петля

Оторвавшись от ее нежного тела, Слава посмотрел в потолок. Высокий потолок обычной коммунальной квартиры. В тусклом свете настольной лампы он чуть позеленел. Саша прерывисто дышала под Славой, и ее аккуратная грудь с красными сосками плавно вздымалась и опускалась. Карелин перевел взгляд на ее волосы, отливающие медью, на счастливые и немного уставшие глаза и поцеловал в уголок губ. - Очень жарко, да, Слав? - Пиздец, я спарился, - Карелин лег рядом с Сашей и уже хотел уснуть, но обухом по голове ударило воспоминание о незаконченной работе. – Не время сна, милая. А как бы хотелось. Он встал, кашлянув в ладонь, и, надевая нижнее белье, принялся распевать матерные песни. Саша громко смеялась и некоторые строки пропевала вместе с ним. Эдакая среднерусская идиллия. Муж и жена одна сатана, правда, они совсем не женаты. Слава пригладил растрепавшиеся Александрины пряди и коснулся губами ее лба, на котором сразу проступила горизонтальная морщинка. Чему же тут удивляться? - Засыпай. Мне сегодня всю ночь сидеть над планом. - Как скажешь. Но, если что вдруг, жду тебя к себе, - хихикнула Саша, отворачиваясь к стенке. Ей было хорошо и наконец-то не так одиноко, как раньше. Она слышала, как Карелин достает ватманы с чертежами, какие-то мелкие листочки, наверное, старые конспекты, и точит карандаши. Она знала, что Славка не заснет. Только если на час, а потом на завод. И снова они не увидятся. Закрывая глаза, Саша мысленно пожелала ему спокойной ночи. *** - Ты молодец! Ишь какой шустрый! Только вернулся из Хабаровска, а уже работу мне готовую приносит! Образец! – начальник, складный высокий мужик в кепке и клетчатой рубашке, курил папиросу, рассматривая чертеж будущего БУ-37. Слава долго трудился над этой штукой! Так долго, что забыл про нормальный сон. Рядом стояла еще пара конструкторов, критично обводя взглядом каждую линию Славиной работы. - Ха, спасибо, Петр Михалыч, - Славка слегка застеснялся, опустив голову и выдавливая улыбку. Не привык он к похвале. - Вижу, вижу, что старался! Молодец какой! Ай, молодец! Не пожалел, что к себе взял, - он хлопнул Карелина по плечу с такой силой, что Слава перестал его чувствовать на какое-то время. – Все, сейчас высокое наше начальство подпишет, утвердит, и начнем производство! Ух, и пойдет же работа, да, Славик! - Да-да, - соглашался Слава, чувствуя неловкость. Внутри себя он гордился, но не оставляло чувство, что работа украдена. Причем самым гнусным образом. - Ну ладно, пора за работу. Сегодня разрешаю тебе уйти пораньше, Славик! - Спасибо. Отдохну немножко и работать. - Вот! Вот это я называю советский человек! Эх, голова! Машина! Молодец, сынок, молодец. Топай в кабинет. Карелин, конечно, был в восторге. Петра Михалыча уважал за его преданность делу и стране. Сам начальник родился в деревеньке под Калугой, дорос до четырнадцати и поехал на заработки в Москву после смерти отца. А там путями, дорожками темными выбрался в Ленинград, отучился. На волне Революции стал уважаемым человеком, получил медаль и сделался главным конструктором на предприятии. Дело как-то теперь не шло. Сон медленно закрывал Славины глаза, и он просто завис над бумагами. Именно в таком ритме прошел весь оставшийся день. Он ушел домой не рано, вопреки тому, как велел Петр Михалыч, а даже позже, дорабатывая отдельные места в плане, разгребая наброски и составляя описание автомобиля. Ушел как всегда самым последним, но теперь полным сил и даже желания пройтись по Литейному мосту и вспомнить прошлое. Натянув на голову свою кожаную кепку, прикурив от спички, отправился он размышлять. Прошлое было очень далеким и странным. Особенно детство и время Революционных волнений. Два этапа – две черты. Слава не мог поверить, что жизнь способна так делиться. Как какой-нибудь не очень твердый материал. Неужели все так схоже в этом поганом пространстве? Карелину стало необычайно грустно и тяжело. И в этот миг накатило потерянное ощущение, будто все, что есть в его жизни, совсем не принадлежит ему. Может, другому, не такому пустому и жалкому человечишке, который упустил важное прямо испод носа. Другому, который сумел бы послать все к черту и что-то да спасти… Интересно, что же ты прожил за жизнь? Течет твоя крыша. По капле течет. И тряпки твои заливает. И тебя, в итоге, зальет. Такой себе анекдот, братан. Карелин тяжело вздохнул и рассмеялся над собой, глядя в чугунные воды Невы. Река молчаливо шумела, не обращая внимания на человека. Что этой величавой силе его глупые муки? А тем не менее, Слава все дальше уходил в пространную философию своего скудного бытия. В огромном Ленинграде он вроде как нашел свое место под боком у матери-страны. Но почему же тогда чувствует себя не сыном, а пасынком? «Над всем смеюсь, но смеюсь всерьез», - произнес Слава, находя новый повод для язвительного смешка. *** Открывая дверь квартиры уже затемно, Карелин желал провалиться под пол. Если получится заснуть, будет как нельзя кстати. Разговаривать с Сашей не было ни желания, ни сил. Он разулся, несуразно поставив грязные ботинки в парадной, и прошел в комнату. Саша в домашнем халате сидела на кровати, перечитывая Славкины стихи. - Здравствуй, родная,- он вяло улыбнулся и неторопливо принялся расстегивать рубаху, жалея, что девушка еще не уснула. В комнате пахло Александриными сладкими духами, а воздух пропитало боязливое напряжение. - Здравствуй, - Саша закрыла тонкий томик и вперила взгляд на Славу. Сначала испугалась сказать, а потом аккуратно указала пальчиком на стол, в пол голоса произнеся, – Тебе письмо. У Карелина по спине пробежал холодок.