петля

Когда прибываешь в по-новому старое место, кажется, будто уже в который раз переступаешь черту на песке возле моря. Эту неаккуратную линию в любое мгновение может смыть водой, но ты все еще помнишь, что она там была. Ее призрак лежит перед твоими глазами. Через всю необъятную северную землю тяжелый поезд нес Вячеслава Карелина в Ленинград. На жестковатом кожаном сидении рядом с ним лежал потертый чемодан, в котором всего необходимого по мелочи и бесконечно много черновиков. Одет он был просто, без всех этих изысков, которые позволяют себе белые: сатиновая косоворотка коричневого цвета, серый пиджак с заштопанным карманом, черные брюки на кожаном ремне и ботинки, полученные в подарок от матери. В купе постучали. - Войдите, - устало протянул Карелин, откидываясь на спинку не менее жесткую, чем само сиденье. Дверь отворилась, и показался проводник в форме. Мужчина лет сорока, со шрамом на подбородке и густыми седоватыми усами. Участник событий семнадцатого года. Таких Слава узнавал сразу. - Наш поезд Хабаровск-Ленинград пребывает на конечную станцию через пять минут. - Ага, я понял. - Не забывайте свои вещи, - он бросил взгляд на чемодан Карелина и ушел. Когда за окном показалась арка Октябрьского вокзала, Слава вытянулся, кашлянул в кулак и натянул кепку. Уже совсем скоро он снова войдет в непрерывный круговорот ленинградской жизни с ее нескончаемой работой, пьяными кабаками и бессонными ночами. А там и до поездки в Москву недалеко. Вместе с Александрой. Неожиданно Карелин поймал себя на мысли об одном знаменитом поэте, что из белых. Имя его и стихи даже под страхом смерти не пожелал бы вспомнить. Но что-то все время спускало курок, и забыть не особенно удавалось. Так бывает, когда не умеешь сдержать в узде воспоминания. Сначала проявился образ – мутноватый, нечеткий. Потом обрывки встреч, слов и остальных деталей, которые как будто сдавили дернувшееся нечто внутри. Слава шумно выдохнул, пробуждая насмешку и праведный гнев на этого «белого труса». Поезд замедлил ход и, как уставший великан, остановился на станции. Раздался протяжный гудок, и все начали вылезать в коридор. Через пару минут Слава уже стискивал в объятьях радостную Сашеньку. Порхающая девушка с рыжими светлыми волосами была так счастлива, что даже расплакалась. - Наконец ты вернулся! – сквозь слезы пролепетала она, поднимая свою маленькую головку. Слава смотрел на нее сверху вниз и не мог скрыть нежной улыбки. Такая она маленькая и милая! Он нагнулся к Саше и поцеловал, забирая к себе на руки, как послушную кошку. - Как ты тут, родная моя? - Я соскучилась за тобой. Город этот холодный, осенний. Я так хотела поехать за тобой, Слава! Но теперь ты здесь, и все у нас будет хорошо! Последние слова прозвучали как-то неестественно, нарочито. Карелин почувствовал, как та самая легкость, которую создала своим присутствием Саша, медленно погибает. Чтобы окончательно не упасть на землю, Слава прижался носом к нежной шее и вдохнул тонкий запах Сашиной кожи. - Поехали домой, а, Слав? – прошептала она. Карелин усмехнулся, целуя ее возле ушка. - Ну, поехали, родная! - он аккуратно опустил ее. Невысокие каблучки ее летних туфель цокнули об асфальт. Наверное, сильно замерзла, пока ждала поезда на перроне. Она взяла большую Славину руку с его красивыми длинными пальцами и принялась расспрашивать обо всем, что случилось с ним в поездке домой. Славка рассказывал, как встретился со старыми друзьями-поэтами. Они создали теперь знаменитое «Хабаровское общество поэтов-революционеров». Рассказывал, как повидался с семьей, навестил сестру и ее мужа. Рассказывал, что многие узнают его теперь даже на улице. - Мы с Андреем Сытиным поболтали, и он уговорил меня устроить вечер моей поэзии в нашем Профсоюзном ДК. - И долго же ты сопротивлялся? - Я вообще этого не хотел. Не на гастроли же приехал. Но он настаивал, - посмеялся Славка, помогая Саше перебраться через огромную лужу посреди мостовой. - А что там о моем брате? – понизив голос, спросила она. - Говорят, его обвинили в измене родине, - Карелин достал портсигар из внутреннего кармана, вынул две папиросы: одну – себе, другую – Сашеньке; и поджег от спички. Девушка посмотрела куда-то вдаль, на возвышающуюся громадину вокзала, и выпустила струю дыма. -Он ни в чем не виноват, ты знаешь. - Его в любом случае ждет билет в Соловки, так что это никого не ебет. Грубый ответ уколол Сашу, и она сникла еще больше. Они поймали такси и отправились в коммунальную квартиру недалеко от Невского. На кухне учитель биологии Николай Альбертович и мать четверых детей Ольга за чаем рассуждали о реформе, принятой недавним партийным съездом. - … ее целых четыре свиньи заколол! Она плакала, говорит, теперь как жить не знают. Хлеба нет… - тут Ольга осеклась и улыбнулась своими пухлыми губами. - Сашенька, Слава! Дорогие! Уже вернулись! - Вечер добрый, - ответил Карелин, ощущая неловкость положения. - Привет, Вячеслав, - Николай Альбертович поспешно поднялся из-за стола и пожал Славке руку. – Как съездил домой? - Ничего, хорошо. С семьей повидался. А как детки ваши? – осведомился он у Ольги. - Младший приболел, и старшей Ане вчера уж очень плохо было. Еле-еле, Анатолий еды раздобыл к вечеру. Хоть Диму покормила, а сейчас так с температурой и лежит. Ой, горе мое горе, не знаю, что делать. Врач к Аннушке моей сегодня прийти должен, - голос ее задрожал, и она смолкла. - Я из Хабаровска от матери вам лекарства привез. Тут отвар от кашля, укрепляющее иммунитет и от тошноты. Она сама делает. Дайте Димке и Ане. - Ой, мальчик мой, спасибо тебе, Слава! – запричитала Ольга, обхватив полное лицо. – Сегодня, если сможет Анатолий крупы принести, угощу тебя, мой хороший. - Спасибо, Ольга Андреевна, - Карелин смутился и бросил взгляд на маленькую Александру, которая одарила его сияющей улыбкой. – Мы пойдем. - Конечно, конечно, - протараторила Ольга, допивая остатки чая. – Сашенька, тебе повезло с твоим женихом. Молодые люди, не слышали последних слов соседки, быстро ушли с кухни и скрылись за дверью своей комнатушки.