петля

По всему телу разошлась волна какого-то тревожного чувства. Он проснулся, не открывая глаз. В постели под одеялом мучила жара, поэтому он быстро сбросил его, оставаясь в одном белье. Но. Все так же жарко. Так же беспокойно. Молодой мужчина перевернулся на другой бок. Ничего. Лег на спину. Лег на живот. Ни черта. Сменив еще несколько поз, он приподнялся на локтях. В спальне печет, как в топке. Словно он в паровозной печи. Но как же хотелось нормально поспать. Еще один невыносимый день, выпивший все соки. Теперь он решил разлепить веки, не смотря на невидимый магнит, тянувший все его существо к раскаленной кровати. Пробудившиеся глаза уставились в непроглядную темноту. Выдохнув и мазанув рукой по лицу, он все-таки встал и открыл окно. Вообще, все это выглядело, как похмелье, которое ни с чем не спутать. Как ни странной, в этот вечер он не принял в себя ни капли спиртного. Из оконного проема на втором этаже пансиона мадемуазель Моранжьяс не проникало ничего. Никакого шума, ни даже света от фонарей. Они светили, но казались неправильно нарисованными. Слишком яркими и фальшивыми. Мужчина задышал чаще, пытаясь создать подобие вентиляции в своем рту, но воздух был таким теплым, что и капли прохлады не выжмешь. - Блять. Что за черт?! Раздалось по-русски. Голос пропадал, как сигнал в помехах по радио. Переходил в шепот, обрывался. Мужчина сделал, наверное, три тысячи вдохов за минуту, которая не дала результата. Пустая трата несуществующего воздуха. В груди билось желание хотя бы осознать, что происходит. Может, в данную минуту он лежит в подворотне с пеной у рта от передозировки опиумом? А может, мирно спит у себя дома, в Петербурге? А может… это все по-настоящему? Обернулся. Темно. Но можно было угадать тени кровати и тумбочек, силуэт двери. Вдруг накатило ощущение ирреального. Это не его комната. Это не его окно. Не его фонари. Не его воздух. Голова походила на полый медный шар, по которому время от времени ударяли чем-то, чтобы извлечь звон. «Бооом, - протяжно пела его голова, - бооом» Мазнув еще раз рукой по лицу, он попытался что-нибудь произнести, но губы не раскрывались, словно их и не было на лице. Внезапно, как по приказу, мужчина посмотрел направо и вцепился пальцами в подоконник, кажется, прекращая попытки дышать. Черный кот с умными глазами сидел рядом с ним. На его шерсти играла сепия, доносящаяся из окна. Будто для этого существа она настоящая. Кот, чувствовал мужчина, не был животным. И явно не чертом, иначе в нос ударил бы мерзкий запах серы. Вечность длилась немая перекличка их взглядов. И кот оставался неподвижен, пока не начал то расти, то уменьшаться. Это походило на тяжелые движения маятника. С издевкой кружило голову. Проснулся жуткий страх, что сидел в подкорке и словно выжидал нужного момента. Человек зажмурился. Снова открыл глаза. Существо стало прежним и смотрело в упор. - Я пробудился, - начал кот, двигая человеческими губами, - и первым делом схватился за голову. Что же это, подумал я. Она болела, как в приступе мигрени. Тогда я еще не понимал, но некие высшие силы вливали в меня знания, способные разрушить систему. Она лжива, она продажна. Каждый ее элемент прогнил до снования. Каждый ее элемент прилип к решетке своей темницы. Каждый ее элемент видит через стекло только себя. Тебе солгали, когда сказали, что ты будешь счастлив. Голос кота резал по ушам, как проводят ножом по стеклу. А губы шевелились в такт ядовитым словам. - Где твоя свобода? Ее не существует. Ты – чужеземный раб, даже если вырвешься обратно. Ты – ничто, ты – ничто, ты – ничто, ты – ничто, ты – ничто, ты – ничто, ты – ничто…