они все. Без преувеличения. — Выключите голосовой аппарат, господин Рокудо, я пытаюсь создать рождественское настроение. Или вы вдруг стали эпилептиком? — вздохнула Беатриче, продолжая украшать унылую комнату. Менее унылой она не становилась, к слову. Просто унылая комната в гирляндах. — Я могу изобразить припадок. — вполне серьезно предложил иллюзионист. — Тогда выключишь? — Я подумаю. — А я предпочту добить, — отозвался Хирото, не открывая глаз. До этого он сидел так тихо и даже не двигался, что Мукуро уже успел забыть о его присутствии. — Слабые мне не нужны. Угроза была совсем не страшной. Не потому, что Хирото Сакурай, когда-то бывший Савадой Тсунаеши, не мог его убить. Вполне мог. Просто Мукуро слабым не был. Он намного раньше двух своих невольных коллег уяснил, что слабость — это смерть. — Как страшно… — Хочешь проверить? Рокудо неопределенно хмыкнул, чем вызвал еще более гневную реакцию. Хирото даже открыл глаза, хотя вроде не собирался этого делать в ближайшие несколько часов. И это означало, что его планы пошли не по плану. — Мукуро… — Хватит, — Беатриче излишне громко поставила на стол, за которым он сидели, тарелку с фруктами. — Если вы разгромите дом, то привлечете ненужное внимание. Поэтому отложите свои конфликты на… послезавтра, а сегодня я хочу долбаное Рождество! Никто никого не сжигает, не добивает и не провоцирует, ясно? — она очень выразительно поочередна посмотрела на Мукуро и на Хирото. Иллюзионист покачал головой. — Ведешь себя, как воспитательница в яслях. — А что поделаешь, если вы ведете себя, как трехлетние дети? — пожала плечами Беатриче и снова отошла. — Поешьте фруктов, в них сахар, полезно. — Не хочу, сами празднуйте свое долбаное Рождество, я вообще буддист, — Сакурай снова закрыл глаза, вероятно, стараясь познать дзен. Беатриче мягко улыбнулась, как когда-то очень давно, в прошлой жизни, и посмотрела на Хирото с какой-то неуместной нежностью. В ее руке лопнула тарелка. Не от силы, скорее всего, а от температуры, но это мало что меняло. — Желаю вам переродиться… — В сороконожку? — В католика, — мрачно ответила Беатриче и поставила перед мужчиной тарелку со стейком. — В очень верующего католика, чтобы в конце вы сошли с ума на этой почве. Будет прикольно. Возможно, вы вообще войдете в историю и про вас снимут фильм, прикиньте. А если не хотите фрукты, ешьте это. Я сама готовила, поэтому только попробуйте не съесть. Это ваш вклад в мое долбаное Рождество. Последний раз Беатриче готовила сама что-то серьезное… еще когда не была Беатриче. И поэтому ошметки совести и уважения не позволили дальше Хирото быть непримиримым дебилом. — Хорошо, только больше убивай тарелки. Их и так маловато. — Договорились, — на этот раз она улыбнулась чуть более искренне и достала из плохо работающего холодильника еще одну тарелочку и поставила перед Мукуро: — А это вам, синьор Рокудо. Выключать лампочки я не буду, поэтому это небольшая моральная компенсация от меня. Это шоколадный пирог, и он правда вкусный. — И его ты тоже сама готовила? — Несомненно. Не сама, конечно, шоколад творила из бобов, но все остальное точно сама вот этими ручками, — Беатриче то ли в доказательство, то ли еще зачем-то протянула руки с длиннющими ногтями, покрытыми вырвиглазно-красным лаком. — Спасибо, — Мукуро галантно поцеловал одну из протянутых рук под почти слышимый звук закатывания глаз Хирото и взял ложечку. Пирог действительно выглядел вкусно. Гораздо лучше долбаного Рождества и мерзко-мигающих лампочек на гирляндах. Иллюзионист решил, что он их выключит. Когда доест пирог. Или позже.